Emergency

Ибо хотелось бы, чтобы такие ужины вошли у них с Чжанем в привычку, но едва ли это было возможно. По крайней мере, не с тем графиком дежурств, что сложился в отделении трансплантации. Стоило Цзыи уйти на курсы, а Ли свалиться с гриппом, как в отделении пришлось ввести чрезвычайный режим. Даже Цзыи, имевшая полное право не брать дежурства на время учёбы, исправно дежурила два, а то и три раза в неделю. Остальные ночи закрывали Чжань и Ичжоу, который явно хотел бы потратить это время иначе. Но в клинике и так катастрофически не хватало специалистов, чтобы можно было срывать врачей из других отделений. Ичжоу, конечно, преувеличивал, когда говорил, что в их отделении на ночь можно было оставлять и сторожа, но Ибо отлично понимал истинные причины его раздражения. Ибо бы тоже места себе не находил, если бы знал, что Чжань болеет в одиночестве, а он в это время вынужден ночевать на работе. И даже понимание сущности их работы служило слабым утешением, потому что, как правильно заметил Атос в одной из последних версий «Трёх мушкетёров», жертвы и лишения не согреют тебя ночью, бейся за любовь, а Франция подождёт. Но ждала, в итоге, не гипотетическая Франция, а та самая любовь. Ичжоу утешал себя тем, что Ли взрослый мальчик и уже чувствует себя гораздо лучше, а значит, вполне может провести ночь без постоянного присмотра, а Ибо ломал голову, как ему позаботиться о Чжане, который за последние две недели оставил в отделении не только несколько килограммов, но и в буквальном смысле несколько лет жизни. Ибо каждое утро отмечал новые морщинки в уголках глаз Чжаня и понятия не имел, что сделать, чтобы хоть немного изменить ситуацию к лучшему. Разве что наплевать на собственные принципы и написать заявление на полставки лечащим врачом. По крайней мере, его образование и квалификация это позволяли. Другое дело, что отсутствие опыта в работе с живыми людьми могло привести к непредсказуемым последствиям, но даже это не помешало Ибо улучить момент и поговорить об этом с Ичжоу. — Ты же знаешь, что я мог бы, — он уже привычно балансировал на краю кресла для посетителей, пока Ичжоу торопливо заполнял дневники пациентов, чтобы передать их Чжаню. — Мы оба знаем, что ничего хорошего из этого не выйдет, — Ичжоу даже головы не поднял. — Ты уже паникуешь, а представь, что с тобой будет, если тебе придётся зайти туда? — Но я же заходил, — Ибо старался не думать о собственных чувствах, ставя во главу угла острую необходимость. — Ты заходил туда в компании других таких же недоучек, к тому же с вами всегда был кто-то из врачей. Никто не бросал вас грудью на амбразуру, — Ичжоу с шумом захлопнул толстую папку с историей болезни и отодвинул её от себя. — Просто поверь моему опыту, это не первый и не последний аврал в нашей работе. Никто не застрахован от болезней, от командировок или стажировок. Да мало ли что вообще может случиться. По-хорошему, у нас всего восемь пациентов во всём отделении. И целых два врача в наличии. На фоне других отделений нам ещё грех жаловаться. — А что Чжань выглядит как смерть… — Ибо осёкся, бросил на Ичжоу встревоженный взгляд, чтобы проверить, не догадался ли тот об истинных причинах такой искренней обеспокоенности внешним видом и состоянием бывшего, но брат только вздохнул: — Ты его два года назад не видел. — Что ты имеешь в виду? — Ибо напрягся, потому что и без ответа Ичжоу уже догадался, о чём тот мог рассказать. — Ты же не думаешь, что ты один переживал ваш разрыв, — Ичжоу откинулся на спинку своего кресла и прикрыл глаза. — Честно говоря, даже нам с Ли было херово, когда ты всё это устроил. Потому что и тебя можно понять, и страшно, потому что один хер знает, что ты задумал… И Чжаня жалко. Он из кожи вон лез, чтобы решить ваши с ним проблемы, а тут ты со своим решительным настроем и планами на новую жизнь. И за себя, знаешь ли, в какой-то момент страшно стало. Я всю голову себе сломал, может, я что-то упускаю важное, может, Ли там тоже уже мысленно чемодан собирает, а я думаю, что у нас всё хорошо… — Хватит! — взмолился Ибо, который, наверное, только сейчас смог в полной мере оценить все последствия своего поступка. То, что несколько лет назад казалось таким правильным и честным по отношению ко всем, сейчас выглядело чистой воды эгоизмом. Словно Ибо и был тем самым единственным человеком в отношениях, не способным даже на минимальные уступки. — Я просто хочу, чтобы до тебя наконец дошло, что ты тогда наделал, — признался Ичжоу. — Я же вижу, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не обращает внимания. И