@insta.diva666

— и как тебе? — ножка, прикрытая до колена легоньким халатом, явно от удовольствия закачалась, а на лице ее хозяина зацвела улыбка. Эркель не сразу сглотнул: — прекрасно... я не понимаю, как ты ухищряешься придумывать каждый раз новое... лицо — сказал он, даже не глядя на настоящего меня, — петр спрыгнул с высокого барного стула, стоящего посередине просторной студии, в которой были только они вдвоем. удивительно интимная обстановка. в поле зрения ивана попала рука облокотившегося на рабочий стол петра, который тоже начал разглядывать получившиеся, удивительные по откровенности фотографии. различные изгибы тела: вот плавный излом в талии, острый гладко бритый подбородок с приоткрытой тонкой губой, рука, зарывшаяся в волосах, похожих на степную рожь, согнутое локтем вверх предплечье и плечо с кусочком груди, сведенные вместе колена и драпировка, спущенная между ними вниз от пояса — именно эти маленькие детали и составляли новое лицо петра Верховенского. — не забудь заретушировать губы — да-да, я помню про твои вечно искусанные губы и еще... сосок тоже замазать? петр не на шутку задумался: — а знаешь что? оставь, если хочешь. в любом случае никуда не пойдет. так хотя бы на подрочить полезно будет, — он безразлично пожал плечами. нравилась Эркелю эта манера петра говорить о чем-то таком вроде онанизма спокойно и без истерик. он и от других подобные шутки воспринимал адекватно, и мог послать в самые красивые места благодаря подвешенному языку, так что даже за комплимент потом сочтешь. удивительно подвешенный язык этот петр. — так что? я могу одеваться или еще парочка фотографий? — говоришь так, будто это я настоял на подобном сете... — да ладно тебе, — Верховенский улыбнулся даже... искренне? нет, наверняка, играет. и слабо щипнул Эркеля за щеку. — все равно надо когда-нибудь взрослеть, ванюш. Верховенский — (якобы) гордый первокурсник санкт-петербургского государственного института кино и телевидения. Петр Степанович — забытый отцом сын, который от родителя получил лишь возможность благодаря его репутации в кругах интеллигентных учиться на отделе актерского мастерства. петр — человек, всеми силами зарабатывающий на самостоятельное проживание уже с четырнадцати лет. петя — просто какой-то дурачок-актеришка, чья дальнейшая судьба — это порно-индустрия. от парка победы до корпуса общежития приходится идти пешком, даже если он забыл зонт, вышел в обычном, неплотном клетчатом пальто и федоре, а на улице моросит дождь-хулиган. навстречу ему — сосед по комнате. Верховенский натягивает улыбку: — а, Аркадий, уходишь на вечер? — да нет... я, наверное, сегодня не приду вообще. ключи на вахте оставил, так что... — он легонько краснеет то ли от прохлады, то ли от того, что петр — неожиданно! — замечает рядом с ним глыбу, в кармане которого лежат, по-видимому, сплетенные вместе ладони парня и Аркадия. петр поднимает на лицо глыбы глаза и улыбается еще сильнее: — а вы, должно быть, евгений? петр, сосед Аркаши. приятно познакомиться, очень приятно, — он бы протянул руку, просто чтобы посмотреть, как они начнут путаться в ладонях еще сильнее, как евгений вытянет из кармана замок из рук, и (по крайней мере) Аркадий точно смутится, но нет. больно много чести. петр просто пожимает плечами. — крайне приятно, —чрез зубы, и они расходятся, как ни в чем ни бывало. — Аркаш, разве он не твой Конкурент? — Он самый. — А любезничаете друг с другом, как... — он сплюнул на кашу из грязного комка снега и пожухлых листьев, лишь украсив натюрморт, — как педерасты, во. Аркадий криво усмехнулся. — Как люди, которым еще четыре года вместе жить и соперничать. Конкурента своего нужно уважать, Женя, тем более такого, который знает тебя слишком близко. — Насколько близко? — Порой он готовит нам двоим завтрак, а я пока что не горю желанием быть отравленным, — улыбнулся Кирсанов, не давая этим прямой ответ: это шутка или нет? . в убогой и отнюдь не уютной комнатке, именуемой холлом общежития, в