Intoxicated

      Бессонница. После всех событий, что пережил юноша за день, сон никак не хотел вступать с ним в контакт. По комнате гулял сильный сквозняк, на котором развивались длинные шторы. Звук барахтающейся ткани постоянно привлекал к себе внимание и вызывал непоколебимое чувство тревоги. Мозг же выстраивал жуткие образы, что могли скрываться за чёрным неугомонным полотном. По стенам то и дело плясали тени от листвы деревьев, а с улицы доносились голоса и лай собак. Этой ночью всё было слишком громким. Ладони покрывались холодным потом, а тело жутко трясло. Нет, он ни за что не закроет окно, хоть это и решило бы половину проблем. Запереть себя и мучиться остаток ночи от духоты? Что может быть хуже. Лучше уж изводить себя попытками игнорировать эти навязчивые звуки, чем задыхаться и терять сознание от нахлынувшей температуры.       Слова о том, что за ним могут следить, ничуть не пугали умелого экзорциста, но сейчас прежняя уверенность в своих силах резко испарилась. Он понимал, что этот приступ паранойи всего лишь из-за усталости и небольшого перегрева. Чун Юнь часто страдал от завышенной температуры по ночам, ибо после тяжёлого рабочего дня тело расслабляется, а мысли начинают обрабатывать все пережитые события. В любой другой промежуток времени юноша бы просто съел очередную порцию мороженого и успокоился, но только не ночью. Как бы его иммунитет ни был силён, чрезмерное поедание ледяного лекарства в день могло вызвать простуду, справиться с которой в разы тяжелее, чем перетерпеть лёгкий вечерний жар. Сон как никто другой спасал от этого недуга, но сегодня проблема не решалась так просто. Чун Юнь уже не понимал, от чего именно его так трясёт: от жара или от тревоги, он просто пытался отключить свой мозг и «уйти из этой реальности».       Точно. «Уйти из реальности».       Осторожно приподнявшись, юноша начал осматривать комнату в поисках подставки для медитативных благовоний. Хоть и было достаточно темно, тусклого света уличных фонарей вполне хватало, чтобы найти необходимую вещь. Подставка стояла нетронутой на рабочем столе экзорциста, пришлось окончательно вставать с кровати и идти за ней.       Тело всё так же жутко трясло, а руки абсолютно не хотели поддаваться движениям. Стоило ему достать из пачки несколько палочек, как они тут же выскользнули и, с неприятным резким стуком, ударились о пол. В ушах пронёсся эхом этот шум, от чего в голову ударила болезненная пульсация. Чун Юнь лишь прикусил нижнюю губу и медленно наклонился, дабы поднять палочки и собрать свою чудо конструкцию. Осталось самое сложное – найти источник огня.       Вновь окинув взглядом комнату, коробок каминных спичек практически сразу попался на глаза. Экзорцист не мог использовать иные, ведь стандартные спички с коротким брусочком дерева слишком быстро горели. Не успеешь и глазом моргнуть, как пальцы начинали чувствовать острое жжение.       Юноша чиркнул спичкой. Комнату осветил маленький сгусток пламени. Его то и дело пытался сдуть сквозняк, но огонёк крепко держался за сухую деревяшку. Подпалив благовония, Чун Юнь погасил спичку и отложил продолговатую коробку на место.       Дым слишком сдувало резкими порывами ветра из окна, поэтому пришлось его слегка прикрыть, дабы наполнить помещение успокаивающим ароматом прежде, чем он выветрится. Поставив расписную чашу на прикроватную тумбу, юноша взобрался обратно на кровать и принял соответствующую позу для медитации. Запах благовоний начал наполнять помещение и разряжать обстановку. Вокруг стали медленно плавать волны дыма, которые размеренно вдыхал экзорцист. Да, это помогает.       Медитировать его научил Син Цю. Когда было слишком много внешних раздражителей, и чистая энергия Янь всякий раз пыталась вырваться наружу, он показал другу этот метод. Чун Юнь по началу не мог понять концепцию медитации. Он не понимал, какого это: когда ты полностью освобождаешь своё сознание и тело от давящей реальности.       