как ты крутишься рядом постоянно. Несчастные студенты уже подходить боятся, потому что ты на них из ординаторской волком смотришь. А раньше у нас там такой проходной двор был… — До меня уже давно всё дошло, — Ибо решил, что откровенность будет лучшим решением в таком трудном разговоре. — Но я реально думал, что так будет лучше. — Кому, Ибо? Тебе? — Ичжоу снова вздохнул. — Ты серьёзно думал, что одному в чужом городе тебе будет лучше, чем здесь? Или ты думаешь, что у других как-то иначе? Это только в кино и дамских романах муж-предприниматель успевает и кофе в постель каждое утро подавать, и вовремя спать ложиться. В жизни за всё приходится платить. — Ичжоу! — натуральным образом взмолился Ибо. — Я же к тебе не за этим пришёл! Я помочь хочу! Я понимаю, что у меня ещё бумажек целое море… — Вот и помоги. Ты лучше меня знаешь, что Чжань любит… — Ичжоу пожал плечами, после чего решительно выпрямился и положил перед собой новую историю. — И вообще, мелкий, вали уже к себе, я хочу закончить, пока ещё что-то соображаю. В сорок лет через день дежурить уже сложнее, чем в двадцать пять. — Я понял, — Ибо кивнул, поднялся и поспешил выйти в коридор, чтобы уже там обдумать то, что сказал брат. Что Чжань любит? По крайней мере, Ибо отлично помнил, что Чжань любил, когда они ещё были вместе. Прикрыв глаза, Ибо без особого труда вспомнил, как специально задерживался в клинике после практических занятий, намеренно выбирая для своих манёвров дни, когда у Чжаня были дежурства. Он покупал энергетики и тайскую еду на вынос, а потом с тактичностью бронепоезда напрашивался поужинать вместе с Чжанем. Может быть, ему стоило провернуть нечто подобное и сейчас? В конце концов, болезненную худобу Чжаня не заметил, наверное, только слепой. Настроив себя подобным образом, Ибо уже уверенно вернулся в ординаторскую и привычно рухнул на стул, знакомо скрипнувший под его весом. Он собирался не только позаботиться о Чжане, но и подарить ему какое-то количество положительных эмоций. А для этого нужно было сохранить всю подготовку в секрете. С трудом дождавшись вечера, Ибо переоделся в свою обычную одежду и с самым серьёзным видом попрощался с Чжанем, пожелав ему хорошего дежурства. Чинно выйдя за дверь, отделявшую отделение от общего коридора, Ибо заметно прибавил в скорости и через полчаса уже топтался у прилавка их любимой закусочной, изучая заметно расширившееся меню. Хозяйка закусочной, суетившаяся за прилавком, неожиданно узнала его и расплылась в широкой улыбке, как заботливая бабушка при виде любимого внука: — Ну, здравствуй, мальчик мой! Такой взрослый уже стал! Почему не заходил? Я уже думала, случилось что. Как-то так сложилось, что Ибо нашёл эту закусочную, ещё когда был студентом. А потом притащил сюда Чжаня. Сначала просто вкусно покушать, а потом вроде как на свидание. И если с Чжанем хозяйка всегда была приветлива, как с любым другим гостем, то к Ибо она относилась с откровенной теплотой и нежностью. — Здравствуйте, — Ибо слишком отвык, поэтому поначалу даже растерялся немного от такого приёма, но в последний момент спохватился и поклонился: — Я просто… Я работал в другом городе. Недавно только вернулся. — Насовсем? Или так, в гости заглянул? — пожилая женщина прищурилась, взглянула пытливо, будто рентгеном Ибо просветила с головы до пят. — Не знаю, — соврать ей Ибо не смог бы, даже если бы захотел. — Как получится. — Поссорились? — и снова этот пытливый взгляд, только более строгий и тяжёлый. — Мужчина твой часто сюда приходит. И почти всегда один. — Мы… Не поссорились, — Ибо глубоко вздохнул, а потом сознался виновато, как будто в каком-то преступлении: — Мы расстались. Уже два года как. — И ты поэтому сбежал? — тётушка усмехнулась, дождалась кивка Ибо и уточнила: — А вернулся почему? Пожалел? — Наверное, — Ибо опустил голову. — Я всё это время жалел. — Дурак потому что, — хозяйка закусочной протянула руку и материнским жестом потрепала Ибо по волосам. — Такие мужчины на дороге не валяются, чтобы ими разбрасываться. Была бы я помоложе, сама бы его утешила… Ибо просто не успел сдержаться, вскинулся, столкнулся взглядом с пожилой женщиной и тут же залился густой краснотой. — Ревнивец такой! Как ты ещё два года продержался, — женщина рассмеялась искренне, а потом добавила: — Я рада, что ты вернулся. Выбирай что захочешь, сегодня я тебя угощу. Как собственного внука. — Может, в другой раз? — Ибо с трудом справлялся со смущением. — Я хотел много заказать. Мне на двоих… — А кто второй? Уж не твой ли доктор? — хозяйка подмигнула, и Ибо снова с досадой