потрепанном, некогда богатом на серо-рыжий узор кресле трудно было не заметить всего такого возвышенного и отстраненного от происходящего вокруг ставрогина. да и просто огромное черное пятно на фоне серых стен и гудящих автоматов с едой попробуй не заметь. трудно это. ой как трудно. примерно так же, как не заметить яркое клетчатое пальто, но шансы у него были: николай говорил, не обращая внимания на убогое окружение, с кем-то из, видимо, сокурсников. они активно обсуждали кино, и у николая даже взгляд слабо горел больным, почти лихорадочным блеском. петр надвинул шляпу сильнее на глаза и у вахтерши тихо, быстро залепетал, прося ключ, что-то вроде: «сосед мой, Аркадий, только вышел... не убрали, наверное, далеко. пожалуйста, можно поскорее, мне по нужде уже хочется... да, 113 комната. да, да, да. именно. кудрявый, чернявый... не знаю о спутнике. пожалуйста, можно ключ?» все же дали, и у Верховенского появилась возможность улизнуть незамеченным, но не тут-то было. на плечо опустилась крепкая прохладная — петр чувствовал это через полускинутое с плеч пальто и даже свитшот — и большая лапа. — ну что, получил ключ? я уже думал, что не дождусь. — ба! ставрогин! а вы здесь откуда? — удивился почти искренне петя. николай тут же отпустил его, немного отшатнувшись. — сидел еще с ухода Аркадия в кресле, с одногруппником говорил... — не заметил, а вы ужасно хорошо умеете... как же это?.. мимикризировать. — мимикрировать. если читаешь на досуге топ-10 умных слов, то — будь добр — узнавай о них побольше, прежде чем использовать в речи. — да-да, согласен, мой промах, — довольно осклабился петя, снимая шляпу и прижимая к груди. — и все же, что такой умница, как вы, николай, у нас забыли? — дойдем до комнаты — узнаешь. — а можно такой ма-а-аленький вопрос: вас, пока мы будем идти, ну… не вывернет? у нас тут не дорогие покои-.. — успокойся, — он выставил вперед прямую ладонь в черной лаковой перчатке, будто приказывая замолчать. — хорошо. на лестнице встречались однокурсники и просто коллеги по несчастью под названием «взрослая и независимая жизнь», и почти каждый из них здоровался с петром, спрашивал быстрый, ни к чему не обязывающий вопрос. николая это даже позабавило: целый парад. когда они дошли до двери 113-ой комнаты, петя начал мешкать, тряся в руках ключами, которые все никак не могли залезть в замок двери. — дай я, — предложил николай. петя посмотрел на него и покачал головой, все как раз вышло. – милости прошу, чувствуйте себя как дома. чай поставить? в ответ прозвучало что-то нечленораздельное. петя потихоньку начал снимать пальто, когда николай зашел и беззвучно щелкнул замком. Еще мгновение и – петя оказался припечатанным к стенке. серые глаза снова смотрели презрительно и свысока. — а с чего ты, сученыш, взял, что можешь у меня пиздить рубашки и расхаживать в них? что ты о себе возомнил?! кто ты, блять, в конце концов такой?! несмотря на то что вокруг шеи сомкнулась одна рука, петя испуганно и скомканно, но все же выдавил: — а я.. я же.. вы же первыми начали, николай! — да ну, блять?! — д-да, вы же, наверняка, с первым попавшимся спать не будете, — рука сдавила горло сильнее, вжимая в стену затылком. петя ойкнул и выпучил глаза. — что, стал подстилкой и посчитал себя “кем-то”? точно после выпуска станешь ебаным хуесосом на камеру. я сам это обеспечу. — а-а, вы, видимо, тогда решили проверить меня в действии, чтобы увериться, что индустрия хотя бы не упадет со мной, да? ну что вы, с-ставрогин, я все понимаю. просто… показалось. хотя что вы! что вы! просто показалось. я уже понял, что вы это так, ради любопытства, что ли? акх, — его сдавили еще сильнее. – но я бы в следующий раз на вашем месте был осторожнее. все же стоит и с парнями презерватив надевать, не находите? а то вдруг… а тут букет, — на лице николая заходили желваки. – и-и все же.. признайте: вы первым все начали! снова намекали, а когда я предложил: «Ставрогин, так проверить хочется?», засмеялись… а-а