Переплетение кровавых следов

      Карли       Возвращаясь в компанию тем же вечером, я стараюсь игнорировать навязчивый поток мыслей в моей голове. Беспокойство и сомнения неумолимо терзали меня. Всё произошло слишком быстро, слишком спонтанно, вряд ли я могу предвидеть все риски, но пока, эта возможность — всё что у меня есть. У меня на руках все козыри, но играя с дьявол велик риск оказаться в дураках. Чонгук не дурак, ну пусть и он не сбрасывает меня со счетов.       Я прибавляю скорости и мой мотоцикл, петляя, объезжает машины. Времени предостаточно, но всё же я тороплюсь. Имеет смысл приехать пораньше. Никто не любит опоздания и опоздавших, а Чонгук с его полномочиями станет искать любую причину прицепиться ко мне. Не стоит давать ему лишних для того поводов.       Я припарковалась на подземной парковке. Как только мотор стих, стало невероятно тихо. Я остаюсь одна. Я делаю несколько глубоких вдохов, приказывая сердцу не биться так часто. Контроль над собственной жизнью и жизнью Кори медленно утекает из моих рук, и одна ошибка поспособствует цепочке разрушительных последствий. Я должна сделать всё, чтобы завоевать доверие Чонгука. Его доверие — мой шанс выйти из игры не просто живой, а на собственных условиях.       Если всё это не ошибка. Нельзя исключать того факта, что своими действиями в кабинете Чонгука я не запустила смертельный механизм. Я знаю слишком много, но не желаю разом выдать эту информацию. Чонгук и Чимин не готовы ждать, для них существует лишь один исход — всё или ничего. Они будут вести собственную игру, мне стоит быть начеку и не терять бдительность. Против меня целая организация, а Чонгук — не самый надёжный человек. Это будет грёбанный подарок вселенной, если я сегодня не умру.       Я слезаю с байка и снимаю шлем. Если во мне и борется неуверенность, то я всеми силами топчу её в себе. Мне нельзя быть слабой, нельзя сомневаться. Колебания ведут к ошибкам, а в моём случае это значит — смерть.       — Ты рано. Уже соскучилась?       Голос заставляет меня обернуться. Рука инстинктивно тянется к бедру, убеждаясь в наличии ножей и пистолета. Мне становится спокойнее от того, что всё там, где оно должно быть. Оружие — моя уверенность по многим причинам.       Чимин стоит, прислонившись спиной к одной из ближних колон, в метрах десяти от меня. Он совершенно спокоен, о чём говорит его расслабленная поза и улыбка. На нём тёмные джинсы и белая рубашка с закатанными рукавами, волосы слегка взъерошены, взгляд несколько уставший — соблазнительная небрежность, вот как можно его описать сейчас. По груди разливается тепло, пугающее меня до чёртиков.       — Это ты меня здесь караулишь. — Отвечаю я, делая неуверенные шаги в сторону Чимина. Голос отзывается эхом по пустой парковке. — Так натерпелось меня увидеть?       Чимин ухмыляется, складывая руки на груди. Он не двигается, ждёт, когда я подойду сама. Но я проделываю ровно половину пути и останавливаюсь.       — Отрицать не стану. Я не не рад тебя видеть.       Я улыбаюсь.       — Это похоже на прогресс. Учитывая, сколько раз ты грозился меня до этого убить…       Чимин пристально смотрит на меня, молча перебирая мысли в своей голове. Его взгляд остаётся жёстким и слегка отстранённым.       Чимин отрывается от стены и делает несколько шагов навстречу мне. Я собираюсь попятиться назад, но вовремя беру верх над инстинктами, не желая показывать слабость в любых её проявлениях. Чимин вызывает во мне чувство опасности, к которому меня так или иначе влечёт. Кажется, что во взгляде Чимина таятся ответы на все мои вопросы, но читать их, всё равно, что иностранцу пытаться переводить китайские иероглифы.       — Ты возросла в цене, чертёнок. Боюсь, с твоей смертью мы понесём большие убытки.       — Потому что я знаю то, чего не знаете вы?       Уголок его рта скользит вверх в едкой ухмылке.       — И это тоже. Удача явно на твоей стороне.       Он становится совсем близко, почти касаясь меня своей грудью. Он действует сдержано, словно, не зная, как ему себя вести. Чимин наклоняется ближе и обхватывает мой подбородок, встречаясь со мной своим взглядом. Я затаиваю дыхание и провожу языком по пересохшим губам. Чимин внимательно наблюдает за этим зрелищем.       Что-то изменилось с нашего утреннего разговора. Он не язвит, не угрожает. Предчувствие — слишком ненадёжный источник, и всё же оно настойчиво щекочется в груди, пытаясь сказать что-то, что я никак не могу понять. Чимин — игрок, и он, как и Чонгук слишком заинтересованы в имеющейся у меня информации. И они пойдут на всё, чтобы её заполучить.       — Дело не в удаче, — говорю я, сдавленно. Через касание Чимин посылает ток по моему телу и меня поражает какими импульсами оно отзывается. — На удачу полагается тот, кто изначально настроен на поражение. Я же полагаюсь только на себя.       Чимин ничего не говорит. Его большой палец касается моих губ, слегка оттягивая нижнюю. Тепло разливается по груди и ниже, сосредоточившись в низу живота. Сердце предательски бьётся чаще. Я никогда не имела ничего общего с мужчиной из мафии, их власть таила опасную жажду контроля над бизнесом, своими людьми и женщинами. А я далеко не та, чью свободу можно обуздать или ограничить. Не связываться с криминальными организациями и их мужчинами оставалось моим золотым правилом. За них платили хорошо, но никакие деньги не стоят проблем, которые повлечёт в себе убийство одного из их людей. Но всё меняется, когда дело касается личных интересов.       