отметил, что краснеет. — Он самый, — он кивнул и добавил, чтобы пережить всё выпавшее на его долю смущение за один раз: — Он сегодня дежурит в клинике. Я хочу принести ему ужин. — Тогда тем более я угощаю, — тётушка улыбнулась и легко шлёпнула Ибо по руке, когда тот потянулся рукой к карману. — Даже не думай, ни юаня с тебя не возьму. В другой раз заплатишь. Иди вон там посиди, — она махнула рукой в сторону свободного маленького столика в закутке, — а я сейчас всё соберу. Я же знаю, что вы оба любите. И ночь длинная, надо хорошо поесть… Ибо поспешил убраться за столик, чтобы не прислушиваться к тому, что хозяйка закусочной бормотала себе под нос. О некоторых вещах ему лучше было не думать, если он не хотел наворотить глупостей в первый же вечер. Было бы лучше, но когда Ибо действительно делал то, что было для него лучше? Все его мысли, как мотыльки возле фонаря, крутились вокруг Чжаня. Ибо с методичностью, достойной лучшего применения, препарировал каждое сказанное в свой адрес слово, взвешивал каждый жест и оценивал каждое взаимодействие по нескольким параметрам. И чем больше этих слов, жестов и взаимодействий накапливалось между ними, тем менее уверенным в своих выводах Ибо себя чувствовал. Если в самом начале, когда они только столкнулись в ординаторской, оба ошарашенные таким поворотом жизненного сюжета, Ибо был уверен, что у Чжаня остались прежние чувства к нему, то теперь он в этом сомневался. Безусловно, Чжань по-прежнему проявлял заботу, тепло улыбался и смотрел с той нежностью, от которой Ибо просто с ума сходил. Но при этом он никак не пытался сократить установившуюся между ними дистанцию, и Ибо понятия не имел, как ему быть. Снова начать действовать самому? Снова настоять, уговорить, убедить, а потом… О повторении этого «потом» даже просто думать было больно и стыдно. Ибо всегда считал, что способен учиться на собственных ошибках, но сейчас, похоже, он впервые был готов признать, что жизнь ничему его не научила. Иначе чем ещё он мог объяснить свою готовность снова броситься в омут с головой, утащив при этом с собой другого человека, явно до конца не справившегося с последствиями их общей прошлой ошибки. Ибо отчаянно хотелось побиться головой о столешницу, и от этого шага его удерживало только присутствие в закусочной других посетителей. Будь приветливая и щедрая женщина одна, Ибо позволил бы себе чуть больше искренности. — Вот этого должно хватить до утра, — между тем провозгласила хозяйка закусочной, выставив перед Ибо сразу несколько пакетов, доверху наполненных лотками и коробочками. — Этого на всю клинику хватит, — поделился честным мнением Ибо, но пожилая женщина даже слушать ничего не пожелала: — Ещё с утра за добавкой прибежишь. Бери всё и даже не думай отказываться. — Я не отказываюсь, — Ибо тяжело вздохнул и с осторожностью перехватил все пакеты разом. Сейчас ему оставалось только порадоваться, что ради работы он пересел с двухколёсного транспорта на четырёхколёсный. Заявись он в закусочную на мотоцикле, у него не было бы ни единого шанса доставить всё в целости и сохранности. Скорее уж его самого нашли бы в какой-нибудь канаве с ног до головы в острой лапше и фирменных тётушкиных креветках. Впрочем, даже на машине дорога до клиники стала настоящим испытанием на прочность. Умопомрачительные запахи прорывались наружу через коробочки и пакеты, дурманили голову и заставляли стенки желудка судорожно сжиматься в предвкушении. Ибо шумно сглатывал слюну и мысленно подгонял светофоры переключаться с красного на зелёный. В ординаторскую Ибо ввалился окружённым таким шлейфом запахов, что его не удивило бы, если бы из палат начали стягиваться пациенты. Чжань, расположившийся на диване с толстенной историей болезни на коленях, вскинул голову и даже присвистнул удивлённо: — А ты здесь откуда? — Я… — Ибо замялся, подумал, что зря он заранее не отрепетировал, как будет объяснять своё триумфальное возвращение. — В общем, я подумал… Ты плохо выглядишь… В смысле не плохо, но измученно… И я решил, что будет неплохо… — Просто покажи уже, что ты там принёс, — Чжань уже привычно протянул Ибо руку помощи, попутно избавив его от необходимости объяснять свои мотивы. — Пахнет просто невероятно… — Разберёшь? — Ибо пристроил пакеты на низкий столик. — Я схожу переоденусь и руки помою. Если ты не против, конечно. — Ибо, — Чжань посмотрел на Ибо с осуждением. Ибо даже голову в плечи втянул, приготовился к ответу в духе «это же и твоё рабочее место тоже» или «как я могу быть против, если ты всё это принёс», к чему-то обезличенному и