потом, позже, ближе к концу, сами же, изголодавшись, утащили. не помните? совсем? да, вы, наверное, пьяны были, о чем это я, — хрипло засмеялся петр, будто это не из него сейчас пытаются выдавить глотку с глазными яблоками. очень приятно. — еще раз. чтобы прояснить. кто ты, блядь, а? — хуесос на камеру. — еще? — пидрила. — еще? — подстилка … — вот именно, — петю крепкая рука все же отпустила, сжалившись. или это какая-то иная рука отпустила ниточки, натянутые в душе николая до предела. кем бы ты ни был, дай пережить этот кошмар. — все собрал? – в ответ тихое «все» и покорный кивок головой строгой монашки, передача стопки рубашек. на удивление, чистых. ставрогин усмехнулся и зажал пальцами подбородок пети. – можешь же быть нормальным, когда хочешь. что-то мелькнуло в голубых глазах. — а все же вам понравилось, ставрогин, — он нарочито медленно облизнулся. петю перехватили за вихры, и в следующий миг он уже лично убедился в том, что обычная общажная стенка-вешалка простоит тут не один век. какой-то железный привкус на губах. видимо, во время удара прикусил изнутри. какой-то холодок на носогубной складке. видимо, в голову не хило так припекло. какая-то пульсирующая боль в голове. видимо, не пожалели его. а вставать не хотелось, потому он сидел, прислонившись к стене, пока хоть какая-то здравая мысль не появилась в голове. липкая такая, но все же здравая. — Аркаш, у тебя же этот… твой… — женя? — он самый. медик же? — ну… пока только учится. а что? — вернитесь, пожалуйста, мы со ставрогиным не очень удачно поговорили… — он простонал от нового удара боли в висках. — николай был у тебя? — был. пожалуйста. говорить не могу, Аркаш… — хорошо. уже бежим. помощь подоспела быстро, дверь была не закрыта на замок: николай только притворил ее за собой, чтобы не видел никто последствия его злобы. галантно. . все другое плохо запомнилось, только то, как Аркаша с его хахалем переглянулись между собой. кажется, петя успел почувствовать что-то постороннее на голове, неприятное. ощупывающее. — в травмпункт, — и так начался некаверзный, но нелепо долгий для такого случая путь до ближайшей, но совсем не близкой, больнички. ехать пришлось – на минуту – целых 45 минут, а то и больше. была бы машина – 10 минут, но откуда у студента, едва перебивающегося дешевыми макаронами, такое невероятное явление, как машина? такое только у студенток и бывает, причем тех, которые спонсоров вовремя нашли, поганые дряни, чтоб их. все же сгниют , испоганятся, только отбери у них крема, маски, парики, накладные реснички. голова ужасно кружилась, вокруг пыхтело, жужжало будто по раскаленному асфальту. . Просто и бегло осмотрел Петра, усаженного на остановочную лавку, с почти закатившимися глазами. Н-да, терпение у больных ни к черту. Во, щеки надул: щас блеванет. — Нет, Аркадий, вызывай такси. Пока твой автобус приедет, потеряет сознание соседушка. А ты, — обратился к Петру, — соберись, а то еще хуже будет. Ну, кажется, щеки сдул, покрепится еще, но к мусорке его ближе все же пересадил. Аркадий был парнем ловким, шустрым, потому сразу же все понял, набрал. — Пару минут. Всего пару минут покрепись, Петенька, — Кирсанов смотрел с неподдельным сожалением и соучастием, и этого у него было не отобрать, а жаль, очень жаль. Машина – не обманул Аркаша – подъехала ровно через две минуты (это Базаров самостоятельно отследил по наручным часам, торчащим из-под рукава, должно быть, последней приличной на вид куртки – коричневой кожанки, точнее (ну ладно, была она слегка потертой, это да, но не плачевно)). Лишь бы пациента в машине не вырвало. — А теперь еще десять минут крепанись, — Базаров взял его руку в свою, нащупывая пульс и считая по секундной стрелке. Аркадий по другую сторону аккуратно подался ближе: — Все настолько плохо? — Не, ниче, жить будет. Просто в травму его отвезем, они лучше знают, а потом постельный режим, — пульс замедленный. Полный комплект симптомов легкого или среднего по тяжести сотрясения.