Он агрессивно боролся со своими внутренними мыслями, дабы почувствовать расслабление. Син Цю же в тот момент с лёгкостью поддавался медитации и выглядел слишком спокойным. Его лицо отображало полное умиротворение. Тело раскованно, а волосы плавно развивались на ветру. Он был самым настоящим воплощением грациозности, а его аристократичный дух можно было увидеть невооружённым глазом. Воспоминания про свою первую медитацию в компании лучшего друга уняли дрожь в теле. Губы растянулись в той же умиротворённой улыбке, что когда-то он видел на лице книголюба.       Спустя несколько часов успешной медитации, Чунь Юнь слегка приоткрыл глаза и посмотрел в сторону окна. Уже начинало светать. Ушли те дёрганые тени со стен в обмен на розоватый оттенок восходящего солнца.       – Син Цю, – с какой-то особой нежностью в голосе прошептал юноша.       Он всегда ощущал на себе то тепло, которое исходит от друга. Это тепло не обжигало и не заставляло дыхание прерываться, а желудок – скручиваться в морской узел. Он чувствовал лишь умиротворение. Словно всё, что его гложет, резко уходило, оставив за собой ощущение полного облегчения.       Рассвет всегда был любимым временем суток Чун Юня. В этот момент всё вокруг оживало, напоминая о том, что жизнь не стоит на месте. Было не слишком холодно и не жарко – какая-то нейтральная температура, которая не вызывала никакого дискомфорта.       Всё, чего сейчас желал юноша – увидеть своего лучшего друга, который помог ему пережить эту ночь, просто существуя в его мыслях и реальности.       Палочки благовоний уже сами по себе погасли, оставив за собой лишь тонкие обугленные прутики, всё тот же плавающий дым и ощущение лёгкости. Какая бы ни была ночь, день точно обещал принести массу положительных эмоций.       Не спеша поднявшись с кровати, светловолосый отправился приводить себя в порядок, попутно продумывая план на сегодняшний день. Он в какой-то момент даже забыл про то, что «оформил себе выходные» и уже не было такой нужды вставать в такую рань, чтобы успеть потренироваться перед работой. Осознание этого факта немного огорчило, но стоило ему только вспомнить слова Син Цю, что эти выходные он проведёт с ним, как настроение тут же возвращалось в прежнее состояние.       Сборы не занимали много времени. Проблемой было придумать себе что-то на завтрак. Сегодня хотелось чего-то особенного, а не просто холодные бутерброды со стаканом воды.       – Точно, – юноша вспомнил про оставленную баночку мёда в ящике со льдом и заготовленным мороженым.       Этот охлаждённый вязкий продукт был единственным десертом, который любил экзорцист. Он не мог замёрзнуть из-за своей структуры, лишь становился ещё более вязким и прекрасно сохранял холод в течение нескольких минут. Много его не съешь, но даже одна чайная ложечка могла заставить его невольно улыбаться. Вкусно, но не очень сытно.       Пока Чун Юнь медленно соскребал с поверхности банки затвердевший продукт, в голову снова начали лезть мысли о Син Цю. Этот цвет. Этот теплый охровый цвет, совсем как радужка глаз лучшего друга, заставлял Чун Юня слегка смутиться. Он действительно только сейчас осознал, как сильно похож цвет мёда на цвет глаз мечника. Чем дольше он смотрел в наполненную мёдом банку, тем больше он размышлял над этим.       "Нужно успокоиться…" пронеслось в голове юноши, от чего он тут же оторвал взгляд от банки и перевёл на заранее подготовленный стакан с водой, в котором плавали кусочки подтаявшего льда. От пары глотков становилось чуть легче, но он всё ещё не мог избавиться от чересчур тёплых мыслей.       Спустя некоторое время, юноша таки вышел из дома и направился в сторону поместья, где проживал Син Цю. Чун Юнь старался идти как можно быстрее, чтобы поскорее встретить его и рассказать о том, что он медитировал и что ему это даже помогло. Для юноши это было настоящим достижением, которое стоило внимания друга.       Добравшись до назначенного в голове пункта, экзорцист резко растерялся. Ведь они вовсе не договаривались вчера о встрече... Вдруг Син Цю ещё спит или у него уже есть планы на день? Чун Юнь никогда не позволял себе поступать так сумбурно, он всегда всё продумывал наперёд и был очень предусмотрительным. Мог по несколько раз на день переспрашивать у Син Цю точное время и дату встреч, дабы ничего не перепутать.       