равнодушному, но Чжань в очередной раз его удивил: — Почему я должен быть против твоей компании? Ты же знаешь, что я всегда тебе рад… Ибо показалось, что земля под его ногами покачнулась. Или это он сам покачнулся, да так, что пришлось вцепиться в косяк и зажмуриться, чтобы переждать первую, самую болезненную волну в груди. Наверное, если бы Чжань ударил его, и то было бы не так больно и трудно дышать. Почему он так сказал? Почему он вообще продолжал держаться с Ибо так, словно не было этих лет, не было расставания, не было упрёков, обид и ссор по пустякам? Зачем он вселял в Ибо надежду, что всё ещё могло получиться? — Ибо? Ты в порядке? — видимо, земля покачнулась слишком сильно, раз это заметил даже Чжань. Не просто же так он отложил папку с историей и подошёл к Ибо почти вплотную, осторожно сомкнул пальцы на его запястье и прислушался: — Частит. — Я просто… Быстро шёл. И поднимался по лестнице, — по-дурацки оправдался Ибо, который именно сейчас никак не мог сказать Чжаню правду. — Конечно, — Чжань согласился всё с той же нежной улыбкой. — Я заварю тебе чай. Так тщательно Ибо не мыл руки даже в студенчестве, когда их водили на практику в настоящую операционную. Ему не терпелось вернуться в ординаторскую к Чжаню, и в то же время он как мог оттягивал момент возвращения. Словно сам себе не верил, что это могло происходить на самом деле. Но это действительно происходило с ним. За время его отсутствия Чжань организовал в ординаторской подобие домашнего уюта. Он опустил жалюзи, погасил верхний свет и оставил включенной только настольную лампу. Старенький телевизор что-то неразборчиво гудел, а на низком столике исходили паром самые лучшие блюда из любимой закусочной. Ибо просто не удержался: — Это похоже на… романтический ужин. — Вполне, — Чжань даже не стал возражать. Пока Ибо боролся с собой в раздевалке для персонала, Чжань успел избавиться от халата и теперь выглядел ещё более худым в своём тёмно-синем хирургическом костюме. — Главное — не думать о том, что мы в клинике. — Главное, что мы здесь не пациенты, — Ибо позволил себе быть конкретным в своих желаниях и устроился на диване рядом с Чжанем. Когда-то давно они не один вечер провели вот так. Чжань уже тогда постоянно брал дежурства, то кого-то заменяя, то подстраховывая, а Ибо в его компании готовился к зачётам и экзаменам или просто читал что-нибудь, на что дома категорически не хватало времени. — Не поспоришь, — Чжань даже не подумал отстраниться, когда Ибо устроился так, чтобы касаться коленом его бедра. — Ты очень здорово всё устроил. Этот ужин… — Устроил всё ты, а я просто принёс еду, — Ибо не собирался приписывать себе все заслуги. — Кстати, та тётушка… Помнишь, хозяйка закусочной? Она не разрешила мне заплатить, сказала, что в другой раз. Но я пытался. — Она всегда тебе симпатизировала, — Чжань с искренним удовольствием принялся за лапшу. — Она даже спросила у меня как-то, в первый раз ещё, когда я один пришёл… — Что спросила? — Ибо подался вперёд, опасаясь упустить хотя бы одно слово. — А ты сам-то как думаешь? — Чжань взглянул на Ибо мягко и устало. — Конечно же, она спросила, где ты. Но я мало что мог ей рассказать. А когда я пришёл во второй раз, она, похоже, сама всё поняла. — А мне она сказала сегодня, что я дурак, — Ибо поспешил признаться, потому что ещё никогда и ни с кем он не был так безоговорочно согласен. — Не сказал бы, — Чжань отставил от себя тарелку и сложил руки на коленях. — Мне казалось, ты тогда всё хорошо обдумал. Ты был прав… — Нет, не был, — Ибо замотал головой. — Ты же знал, что взрослая жизнь — это не только свидания и романтика. Ты мог бы сказать мне. — Наверное, — Чжань пожал плечами. — Но едва ли ты бы мне поверил. Ты же знаешь, что такие вещи познаются только на личном опыте. — Теперь знаю, — Ибо кивнул. — И знаю, что если ты что-то говоришь, то, скорее всего, так и есть. Мы ведь могли бы… — Не знаю, — Чжань вздохнул. — Мне кажется, это вообще тот случай, когда заранее знаешь, что в конце будет больно. Сколько бы ни говорили, что в этом возрасте десять и даже пятнадцать лет не имеют значения, я склонен думать, что имеют. Это другие приоритеты, другие взгляды… — Но Ичжоу же как-то справляется! И Ли! А у них пятнадцать лет… — Ибо опомнился и захлопнул рот, но Чжань уже услышал всё самое главное и не удержался: — Ичжоу? — Он меня убьёт! — у Ибо разом пропал и аппетит, и желание жить. — Никто никого не убьёт, — Чжань очень естественным жестом привлёк Ибо к себе, мягко погладил по плечу. — Я просто забуду… Будем считать, что мы ни о чём не