Кто перерезал небу горло

Поглубже, и туда, где миллион атмосфер Подальше унести бы всё прочь, но кто Мне расскажет, как всем отомстить и помочь, а?..

Почему? Люмин видит, как ее брат с безразличным лицом появляется напротив, останавливая ее от добивания Чтеца Бездны. Почему он вмешался? Почему не пришел раньше? Почему не дал знать, как он и где он? Вопросов много, ответов нет. — Итэр… — ее брат с этой словно фарфоровой маской на лице — она знает, что он добрый, милый и ласковый, воздушный, так что фальш видит сразу, вот только не хочет замечать она, что маска стала настоящей, будто срослась с доселе улыбчивым лицом — молчит в ответ. — Ээ? — Паймон восклицает недоуменно, переводит взгляд с одного близнеца на другого. Она наверняка уже поняла, кто это. Что это именно его Люмин ищет по всему Тейвату. Почему? Почему он не подходит, почему стоит так отстраненно, будто не рад ее видеть, будто не скучал? Люмин с Итэром всегда были вместе, дополняли друг друга — где Итэр смущался и ему не хватало смелости, вперед вступала Люмин, взмахом меча рассекая воздух; где Люмин бы недоставало красноречия, в переговоры вступал Итэр, заменяя сестру и покоряя противников легким поднятием губ. Люмин и Итэр всегда понимали друг друга без слов, им даже не нужны были взгляды, чтобы точно знать, что думает и чувствует другой близнец. Люмин всегда могла положиться на то, что брат прикроет спину, на то, что он не оставит в беде и кинет сверток с запасливой едой в пылу битвы, когда Люмин на грани выдохнуться. Итэр всегда мог быть уверен, что сестра поможет и согреет объятиями в самый лютый мороз, успокоит и даст мотивацию и желание делать даже то, что не хочется. В любом из миров, по которым они вместе путешествовали, брат с сестрой не расставались. Они были как одно целое, просто разделенное на два для удобства. Почему именно в этом мире все пошло не так? Неужели, это все из-за той битвы с Богиней с белоснежными волосами? Тогда Итэр исчез в фиолетовой воронке и Люмин осталась с разбитым сердцем, наполненным непониманием. Они увиделись практически на мгновение, секунды, во время которых Итэр вышел из воронки, схватил Чтеца и ушел через нее же — раз, два, три, десять секунд, и он развеялся, как мираж. Почему? Почему, если брат знает о ее моментальных чувствах, он ничего не сделал? Почему хотя бы не улыбнулся, не кивнул головой в успокаивающем жесте? Люмин бы тут же присмирела, остыла бы, выслушала его! Где хотя бы какие-то объяснения? Люмин ненавидит оставленные без ответов вопросы. Она прямая, как палка — лучше перебьет орду монстров, хоть тогда, хоть сейчас, чем будет учавствовать в обмене колкостями любезностями, намеками и полутонами, где ответов фиг дождешься, а если дождешься, то не поймешь. А вот Итэр любил дебаты, любил опускать людей милым тоном с вежливой улыбкой на лице, да так, что те не сразу осознавали оскорбление. Из подземелья пришлось уйти для того, чтобы найти ответы у Дайнслейфа. Люмин запомнила все его оговорочки, про то, что они похожи. Это ведь значит, что он знает ее брата! Тогда она отступила и промолчала, сделав вид, что не заметила, только нахмурившись, но не сейчас. Ей. Нужны. Ответы. Она найдет Дайна и вытрясет из него правду.

