Улыбка

Он сидел на подоконнике вглядываясь в ночную тьму Йокогамы. На дворе был поздний май, оставалось буквально несколько дней до лета. На душе не было так светло и радостно как раньше. Почему? Парень и сам до конца не понимал. В один день он просто лишился всех чувств и перестал быть тем самым Ацуши, которого все любили. Нет, может для «друзей» он оставался самим собой, но внутри парень понимал, что все это было лишь внешней стороной. Оболочкой которой он перекрывал свои внутренние проблемы. За время работы в детективном агенстве парень заработал на свою квартиру, где обычно закрывался от внешнего мира. Теперь бывший жизнерадостный Накаджима закрывал своё тело под большой чёрной одеждой. Он больше не носил привычные шорты с подтяжками, а ходил в джинсах, которые прикрывали его ноги все в шрамах и пластырях ужасные ноги. Самооценка, а она только ухудшилась. Каждый божий день парень вставал с мыслью какой он безнадежный и ужасный, а уходило это все в мысли о том как хочется себе повесить или порезать и закопать своё тело далеко в лесу, даже не на кладбище. Накаджима не спал уже неделю, как он ещё не упал в обморок, да он сам не знает. Каждую ночь он сидел на подоконнике иногда пил крепкий чёрный чай, иногда саке, иногда доходило до целой бутылки виски. После бессонной ночи он бледный с большими синяками под глазами он приходил на работу. Привычно улыбался Дазаю, лежавшему на диване и слушая музыку в больших серых наушниках. Он садился на свой не удобный, но какой есть стул и утыкался в документы. Это не помогало ему расслабиться или отвлечься, он просто убивал время. Часов в десять вечера парень опять приходил в свою квартиру, расположенную в старом панельном здании. Заходя в темную, одинокую однушку, он снимал тяжелый портфель лежавший на его плечах. Обычно там были те же документы, которые ему приказал доделать Куникида. Ноги парня медленно плелись к ванной комнате. Заходя в это маленькое пространство справа он сразу видел раковину, на ее бортике всегда лежало лезвие, но не от канцелярского ножа, а маленькое лезвие. Над раковиной была полка с аптечкой, дешевым медицинским спиртом, ватой, пластырями и бинтами. Перед Ацуши всегда открывался вид на ванную. На ее бортиках стояли средства личной гигиены, опираясь на стену покрытую плиткой цвета песка. Накаджима проходил к раковине, быстро мыл руки. Потом он выходил из ванной и обычно беспомощно съезжал по стене около двери. Закрывал лицо руками и томно выдыхал. Дальше как обычно либо разгребал документы, либо сидел на подоконнике с бутылкой саке или крепким чаем. Эти действия он делал как заезженная пластинка, каждый день все подходило одинаково без изменений. Иногда он срывался в истерике, тогда он громко включал музыку, кричал, брал лезвие и оно проходило по рукам, ногам, животу, на тебе не оставалось живого место. После он так же бесшумно, безжизненно скатывался по стенке. Голова устало падала на плечо. Иногда дело доходило до панической атаки, руки ужасно тряслись, ужасный ком стоял в горле. Тогда перед ним вставало утверждение «я умру, сегодня я точно умру». Он пытался дышать, успокаивался. Тело падало на кровать. После таких истерик Накаджима часто пялился в потолок ничего не делая. Так проходили его дни. Он почти не выходил на улицу, ходил в магазин только по надобности и только ночью. Единственное место где было правда много людей, это работа. Но там он чаще всего работал в наушниках уткнувшись в бумажную волокиту. Да он был морально убит. Может это и звучало странно, но жизнерадостный Ацуши не хотел жить в этом мире. Накаджима подумывал уйти из детективного агенства, но что-то его останавливало, наверное нехватка денег. Конечно парень не забывал о своём главном враге. Правда вот ему уже было все равно. Пусть Рюноске быстрее его убьёт или честно, он сделает это сам в скором времени. Если не Акутагава, то может кто-то из портовой мафии, гильдии, да хоть пусть его пристрелит Фёдор, Николай, да хоть сигма. Каждый день он хотел, чтобы уже кто нибудь скрутил ему шею, вскрыл его, проткнул тело ножом со спины, задушил в грязном и темном переходе. «Да хоть что нибудь сделайте со мной уже, боже!». Вместо этого он надевал кривую улыбку и прощался со всеми в здании. Почему ему просто не рассказать все и попросить помочь? Потому что он и так слабый в их глазах. Становится ещё слабее? Нет, это точно не вариант. Он все время был один, пытался поддержать всех и вся. Спасал, вытаскивал из трудных ситуаций, а в замен ничего. Он не думает, что, что-то вообще изменится. Да ему плохо, но раз некто не замечает то зачем говорить? Смысла нет. Он лишь покажется ещё слабее выставив себя на показ. Страх того, что его отвергнут. Ацуши знает, что он ужасен, он отвратный.