говорили, ты мне ничего не рассказывал… — А можно я сначала расскажу? — Ибо глубоко вздохнул. — Я просто не справлюсь один. Это слишком тяжёлый груз… — Выкладывай, — Чжань сдался очень быстро, Ибо даже не пришлось его уговаривать. Достаточно было просто прижаться к нему, вздохнуть и попросить жалобно. — Я их случайно застал, — заторопился поделиться Ибо. — Я вообще удивляюсь, как они за шесть лет не попались, если до сих пор не привыкли двери запирать. — Ты уверен, что я должен знать подробности? — Чжань усмехнулся. — Или тебя распирает? — Да они ничего такого не делали. Просто, знаешь… Они стояли так близко, и Ичжоу его приобнимал… И я сразу всё понял. У них как будто табличка над головой была, что они вместе, что это всё очень давнее, очень сложное, — Ибо выдержал паузу, чтобы Чжань успел осмыслить сказанное, а потом всё же добавил: — Как у нас с тобой. — Я понял, — осознанно или нет, но Чжань прижал Ибо к себе теснее. — Я знаю, что ты имеешь в виду. — Я хотел сделать вид, что ничего не заметил, не понял… Но они сами меня позвали… И оказывается, что они уже шесть лет вместе. Понимаешь? — Ибо вскинул голову, чтобы не упустить ни единой тени эмоций на лице Чжаня. И тот не подвёл, уловил его мысль и продолжил: — Как мы с тобой могли бы. — Это я всё испортил, — поспешил повиниться Ибо, словно кроме него были другие кандидатуры. — Если бы я тогда не решил, что заслуживаю большего… — Ты заслуживаешь, — неожиданно возразил Чжань. — И всё то время, что мы были вместе, я подсознательно ожидал чего-то подобного. Ты думаешь, я не понимал, что поступаю неправильно, когда отвечаю на твои намёки или сам проявляю инициативу? Я знал, что должен был отказаться сразу же, что я не подхожу тебе, что я ничего не могу тебе дать из того, что ты хочешь, что ты можешь получить, чего ты на самом деле достоин. И когда ты сам это понял наконец, я почувствовал… не знаю… облегчение, наверное. — Облегчение? — Ибо так удивился, что даже отстранился от Чжаня, заглянул ему в лицо, пытаясь там найти объяснение. Чжань хотел, чтобы Ибо его бросил? Или как это нужно было понимать? — Это сложно объяснить. Знаешь, как в детстве, когда ты делаешь что-то плохое и точно знаешь, что тебя накажут… Или когда осознанно лжёшь… Потом, когда всё вскрывается, ты чувствуешь облегчение, что больше не нужно жить в страхе наказания, не нужно продолжать лгать, только сильнее запутываясь. Понятно, что тебе больно, тебе плохо… — Я понимаю, — Ибо вспомнил себя в полицейском участке, вспомнил разговор с Ичжоу и подумал, что Чжань был не так уж и неправ, когда назвал это чувство облегчением. — Но ты неправ. Ты говоришь, что я был достоин большего, а я теперь понимаю, что вёл себя как дурак. Я же сам себе придумал, как всё должно быть. И это не твоя вина, что мои ожидания не оправдались. — А чья же? — Чжань искренне удивился. — Моя, разумеется, — Ибо выпрямился и сел ровно, хотя сильнее всего ему хотелось забраться к Чжаню на колени и вжаться в него всем телом. — Ты обо всём меня предупредил. О том, что нам будет сложно, о том, что ты много работаешь и что это вряд ли изменится в обозримом будущем, о том, что скоро я сам начну работать… И мне бы стоило быть поумнее и ценить то, что у меня было. Ты же всё равно не отказался от меня, ты был готов пытаться, а я не был… И это я всё испортил. — Мне кажется, сейчас это уже неважно, — Чжань тяжело вздохнул. — Это банально прозвучит, но ты ещё очень молод и встретишь… — Не встречу! — Ибо поспешил перебить Чжаня, пока тот не сказал что-то ещё. — Вернее, я встречал многих людей, я даже пытался с одним… после того как уехал… Но ничего не получилось, понимаешь? У него было больше времени на меня, а я испытывал от этого раздражение. Знаешь, из-за чего мы впервые поссорились? Из-за того, что я опоздал к ужину, нужно было срочно ответить на письмо, и я задержался в офисе на полчаса… И потом я выслушивал, что всё остыло, что у него были планы… И думал, что я самый настоящий придурок. — Мне показалось, что в данной ситуации придурок кое-кто другой, — со смешком заметил Чжань, а Ибо подумал, что временами тот был слишком великодушен. Может быть, если бы Чжань относился к нему чуть более строго, Ибо сейчас не терзался бы из-за последствий своей ошибки. Но Чжань всегда баловал его и даже сейчас проявлял снисхождение, хотя Ибо заслуживал куда более холодного отношения. — Он тоже, — Ибо вздохнул и наконец решился посмотреть на Чжаня. Тот хоть и улыбался, но с заметной горечью, словно упоминание даже этого краткого и бесперспективного романчика причиняло ему