Стоя прямо под дверью поместья, юноша не понимал что ему сейчас делать. Идти обратно домой? А может дождаться его здесь? Нет. Всё это было слишком глупо. С лёгкой грустью на лице, Чун тяжело вздохнул и, развернувшись, направился в сторону дома. Но стоило ему пройти буквально несколько метров, как вдруг он услышал знакомый голос.       – Таки не решился? – до боли ехидный тон послышался справа от экзорциста.       Повернув голову, он был, мягко говоря, шокирован. Всё это время Син Цю сидел на плетёном бамбуковом кресле под деревом, около дома. Судя по пледу, домашней одежде и раскрытой книге на коленях, сидел он тут уже достаточно давно. Наверное, юноша не заметил мечника из-за кроны дерева, которая так сильно наклонилась, что буквально создавала плотный лиственный навес.       – И… Давно ты тут? – что за глупый вопрос, конечно давно, ты же только что об этом подумал.       – Да. Вот сижу, жду, когда ты придёшь, потупишь на входную дверь и уйдёшь, – Син всё так же ехидно усмехался, максимально выдавая интонацией свой сарказм, дабы тот не подумал, что он действительно всерьёз.       Чун Юнь опустил свой рассеянный взгляд. Он действительно не припоминает моментов, когда он мог так сильно облажаться перед другом. Не заметить его у себя прямо перед носом? И это ещё не говоря про его врождённое чутьё чужой ауры.       – Ну, не стой столбом – замёрзнешь. Давай, рассказывай, из-за чего тебя принесло в такую рань, ещё и без предупреждения, – закрывая книгу, уже спокойным тоном промолвил синеволосый.       Неспешно подойдя к креслу, Чун увалился прямо на землю рядом с ним, всё так же тяжело вздыхая, будто готовится к казни, хотя пару минут назад был самым счастливым. Счастливым… Вот в чём проблема. Тёплое чувство, которое испытал юноша затмило разум и поэтому он поступал совсем не как обычно. Но ведь, когда наступал перегрев, Чун Юнь всегда испытывал жуткий дискомфорт, а не искренние эмоции.       – Я сегодня медитировал, – таки собравшись с мыслями, на одном дыхании промолвил экзорцист.       – Ммм, я знал, что рано или поздно у тебя получится, – слова Син Цю сопровождались вновь этой мягкой улыбкой, которую он очень часто дарил Чун Юню. Он ведь так выражает искренние эмоции…? – Что-то случилось? Ты сам не свой сегодня, – после очередной затянутой паузы Чун Юня, Син Цю решил, что это не совсем хорошая новость, раз у неё такое сопровождение.       – Нет-нет, всё хорошо, просто… Просто, я не выспался, – интонация экзорциста была совсем поникшей, на что Син Цю лишь громко фыркнул.       – Значит, сегодня обязательно выспишься. Загоняю тебя по городу, будешь потом спать как убитый. Ты же помнишь, о чем мы говорили?       – Да, я помню, – слова друга вызвали у Чун Юня чувство облегчения от своих тянущих мыслей. Как бы там ни было, сейчас он должен сконцентрироваться на этом «отдыхе» и оглядываться по сторонам, а не заниматься самокопанием.       – Хорошо. Помоги мне отнести это, – скинув с себя плотный плед, Син Цю взял под руку книгу и направился в дом.       Чун Юнь в ту же секунду встал с земли и отряхнул свою одежду от пожелтевшей листвы. Аккуратно сложив плед на кресле, он поднял его и зашагал за другом, который уже успел забежать в помещение, оставив за собой открытую входную дверь. Зайдя в дом, экзорцист начал осматриваться. Он не часто был тут. Чаще всего ждал друга либо на улице, либо забирался прямиком к нему в комнату через окно, если всё семейство Син Цю было дома. Нет, они хорошо относились к Чун Юню из-за того, что знали его влиятельную семью. Это было ни хорошо и ни плохо для юноши. Просто он не любил эти официальные приёмы в гости, когда тебя обязательно затащат на ужин из вежливости и будут предлагать блюда, которые Чун Юню либо нельзя, либо не в его вкусе.       – Занеси его на кухню. Дома никого нет, так что можешь не переживать, – слова синеволосого были крайне хорошей новостью. Не придётся ни с кем здороваться и вежливо беседовать.       