Теория большой Сохи

      Миша сонный шёл от обсерватории домой. Сегодня наблюдали транзит только с Машей, Насти не было, и потому всё казалось угнетенным. Им никогда не везло с экзопланетами, когда рядом не было капитана. Астроном боялся даже открывать папку под грозным названием «Кеплер-17б», потому что знал: ничего хорошего его не ждёт.       Неудобная. Так называлась эта проклятая экзопланета. Она никогда не получалась. Тем более, сейчас. Наверняка покрылась слоем инея, снега, града, и ещё чего.       К слову, насчёт града. Он шёл уже второй час, вместе с идущим со станции Мишей, после обрушившегося летнего ливня. Миша нисколько бы не удивился, если бы вслед за льдом посыпались камни: он насчитал около двух десятков Персеид. К сожалению, только на снимках. Градины заполняли всю одесскую трассу, по которой изредка проезжали машины.       У Миши не было проездного. Ничего не было, чтобы сесть в автобус и спокойно добраться домой. Сил не было. Пирог тоже кончался. Астроном устало сел на лавочку остановки. Как показал опыт, это место всегда убаюкивает, хочется засыпать — так что следует быть осторожным с такими лавочками.       Темнело. Остановилась жёлтая маршрутка «Богдан», ехала в сторону физфака. Миша вздохнул. Если бы у него был пропуск…  — Вас подвести? — послышалось из открытых дверей.        От неожиданности у Миши чуть не слетели очки. Он смотрел на смуглого водителя в белой ветровке, который выжидающе смотрел на него. — Я без пропуска, — ответил астроном. — Не страшно. Садись, пока полиция не видит, — водитель оглянулся на всякий случай. Опять посмотрел на замерзшего Мишу. —  Чего мокнуть-то, люди бедные…       Миша вошёл в тёмный салон. Здесь сидело несколько людей. Какая-то женщина с щенком немецкой овчарки странно посмотрела на него; мужчина рядом имел квадратное суровое лицо, он поправил капюшон и натянул его на очки ещё сильнее. — До физфака подбросите? — А как же.       Миша заплатил за проезд, сел в самый конец маршрутки, и, ощутив прилив сил, под воздействием тепловой энергии мило уснул на жёстких сиденьях галерки… ***       Петр сегодня был очень уставшим. В его мешках под глазами будто спрятали целое ведро картошки, а его новый пиджак уже был чем-то испачкан. Вторник. Наверное, сегодня вторник. Вот это бурный денек был…       За его спиной качался гриф от гитары. Самой гитары там не было.       Петр не без труда достал из кармана старые часы. Насколько можно было видно между царапинами на защитной пленке, календарь в часах показывал субботу.       Что-то тут не сходится. В понедельник — а это точно был понедельник! — он выиграл сотню тысяч в лотерее. По доброй традиции, он не помедлил такое событие отметить. Где-то на шестой час бурного празднования Петр предпринял решение покинуть работу и посвятить жизнь искусству, и взял взаймы под залог телефона ту самую гитару, гриф от котрой сейчас был привязан к рюкзаку. — Нет, так жить больше нельзя, — шептал Петр, думая о том, как будет возвращать Серёге гитару, — больше пить не буду!       К огромному удивлению, он не мог найти ни одной знакомой улицы, что было странно, ведь он знал Ужгород, как свои пять пальцев.       Он подошел к женщине, которая подметала порог круглосуточного магазина. — Красавица… — хриплым голосом спросил он, — а где я? — Станция монорельса «Лесники», юг Киева.       Никогда желание Петра бросить пить не было таким сильным.       Он полез во второй карман и обнаружил там билет на автобус Ужгород — Харьков, а пошуршав немного еще — билет Харьков — Киев. Мда… А что же в Харькове?       Он вспомнил. Ведь он поехал к дяде, но его не было дома, и тогда он поехал к куму в Киев…       Интересно, каков был КПД его путешествия?       Петр услышал шум. Вертолет? Нет. Монорельс еще не ходил.       За поворотом показалась одинокая маршрутка и неторопливо остановилась возле парнишки в метрах двухста.       Водитель даже не спросил документы.       Экое дело, в карантин без спецпропуска!       Петр принял наиболее рациональное решение — он должен непременно сесть в маршрутку. Тем более, тут пускают без пропуска…       Он встал в гордую позу и отвел в сторону правую руку.       Маршрутка будто неспешно двинулась в его сторону, но вдруг начала перестраиваться левее.       «Экая наглость!» — подумал Петр. Он поднял руку чуть выше, но это не помогло. Нет, надо словить автобус во что бы то ни стало!       Он выбежал на полосу для автобусов, но вдруг маршрутка загудела, будто задрав нос вперед. Колеса поднялись и закрутились, над передним стеклом опустился тепловой экран, ступицы колес разложились и провернулись, превратившись в сопла четырех двигателей вертикального взлета. Маршрутка направила все двигатели вниз и взмыла над дорогой, подняв облако серой пыли. Он увидел, как в задней части автобуса исчезли задние фары и появились сопла маршевых двигателей, но в тот же момент маршрутка ускорилась и исчезла в облаках.       Петр перекрестился и дал клятву всем богам Вселенной, известным ему, да и неизвестным тоже, что на всю оставшуюся жизнь останется принципиальным трезвенником. Разве что только допьет четверть литра пива, ещё оставшихся в рюкзаке… «Справедливо, — думал он, — новые правила нужно вводить постепенно». ***       Миша проснулся от удара о потолок. Он чувствовал себя фантастически легко. От этой лёгкости вспомнились все пироги с маком, все звёзды, вся кометна програма, которая продолжала его преследовать в страшных снах после конференции. Миша взялся за голову: да, сегодня ночью он забыл отснять для Баранского кометы! Ещё и Насти не было… И экзопланеты забыл! Только две переменные звезды. А потом он почему-то уснул… И проснулся. Почему — тоже не помнил. Но теперь, ко всем этим негараздам и высокими показателями прибора «журба» в его голове, прибавилось отвратительное чувство непонимания происходящего.       Астроном протёр глаза, решил достать телефон посмотреть время. На пары он конечно вряд-ли опаздывал…       Нет. Нет-нет-нет!       Телефона не было. Впервые в жизни Мишу ограбили в маршрутке. Он подозрительно осмотрелся по сторонам, а когда приподнялся — опять об что-то ударился.       Наверху был его телефон. Он витал в воздухе, словно на космической станции…       Миша быстро закачал головой. Теперь он точно будет слушаться Настю и класть в пирог вдвое меньше мака, чем нужно для получения изображений всяких бубликов или двойных звёзд.       Теперь он понял, что сидит в почти полностью пустующей маршрутке. Поднявшись с галёрки, его оторвало от пола — и он отправился в вольное плаванье по салону, не без удивления разглядывая совершенно спокойных пассажиров.       Бабушка-ромуланец сидела, чуть посапывая. Рядом с ней, примерно в таком же умиротворительном сне пребывала девочка-тогрут, с рюкзаком на спине, как будто она возвращалась со школы. Миша с перепугу кашлянул и сел обратно на галёрку, где ему казалось немного спокойнее.       Да. Те две ложки мака в пироге были явно лишними.