боль. — Но ты всё равно должен согласиться, что я сам виноват. Мне нужно было ещё немного потерпеть, просто чтобы на себе почувствовать, что такое ответственность, что такое работа. Я теперь знаю, что нельзя просто так взять и отложить что-то на завтра… — Но какой ценой, — вырвалось у Чжаня так тихо, что в первый момент Ибо даже подумал, что ему послышалось. Впрочем, даже если ему в самом деле послышалось, Ибо не собирался упускать свой шанс, каким бы призрачным и хрупким тот ему ни казался. Развернувшись к Чжаню всем собой, Ибо подался вперёд, чтобы поцеловать прежде, чем тот осознает, что случилось, и попытается отстраниться. Он мысленно загадал себе, что если Чжань помедлит хотя бы секунду, если подарит хотя бы иллюзию ответа, Ибо попытается снова. Вот только реальность превзошла все его ожидания. В обоих смыслах. Чжань не только не отверг его порыв, не заставил ждать ответа, он сам качнулся к Ибо, словно всё это время ждал подходящего момента. Но буквально спустя несколько секунд до слуха Ибо донесся звук шагов. — Доктор Сяо! Доктор Сяо! Третья палата! — Ибо, — у Чжаня в глазах мелькнул самый настоящий страх, но Ибо впервые правильно его истолковал. — Всё нормально, — он кивнул уверенно, чтобы у Чжаня не осталось сомнений. — Иди скорее, может, там что-то серьёзное. — Я постараюсь вернуться поскорее, — пообещал Чжань, но Ибо впервые не стал заострять на этом внимания. Сейчас ему было достаточно уже и того, что Чжань хотел побыть с ним ещё немного, что он в принципе собирался вернуться. И от этого Ибо уже чувствовал себя счастливым. Чтобы чем-то занять руки, он прибрал со стола, спрятал всё, что могло быстро испортиться, в холодильник, а потом заварил себе чай и с ногами устроился на диване. Конечно, можно было потратить это время с пользой, раз уж он остался в отделении, вместо того чтобы с комфортом отдохнуть от забот дома. Количество бумаг, до сих пор остававшихся неразобранными, обещало ещё много долгих и нудных рабочих вечеров. Но Ибо позволил себе добрых полчаса блаженного безделья и залипания на почти беззвучный телевизор, прежде чем смог заставить себя встать и перенести на диван самую толстую и неопрятную папку, бумаги из которой сыпались, как осенние листья с дерева, при каждом неосторожном движении. Два часа и четыре чашки чая спустя Ибо осознал, что больше не воспринимает печатный текст. Воспалённые глаза немилосердно жгло, поэтому работу пришлось отложить до утра. Кое-как пристроив папку рядом с диваном, Ибо свернулся калачиком и практически мгновенно провалился в сон, чтобы проснуться ещё через пару часов от бережных прикосновений к волосам. — Что там? — с трудом разлепив глаза, Ибо сладко зевнул и сел. — Всё плохо? — Да нет, нормально, — Чжань без особых усилий притянул Ибо к себе в объятия. — Мне кажется, мы больше испугались. Но, конечно, надо было сразу дексаметазон дать. А то мы в таких красках расписали возможные реакции перед введением… А ребёнок оказался впечатлительный, почувствовал, что задыхается, сразу тахикардия… Ещё и сестра новая, две недели всего в отделении, тоже сразу всех на уши подняла, — Чжань тихо хмыкнул. — Просто представь, у этого малого такие глаза были, когда мы в палату ворвались с ребятами из реанимации. Его уже отпустило, он сидит кислородом дышит, а тут врываются трое мужиков с перекошенными лицами, мол, кого спасать надо… — А что тогда так долго? — Ибо снова зевнул и повозился, чтобы устроиться удобнее. — Или малому потом хуже стало? — С малым всё в порядке, — Чжань принялся ласково гладить Ибо по плечу. — Дексаметазон, физраствор и доброе слово творят чудеса. Просто ребёнок попался впечатлительный. Нужно было его сразу после введения выписать в отделение, тогда бы, может, и проблем не было. А так он остался на ночь в нашем боксе и занервничал, что с ним что-то не так. Потом, как обычно, полетел очередной монитор, теперь уже в седьмой палате. И надо будет с утра вызвать инженеров, чтобы посмотрели. — А не проще новые купить? — Ибо чувствовал, что снова отключается в ласковых объятиях Чжаня, но изо всех сил боролся со сном. Ему было жаль упускать такую фантастическую возможность просто побыть вдвоём и поговорить. — Проще, конечно. Если бы у руководства были свободные деньги. Но денег нет, а даже если бы были, всегда есть что-то более нужное. Есть же инженеры, — Чжань так мастерски сымитировал интонации Исина, что Ибо даже вздрогнул и попытался обернуться, чтобы убедиться, что начмед не топчется на пороге их ординаторской. — А если что-то случится? Мы же не можем постоянно таскать