***

Люмин злилась, Люмин хмурилась и складывала руки на груди. Дайнслейф увиливал от ответов. Не говорил ничего понятного, отделывался своими просторными фразочками. Сейчас, после встречи с Итэром, она как никогда поняла, что ей очень сильно не хватает брата. Она скучает. «Кхаэнри’ах» Люмин махнула рукой, отказавшись от обьяснений. — Я знаю, что это такое. Когда я очнулась, брат говорил что-то о их падении, что надо бежать. Люмин ничего не понимала. Ей не хотелось думать, не хотелось дышать, не хотелось существовать без брата. Еще больше нахмурившись, за бравадой скрывая желание расплакаться от обиды, она цыкнула на Паймон, которой щедрый на еду Дайн нравился безумно. Это раньше можно было укрыться в нежных объятиях, наслаждаться поглаживаниями мягких ладоней по волосам. Сейчас Итэр не придет, не успокоит, не обнимет и не согреет теплом своей души. Сейчас согреть и растопить осколки льда в его сердце предстоит ей, Люмин. — Люмин, пошли, вперед! Мы можем снова наткнуться на твоего брата, если пойдем по следам Чтеца! Паймон хочет быстрее расправиться с этим и покушать! Бровь Люмин дернулась. Как будто это будет так легко — наткнуться на ее брата. Итэр, если хотел, мог прятаться виртуозно. Как прятался все то время, что они находились в Тейвате, что Путешественница и озвучила Паймон, осаждая нетерпеливую малышку. И не заметила Люмин взгляд Паймон, пока рассказывала свои мысли. «Они», несомненно, не находились в Тейвате одинаковое количество времени. Но девушке только предстоит это узнать, а Паймон не имеет права рассказывать об этом. На удивление Люмин, вновь почти одолев Чтеца Бездны, появился тот, на присутствие которого она надеялась, но не особо верила. Это значит, что он сам захотел ее увидеть, захотел встретиться, поговорить! — Итэр, постой, пожалуйста! — Люмин дернулась вперед, но не стала проходить, иначе брат может снова сбежать. Все молчали и Люмин начала говорить, быстро-быстро, боясь, что Итэр снова исчезнет. — Мне плевать на этот мир, Итэр, — где-то сбоку ахнула от шока Паймон, замер напряженно Дайнслейф, но Люмин неотрывно смотрела только на брата, — Плевать на Селестию, на людей, на войну, в которой ты учавствуешь. Я просто хочу быть снова с тобой. Разве я многого прошу? Она всхлипнула, не сдержавшись, испустила дрожащий вздох. — Давай, как раньше, будем на одной стороне, будем вместе путешествовать, прикрывать друг другу спины, чувствовать друг друга? Откажись от войны, даже не за свои ценности, от чужих людей, скажи своему начальнику, я не знаю, кто у вас там, королю Бездны, что отходишь от дел. Давай снова будем вместе навегда, Итэр… Прошу. Итэр молчал, и в его фарфоровых глазах Люмин не смогла определить ни-че-го. Но тут он криво усмехнулся. Он никогда так не усмехался, но отчего-то девушка знала. Ему больно. Также, как и ей. Ком в груди стал только хуже, плечи начали трястись. Почему ему больно? — Говоришь, хочешь снова быть на одной со мной стороне? Говоришь, тебе плевать на людей, которые живут в Тейвате и ты готова их бросить? Чувствуя подвох, Люмин осторожно кивнула, делая шаг вперед. — Тогда убей их. Люмин замерла, с шикроко открытыми глазами смотря в лицо брату. Паймон воскликнула возмущенное «Хэй!» и начала что-то говорить, но Люмин не слышала ее. — Убей эту малышку, убей Дайнслейфа, всех тех, с кем ты познакомилась: Архонтов Ветра и Камня, с которыми так близко подружилась, всех жителей Мондштадта, того паренька из Снежной, обычных мирных граждан Лиюэ и всех Адептов, с особой жестокостью того, который Якса. Он ведь спас тебя когда-то, верно? Убей их всех и мы сможем уйти. Истребить весь мир. Уничтожить его, в то время как другие миры мы спасали от уничтожения. Тогда и только тогда мы сможем уйти вместе. Люмин непонимающе моргала, смотрела с надеждой на брата. Надеялась, что он пояснит, почему сказал это. Она снова ничего не понимала. Почему? Люмин поджала губы, смаргивая слезы. Убить всех своих новых друзей ради брата? — Я… Не могу. Итэр, я не могу убить их. Они не монстры, а люди. Мои друзья… — Убить их — то же самое, что и оставить, уйдя в другой мир. Без нашей помощи этот мир ждет гибель. И вновь брат исчез. Люмин рванулась вперед, отчаянно понимая, что не успеет. Почемупочемупочему? Дайнслейф проскочил вперед, влетел в последний миг. Не она. Протянутая рука не помогла, не помогли и слезы, градом бегущие по лицу. Почему? Почему это так несправедливо? Люмин замерла, словно окаменелая статуя подданых Архонта Соли.Тяжелое дыхание вырывалось из груди, которая горела огнем боли. Не удержав себя на дрожащих ногах, она осела на холодный, безжизненный камень, ударившись коленями, ободрав их в кровь, но не заметив и капли боли. Пустой взгляд замер на перевернутой статуе Архонта Воздуха и Свободы, Барбатосе. Люмин захныкала, как маленький ребенок, скривив лицо и отчаянно желая брата рядом с собой. Чтобы пояснил. Чтобы обнял. Чтобы помог. Но он только кинул ее в ледяную воду, ошарашил, да оставил, мол, а теперь думай и разбирайся сама. Думай. Люмин, как уже говорилось, ненавидит думать. Она просто хочет жить. Вместе с братом. Скрыв лицо в руках, сжав посильнее волосы чтобы привести себя в чувства, начала анализировать их разговор. Очевидно, что Итэр наговорил все это не просто так, он добивается какой-то своей цели, мелкий интриган с невинным лицом… От воспоминаний стало и тепло и больно. — Эй, Люмин, Паймон проголодалась, а еще у нее нехорошее предчувствие, пошли отсюда! — неумеючи, но малышка постаралась поднять ей настроение, погладила по голове. Не так, как гладил он. Легонько отбросив ручку Паймон в сторону, Люмин продолжила отстраненно пялиться в пустоту. Спустя минуты, кажущиеся вечностью, она подкочила — паззл из маленьких деталей, многочисленных оговорок, упоминаний знакомых, в ее голове сложился. Эта чертова Богиня! Люмин пылала негодованием, злостью, ненавистью, но больше всего ей было до слез обидно за брата. Теперь она понимала, почему ему было больно. Теперь также понимала, почему он так изменился, потемнел. Почему захотел уничтожить Селестию — да, конечно, дать людям этого мира быть независимымы, развиваться, а не как Кхаэнри’ах, которых уничтожили за попытку воссоздать жизнь и создать исскуственное божество, — но главная причина...

... в том, что Селестия забрала у него сестру, свою вторую половину, часть себя, на целых пятьсот лет.

Жизнь не лимонад, а там облака, как сахарная вата И пусть это наивно, и я могу и один быть, но без тебя там Всё одинаково, стала безвкусной сахарная вата