Поставив кресло в указанной комнате, Чун Юнь обратил внимание на бардак, который творился на кухонном столе. Повсюду валялись мятые рукописи с неразборчивым почерком, и стояли грязные тарелки из-под каких-то десертов. Юноше сразу стало понятно, чьих это рук дело. Подняв один лист из кучки, он попытался прочитать, о чём сейчас пишет Син Цю. Хоть почерк действительно был крайне плавающим, он смог вычитать пару строк. Это были записи к новой книге, которую он пишет для Альбедо.       – Семья уехала на пару дней в Инадзуму, так что я перебрался на кухню, – из проёма дверей послышался голос мечника, который был слегка смущён из-за своего беспорядка.       – Ты тоже не спал сегодня? – повернувшись, спросил Чун Юнь, всё ещё держа в руках чужие записи.       – Слишком много работы. И мне сегодня надо отдать это, – подойдя и забрав рукопись у экзорциста, промолвил Син Цю, – И что значит «тоже»? Ты всю ночь медитировал?       – Не совсем… Меня полночи мучил жар, поэтому я не смог уснуть и начал медитировать.       – Ммм, я понял – промычав, кивнул синеволосый, – Можешь пока посидеть в холле, я приведу себя в порядок и пойдём, – собрав все свои записи, Син Цю направился на второй этаж, снова оставив друга наедине в просторном особняке.       Вздохнув, юноша не спеша отправился в сторону главного зала, в котором чаще всего сидел глава семейства. Он не мог перестать оглядываться. Их дома и интерьер очень отличались друг от друга. В отличие от семьи экзорцистов, которые заполняли всё своё свободное пространство вещами, связанными напрямую с их работой, в семье торговцев было очень много элементов декора. Всякие привозные аксессуары из других регионов цепляли глаз и создавали чувство уюта. Но всё равно, Чун Юнь чувствовал себя здесь чужим. Каждый раз, когда Син Цю приглашал к себе на ночевки или просто на чай, исход был один – отказ. Эта давящая атмосфера просторного особняка вызывала жуткий дискомфорт, будто каждая картина и каждый цветок в вазе напоминал о том, что ему, на самом деле, здесь никто не рад. Естественно кроме Син Цю. Иногда ему таки удавалось уговорить экзорциста остаться на ночь и почитать его любимую литературу. Глава семейства не понимал таких посиделок, поэтому частенько звал к себе младшего сына, дабы напомнить, что это не серьёзно и что не стоит расслабляться со своими «гулянками». Упрёки отца его не смущали, он настолько привык их игнорировать и со всем без разбора соглашаться, что даже не запоминал, о чём именно тот говорил. Но для Чун Юня каждое слово старшего поколения - закон. Эта дисциплина, которую в нем воспитывали с детства, не позволяла так просто игнорировать услышанное от родителей Син Цю. Экзорцист понимал, что упрёк не в его адрес, но всё равно чувствовал себя виноватым, ведь он мог всё-таки настоять на отказе и избавить друга от проблем. Мечник знал об этой детали трудного характера юноши, но всё равно её игнорировал, продолжая приглашать к себе при каждом удобном случае. Его мало что тревожит в жизни, за исключением его интересов.       – Мне снова нужна твоя помощь, – из раздумий вывел голос Син Цю, который, стоя в одном полураскрытом халате, держал деревянную бадью. А ещё он был мокрый. Весь.       Подняв взгляд, Чун Юнь в тот же момент пожалел, что так сделал. Смутившись, он резко перевёл его в пол, что-то невнятно промычав. Спасибо, что хоть нижняя часть тела прикрыта.       – Что-то опять не так? – поведение юноши было непонятно синеволосому, поэтому он стал оглядываться в поисках подвоха.       – Тебя не учили нормально завязывать халат? – сквозь лёгкое смущение, выдавил из себя экзорцист.       – Дорогой Чун Юнь, если ты когда-нибудь захочешь побывать на горячих источниках, тебе стоит принять тот факт, что там чаще всего купаются обнажёнными, – вслед за словами последовала легкая усмешка на всё ещё влажном лице.       Юноша на эти слова лишь бесстрастно фыркнул.       – Так ты поможешь мне? – подняв перед лицом Чун Юня бадью, спросил мечник.