мониторы из палаты в палату, — заметил Ибо, а Чжань фыркнул: — Не можем, конечно. И инженеры тоже не могут бесконечно чинить приборы, у которых есть вполне конкретный срок эксплуатации. Зато мы все можем писать объяснительные, давать показания, когда на нас заведут уголовное дело и обвинят в халатности, невыполнении своего долга и так далее. — И часто… Часто такое бывает? — Ибо тут же мысленно отругал себя за неуверенный голос. Но, к сожалению, с этой стороной работы врача он был практически незнаком. Ичжоу, по всей видимости, в рамках заботы, в подобные моменты никогда его не посвящал, а в той клинике, где он работал, подобные вопросы не входили в круг его компетенций. Вот и получалось, что Чжань оказался тем единственным человеком, который мог хоть что-то дельное ему рассказать. — Не каждый день, конечно, но всё равно чаще, чем хотелось бы. Иногда я понимаю, что это всё по делу, что мы не досмотрели, что где-то были сбои в работе оборудования, в его качестве, что препараты какие-то были заказаны и не пришли… В конце концов, врачи тоже люди. Они ошибаются при выполнении процедур, при назначениях. Это, конечно, так себе оправдание, но здесь, по крайней мере, всё понятно. Вот ошибка, вот виновник, вот пострадавший — и дальше дело рассматривает суд. Но иногда бывает просто полный абсурд. И ты смотришь на жалобу и понимаешь, что кто-то просто сбежал из сумасшедшего дома… — В каком смысле? — Ибо даже забыл, что ещё несколько минут назад был готов отключиться на полуслове. — Вот представь. Мы госпитализировали в отделение пациента, маленького ребёнка. Ему, понятное дело, нужны какие-то уходовые средства, подгузники, пелёнки… Мы, конечно, и это тоже пытаемся закупать, но денег чаще всего не хватает. И выбирая между таргетом для пациента или подгузниками, ты сам знаешь, что мы выбираем. Приоритеты. К тому же у ребёнка есть родители. И нам кажется, что они должны как-то участвовать в процессе, тем более если от них требуется взять на себя какие-то рутинные расходы. Заметь, речь не идёт о донорском поиске или оплате процедуры. Многим вообще расходы возмещают фонды… В общем, представь просто, что ты лезешь из кожи вон, чтобы ребёнок получил трансплантат, находишь ему донора, выполняешь процедуру, выхаживаешь… А потом получаешь от матери, которая долбила тебя звонками денно и нощно, жалобу и стопку чеков за подгузники и смесь для кормления. Потому что, как ей кажется, всё это должны были закупать за счёт клиники. Или из зарплаты лечащего врача, если клиника не справляется. — Охренеть, — от возмущения Ибо сел и повернулся к Чжаню лицом. — Ты серьёзно? Чеки на подгузники? — Поверь, я бы такое не придумал, — Чжань пожал плечами и сполз пониже, чтобы найти более комфортное положение. — Если я не забуду, попрошу потом Ичжоу показать тебе самые выдающиеся образцы. Они с Исином целую коллекцию таких шедевров насобирали. — И что вы с ними потом делаете? Или тоже надо… Не знаю, деньги там возвращать, — Ибо чувствовал себя крайне странно. Раньше у него не получалось так свободно обсуждать с Чжанем рабочие моменты. А сейчас они говорили на одном языке, упоминали одних и тех же людей, одни и те же события. И от этого Ибо в полной мере чувствовал себя частью жизни Чжаня, гораздо более значимой её частью. И это ощущение казалось Ибо странным вдвойне, потому что раньше, когда они были вместе, ничего подобного он не испытывал. — Пишем ответы обычно. С приложением официальных документов, где чётко прописывается, что мы должны предоставить. Фактически переводим конфликт в эпистолярный жанр и перебрасываемся бумажками до тех пор, пока прокуратура не прекратит расследование. А так как ещё ни одно семейство из-за покупки ребёнку подгузников по миру не пошло, то прекращаются подобные расследования обычно бесславно. Обе стороны остаются при всех своих претензиях, а прокуратура при пачке макулатуры. И я голову даю на отсечение, что половину этих писулек никто даже не читает, — Чжань перевёл дыхание и взглянул на Ибо неожиданно удивлённо. — Что-то ты меня завёл своими вопросами. — Это плохо? — Ибо, естественно, тут же отреагировал на слово «завёл», буквально сделал стойку, как охотничий пёс, почуявший дичь. — Это странно. Мне казалось, что я уже смирился со всей этой глупостью, а сейчас внезапно выяснилось, что нет. И когда ты так внимательно слушаешь, мне хочется рассказывать, — признался Чжань, а Ибо тут же улыбнулся и торопливо закивал: — Так рассказывай. Я очень хочу! — Для этого тебе придётся дежурить вместе со мной, — Чжань, похоже, настолько не считал это