А ты как я ... А я как ты

      — Мистер Цисарж, по всем видимым симптомам это простой грипп, что не обошёл и вас стороной, сейчас в городе начинается настоящая лихорадка, но вы переносите ее в легкой форме, — седовласый доктор убирает с ушей стетоскоп и нагнувшись к полу за своим чемоданом, с улыбкой скрывающейся под марлевой повязкой, берет его из рук Алека, что любезно уже поднял его для врача, — Я пропишу вам стандартный список лекарств, делайте все так, как написано в рецепте и позовите меня через недельку, — дописав рецепт, доктор отрывает листок и протягивает его Алексу, мужчина что сейчас лежит под ворохом одеял, с одной лишь торчащей головой, смотрит на того как на немыслимого идиота, доктор не сразу подмечает, что пациенту никак не взять чёртов листок и просто кладет его сверху на одеяло, — Мистер…       — Просто Алек.       — Мистер Алек заварите прямо сейчас настойку из сосновых почек, её нужно будет принимать 3-4 раза в день.        — Сосновых почек?! Я что по-вашему белка еба…       — Спасибо, сделаем как вы сказали, — ответил Алек, поспешно закрывая больному рот.       — Выздоравливайте, Александр, до скорой встречи.       Когда дверь за доктором закрылась, Алекс тут же начал выказывать свое негодование.       — Ну ты видел этого придурка? Ему ясно было сказано, что меня морозит, а этот дегенерат заставил раздеться, чтобы послушать меня ледяной металлической шайбой?! И что она интересно знать ему там наговорила?! Как будто и так не слышно, что я задыхаюсь!       — Алекс, успокойся, это стандартная процедура.       — Сожги эту жопаподтиралку, что он назвал рецептом и вызови другого врача!       — Другого?! Это уже третий за сегодня, и все они говорят одно и тоже, Алекс, ты не умираешь, но если мы и дальше будем откладывать лечение, то несомненно помрёшь прямо на этом диване! — мужчина, резко хватает лежащий на одеяле листок и вчитываясь в содержимое, направляется на кухню.       — И куда ты пошёл? Варить лесной чифир?! Хочешь, чтобы я блевал дальше, чем видел?!       — Аве Мария, да за что же ты мне такой упал на голову? — устало пробубнил мужчина себе под нос, ставя нагреваться кастрюлю с водой. На протяжении всех сорока минут, что нужно было кипятить дары природы, он простоял на кухне, процедил воду, добавил ложку мёда и перелив содержимое в кружку, вышел к своему вовсю бубнящему о несправедливости жизни больному.       — Вы меня не любите. Вы меня бросили. Эти двое уехали, и ты уедешь, а я останусь тут один…       — Пей, — перебивает его мужчина, протягивая кружку. Тот сидел на диване и скрестив руки на груди демонстративно отвернулся. Алек не стал церемонится, пригубив к кружке, он отпивает на один глоток и схватив мужчину за подбородок, втягивает того в поцелуй, передавая отвар.        Поцелуй вышел довольно мокрым, пара тоненьких струек потекли по подбородкам обоих. А стоило их губам разойтись на сантиметр, тот снова заворчал.       — А что, побольше остудить было нельзя? — возмущался Алекс пока мужчина вытирал его подбородок краем его же рукава.       — Остальное сам допьешь?       — Зачем, у тебя это лучше получается, — а брюнет наконец улыбнулся и чмокнул больного в лоб, после чего ни то вытер, ни то наоборот втер влажный след в кожу большим пальцем, — Ноги такие холодные, где твои носки?        Ступня мужчины случайно задевает участок оголившейся кожи на талии Алека и тот чувствует ледяное прикосновение. Алекс без особого энтузиазма повертел головой вокруг себя и сказал:       — Не знаю, кажется слетели.       — Посиди немного, я сейчас вернусь, — Алек поднялся и отправился в сторону ванной комнаты, под неодобрительный бубнеж в виде "Как будто у меня есть другие варианты"       Вернулся мужчина с тазиком горячей воды, с полотенцем на плече.       — Давай копыто, — сказал Алек усаживаясь на полу.       — Как грубо, — Алекс без опасений сунул ногу в таз и с резких вздохом сквозь зубы вырвал её обратно, — Решил из меня суп сделать?!       Немного растерявшись Алек ещё раз проверил температуру воду, опустив туда половину кисти, но не заметил ничего критичного.       — Не придумывай, она не настолько горячая, но идея неплохая, из тебя получится отличный бараний суп, дай сюда ногу! — мужчина едва ли не фыркает, но сдерживается, отчего получается шумный полувздох. Алек аккуратно обхватил одну ступню двумя руками и медленность опустил её в воду, попутно рязминая, заслышав недовольные шипение, — Так лучше?       В ответ он получил лишь еле заметный кивок. Алекс в это время откидывает голову, упираясь затылком в мягкую спинку и улыбается, наблюдая из-под прикрытых век за тем, как Алек расстилает на коленях полотенце, как закатывает рукава свитера и окунает ладони в воду. Мягкие, они охватывают холодную ступню. Он проводит большими пальцами по коже, от кончиков до суставов - медленные, массирующие движения.       — Что-то ты притих. Неужели мои танцы с бубном вокруг тебя принесли свои плоды, и ты наконец то поймал удовольствие от ухаживаний? — Алек бросает быстрый взгляд на мужчину, всё такая же расслабленная поза, голова откинута назад, открывая длинную шею.       Александр, не открывая глаз говорит, не столько в ответ, как самому себе:       — Определённо, а если бы ты ещё и заткнулся, я бы даже кончил от такого.       Мужчина останавливается, всматриваясь в лицо больного и придвигается ближе, опираясь локтями о его колени.       — Знаешь почему Сиба* называет Арчи котёнком? *Сиба — прозвище, которое Алек дал Себастьяну, оно не только созвучно с именем мужчины, но также дано в честь когда-то встречной им белой собаки сиба-ину. Белой лисички, невероятно красивой, но из-за цвета шерсти не получившая признания "федерального благополучия" и по итогу не пригодная для выставок и соревнований.  Себастьян не разделяет радости мужчины и всех остальных на это прозвище и позволяет так называть себя только тому, кто это имя дал — Алеку.       — Меня никогда это не интересовало, — отрезал Александр.       — Рядом с ним, у него просыпаются те же самые чувства, что и при игре с котятами. Вот по такому принципу ты для меня лиса или же олень. Мои чувства к тебе заволакивают глаза пеленой безобидности, грации и красоты. Из-за чего забывается характер. Маневренность, острые клыки лисицы, и скрывающиеся за прекрасными глазами, опасные рога и копыта.       — Вот можешь ты обласкать и обосрать одновременно. Талант, не иначе. Я не занимаюсь такой дуростью. Иначе "ягодка"* не имело бы никакого смысла, не я ведь её у тебя сорвал**. *"Ягодка" — ласково прозвище Алека. *Здесь идёт речь о популярном выражении "сорвать ягодку" использующиеся в отношении лишения девственности.       Алек уже опирается на кулаки, вытягивая руки по обеим сторонам от мужчины и притягивается к тому ближе, вынуждая вдавиться спиной в обивку дивана.       — Зато я твою сорвал, — голова Алека в таком положении по уровню с Алексом ниже примерно на половину, но это не мешает ему занять доминирующую позицию. Губы мужчины на уровне его глаз, и он продолжает говорить, не отрываясь от них, — Давненько ты не был снизу, тебе не кажется? — Алекс на это закатывает глаза и отворачивается, из-за чего мужчина продолжает говорить уже на ушко, — Все меня, да меня. Я ведь тоже соскучился по влажным тугим стенкам, а твой расслабленный, принимающий все ласки вид, будоражит моё сознание и воспоминания* *Речь о сцене что появится в оригинальном фф "Опасайся тихого" к зиме 2022г.        — Я болен, неужели ты так жесток, что будешь трахать моё слабое, измученное болезнью тело?       — Разумеется, нет. Я подожду, когда ты сам меня об этом попросишь, — Алек касается губами горячей мочки уха и шепчет напоследок, — А ты попросишь.       Возвращаясь на место, он слегка приподнимает рубаху на мужчине и оставляет четыре поцелуя, первый над пупком, второй ниже, ближе к паху, а на третьем поднимает взгляд из-под бровей на мужчину и целует натянувшейся бугорок ткани на штанах.       Покрасневший ни то от смущения или возбуждения, ни то от простуды, Алекс, недовольно дергается прикрывая пах, лежащий рядом декоративной подушкой.       Алек тихонько усмехается и чмокнув коленку перед собой, взялся за вторую стопу, опустив ту в воду, по кругу растирая большими пальцами стопу и голеностопный сустав, пока вся процедура не заканчивается.       