возможным, что даже допустить не мог, что Ибо расценит это как приглашение. — С удовольствием, — чтобы его слова звучали убедительнее, Ибо снова прильнул к Чжаню и сцепил руки у него за спиной, обнимая. — Чжань, я не шучу, я буду оставаться каждый раз, когда ты будешь дежурить, если ты тоже этого хочешь. Потому что я хочу. — Ибо, — Чжань глубоко вздохнул и никак не продолжил. То ли не мог решить, что сказать, то ли элементарно не знал, как отреагировать. И это, если честно, обнадёжило Ибо куда эффективнее, чем если бы Чжань сразу согласился. — Я очень тороплюсь? — Ибо честно попытался дать понять, что он действительно изменился и многое переоценил. — Я могу подождать. Я знаю, что это выглядит странно. Но я теперь и правда могу. — Не нужно, — Чжань покачал головой, а потом добавил: — Я просто не знаю, как ответить тебе так, чтобы не выглядеть при этом эгоистом. — Ты не умеешь выглядеть эгоистом, так что говори как хочешь, — Ибо улыбнулся, потому что надежда снова начала разгораться в груди. Чжань не отверг его предложение сразу, не разнёс его в пух и прах, а значит, Ибо всё ещё мог на что-то рассчитывать. — Я бы хотел, — Чжань глубоко вздохнул, словно сейчас ему требовалось больше усилий для произнесения слов, чем обычно. — Я бы действительно хотел, чтобы ты оставался здесь каждый раз, когда у меня дежурство. Но ты не обязан. И здесь элементарно неудобно, здесь очень трудно расслабиться, даже если ты просто задерживаешься на работе и можешь не бежать к пациентам, потому что за ними приглядывает кто-то ещё. — Это все причины? — Ибо как будто почувствовал, что за этими словами Чжаня скрывается нечто более глубокое и гнетущее. Не мог же он всерьёз думать, что Ибо испугался бы неудобств? — Тебе не понравится, — предупредил Чжань, но когда Ибо мстительно ущипнул его за бок, сдался и сознался: — Я боюсь, что тебе это быстро наскучит. Скорее всего, даже быстрее, чем в прошлый раз. — Чжань, — Ибо сначала хотел возразить, начать горячо убеждать, что такого не будет, но потом вспомнил себя несколько лет назад и промолчал. Он уже делал это, он уже говорил, он уже прижимался всем телом, целовал и обещал, что это навсегда. И слов его, страстных клятв и искренних обещаний хватило всего на несколько лет. Ибо не мог позволить себе снова солгать. К тому же едва ли Чжань собирался снова безоговорочно ему довериться. Ибо на его месте точно не стал бы. Так что, если он хотел вернуть их прежние отношения, он должен был отставить слова и доказать свои чувства поступками. — Ибо, я не хочу сказать, что я тебе не верю, — Чжань, видимо, неверно трактовал его молчание и поспешил оправдаться. — Я знаю, что ты сейчас сам веришь в то, что говоришь… — Я знаю, что уже обманул тебя однажды, — Ибо не нуждался во лжи во спасение. Правда ранила, горчила на языке, но она была необходима, если Ибо собирался убедить Чжаня в том, что действительно изменился и многое для себя понял. — Это нормально, что ты не доверяешь мне. Я разбил тебе сердце, и это моя вина. Но я… Я ценю, что ты готов дать мне шанс. И я сделаю всё, чтобы ты об этом не пожалел. — Ты же знаешь, что я не жалею, — Чжань мягко поцеловал Ибо в макушку. — Я дорожу всем, что у нас было. И даже… — Не говори больше ничего, — хрипло попросил Ибо, почувствовав, что, если Чжань озвучит свою мысль до конца, он больше не сможет сдерживать свои эмоции. — Давай просто… Просто попробуем. — Давай попробуем, — Чжань усмехнулся, с трудом подавил зевок, а потом добавил: — Я бы немного подремал, пока там тихо. С утра будет много работы. — Извини, — Ибо тут же ощутил укол вины. Это из-за него Чжань не мог отдохнуть в короткий период затишья. — Кто ты, незнакомец, и куда ты дел моего Ибо? — Чжань даже рассмеялся, и у Ибо от этого смеха (только от смеха, а вовсе не от того, как прозвучало это «моего Ибо») снова мучительно заболело в груди. Он мог бы начать пространно объяснять, чем тот, прошлый Ибо был нехорош, но чувствовал, что здесь и сейчас эти слова были бы не к месту. Чжань любил его таким, какой он был. И даже после того, как они расстались, продолжал его любить. Да он даже простил Ибо сразу же, в то время как сам себя Ибо простить не мог до сих пор. Справившись с собой, выровняв дыхание, Ибо прошептал хрипло: — Поспи, хорошо? Просто… Ты скоро поверишь, что это я. Чжань не ответил сразу, и Ибо даже стало казаться, что тот успел заснуть, пока он старательно дышал и собирался с мыслями. Но потом, когда Ибо уже и сам начал проваливаться в дремоту, он услышал очень тихое, но оттого ещё более острое и ценное: — Я уже верю.