Еще один поцелуй. Ладони обнимают ступню, а после тянут вверх, укладывая левую себе на колени, на мягкий ворс полотенца и ласково проводит пальцами по коже, собирая влагу. После чего выпускает ступню из тканевой ловушки, одну, вторую и ставит ее на пол. Быстрый взгляд влево, вправо, вокруг себя. Он забыл взять носки.        — Чем ты думал?! — возмущенный взмах рукой от Александра. — Толку греть ноги, если они сейчас опять замёрзнут?!        — Я сейчас, — на удивление, голос кажется спокойным. Он отпускает ноги мужчины, поднимается с колен. Перекидывает через плечо полотенце и берёт в руки таз с почти остывшей водой.       Со второго этаже слышится как она из таза с шумом выливается в ванную. Обратно он возвращается с пустыми руками.       — Пойдём. Я отнесу тебя в спальню, — Алекс ничего не ответил, завернувшись в одеяло, он обхватил мужчину за шею, а тот подхватил его на руки и понес наверх, аккуратно обходя все дверные проёмы и косяки.       Устроившись на кровати, мужчина заметил, что та была по не обыкновению теплой и даже горячей, он переводит вопросительный взгляд на Алека, что уже держал в руке наполненную грелку. Переведя взгляд левее, он увидел горку из таких же грелок. Их было не менее двадцати штук. На него надели шерстяные носки и укрыли ещё одним одеялом.       Поправляя его, мужчины встречаются глазами, Алек улыбается, удерживает правой рукой плед. В его взгляде много терпения, много снисхождения, рука зарываются в черные волосы, сильными движениями проводят по загривку, большой палец гладит скулу, опускается ниже, замирая у края рта.       — Засыпай.       — Я люблю тебя, ягодка.       Задремав, Алексу снится, как горячие пальцы касаются обратной стороны колен, дразнят прикосновениями, заходя каждый раз всё выше и выше.       Ему видится как Алек опускает голову, трётся щекой о ткань пледа, зарывается носом в складки между ног. Так сладко-волнительно.       Ладони мужчины дотягиваются до границы белья. Он проводит кончиками пальцев по шву, дразня и играя.        Плед мнётся, идёт складками и заворотами. Алек тянет руки ещё выше, дотрагиваясь до живота, что спрятан под рубахой. Полы тканевого кокона расходятся, открывая вид на полуобнаженное тело. Сверху лёгкая одежда на длинный рукав, а внизу бельё.       Ладонь гладит солнечное сплетение. Мужчина тянется, и его губы касаются кофты, мягкие, влажные поцелуи, от которых на ткани остаются мокрые следы.       А зубы прикусывают кожу на паху, мокрым, размашистым поцелуем, кожа на животе такая же горькая и солёная. Он не столько целует, сколько лижет широкими, влажными мазками, нажимает ладонями на кожу, он ведёт вниз — ощутимые и властные движения, скольжение кожи о кожу. Его запястья касаются коленей. Он накрывает их ладонями, чуть надавливает, раздвигая в стороны ноги — так лучше, так удобнее.       Он наклоняется. Влажные губы касаются паха — два—три поцелуя и спуск ниже. Широкие, шершавые мазки языка о внутреннюю часть бедра — Алекс выдыхает, тяжело и прерывисто. Кожа, такая же горькая и солёная, покрывается мелкими мурашками.       Алек целует коленку, целует влажными, вдумчивыми поцелуями, задерживаясь и оставляя след языка. Твёрдые суставы, мягкая кожа. Руки ласкают голени, мягко поглаживают волнообразными движениями: вверх и вниз, вверх и вниз…       Алекс сжимает ткань пледа — белые костяшки, контуры вен, тяжёлое, шумное дыхание.        Алек целует нежную кожу ниже коленки, водит губами и языком. Его ладони опускаются на стопы, накрывают широко и объёмно.       Наклоняется и влажно целует головку: плотно захватывает губами, а после медленно, сжимая сладким кольцом, опускается ртом сглатывает, опускается ниже, ещё ниже, пока губы не касаются самого основания.       В ловушке рта шершавый язык поглаживает вены. Алек втягивает щёки, выпускает накрывает головку, подобно куполу. Он вращает кистью, тесно сжимает и тут же раздаётся стон — тихий, почти болезненный стон.       Глаза открываются.       Он в комнате один. Одеяло скомкано, а по штанам на уровне паха растекается горячее мокрое пятно.       Это был сон. "Я подожду, когда ты сам меня об этом попросишь… А ты попросишь…"       — Ох. Ну твою же мать..