Секреты Чимина манят меня, делая в какой-то степени заинтересованной в нём самом и в его прошлом. И это влечение обманчиво и путает меня. Воздвигнутые между нами стены противоречий никогда не дадут сблизиться, но чему-то внутри меня так и не терпится найти лазейку, исключающую нас из правил. Желание понять и изучить Чимина страшит меня, но по какой-то причине кажется невероятно правильным. Словно докопавшись до первопричины, я получу ответ на свой главный вопрос. Но смогу ли я преодолеть этот барьер, невидимой преградой стоящий между нами?       Я перехватываю запястье Чимина, пока контроль не перетёк в его руки. Пока его манящее очарование не заворожило меня. Я не привыкла поддаваться мужскому обаянию и не клюю на сладкие речи, но глядя на Чимина моя уверенность в собственной выдержке куда-то улетучивается. А он определённо попробует использовать своё влияние.       — Какого чёрта ты делаешь? — строго спрашиваю я, глядя ему в глаза.       Он одёргивает руку, но всё ещё стоит слишком близко. Я делаю шаг назад, но Чимин хватает меня за бёдра и довольно резко прижимает к себе. Я вскрикиваю. Жар новой волной пробирает тело. Я в ожидании затаиваю дыхание, не зная сама, чего жду больше — свободы или подчинения.       — Ох, ты прекрасно знаешь, чего я хочу… — шёпотом отвечает Чимин, почти касаясь губами моего уха. — С той самой грёбанной минуты, когда я оставил тебя в больнице, это всё о чём я мог думать.       — Ладно, это уже действительно странно… — отстранённо говорю я, путаясь в собственной реакции.       Алкоголем от него не пахнет, да и взгляд у него достаточной ясный — на первый взгляд никаких признаков наркотического дурмана. Но это не отменяет факта всей неясности ситуации. Не ловушка ли это? Часть меня пытается сдаться, пока вторая неистово ищет ответы.       Чимин смеётся, и я сказала бы ведёт себя слишком нормально. Нормально — для близкого круга друзей, но точно не для меня.       — Тебя больше устроит нож, приставленный к горлу, чем мои руки на твоей заднице?       Я сглатываю, прикусывая внутреннюю часть щеки.       — По крайне мере так я буду знать твои истинные намерения, а не стараться разглядеть их за двуличной маской…       Его губы так близко к моим. Он кладёт руку мне на шею, большим пальцем поглаживая щёку. Жар внизу живота отдаёт невыносимой пульсацией. Его глаза, как правило с хладнокровной проницательностью смотрящие на меня, сейчас отдают сдерживаемой похотью и желанием. Он смотрит так, что мои ноги могут подкоситься в любой момент. Но Чимин — игрок. Вероятно, умение манипулировать — одно из главных пунктов в контракте у мафиози. Эйфория слабеет с этой мыслью.       — Я уже ответил на вопрос, когда ты спросила меня в первый раз. И с тех пор я всё ещё придерживаюсь того же мнения.       Чимин ведёт себя пугающе даже по его собственным меркам. Враг внезапно сменивший гнев на милость? Это ли не должно насторожить? Я привыкла видеть во всём подвох, расценивать ситуацию со всех подозрительных ракурсов, и чуйка где-то внутри меня предупреждающе сигналит.       Ухмыляясь я отворачиваюсь, давая понять о своей неготовности к продолжению, тем самым развеивая крепнувшую уверенность Чимина в себе.       — Я — не одна из твою шлюх, Чимин, — говорю я, сохраняя остатки гордости. — Со мной такое не прокатит. Ты не можешь просто сказать, что хочешь меня и ожидать, что я подставлю свой зад, как сука во время течки. Я не доверяю тебе.       Чимин хмурится, но уголок его рта высокомерно скользит вверх. Его явно позабавили мои слова. Я держусь с осторожностью, и всё же не спешу избавиться от тесных объятий. Боже, какая-то часть меня всё же надеется на продолжение.       — С тобой ничего не бывает просто, чертёнок. Но так оно интереснее. Это было бы пиздец как скучно, будь ты чуть менее упрямой и более покладистой. Будет забавно наблюдать, как в один прекрасный момент ты откажешься от своей гордости и станешь умолять меня тебя трахнуть…       Чимин склоняется к моему уху, щекоча кожу своим дыханием.       — А с нетерпением буду ждать возможности попробовать тебя на вкус… — заканчивает он, оставив невесомый поцелуй на моей шее.       Грубость Чимина пугает меня, но куда сильнее возбуждает. Его тяга к доминированию склоняет мою волю. Я — женщина в мире мужчин слабее меня, внезапно попавшая в руки к дьяволу, отчасти не прочь ненадолго потерять контроль над собой. Я чувствую, как затвердевшие соски до боли трутся о ткань спортивного лифчика. Моё дыхание учащается, но я пытаюсь себя не выдавать.       — Вряд ли ты столько продержишься, — говорю я, как можно спокойнее. — Ты слишком избалован женским вниманием, ты знаешь это? Никогда — очень долгий срок для тебя…       Чимин снова ухмыляется, словно мои слова — самое смешное из того, что он мог услышать. Его руки властно опускаются на мой зад и Чимин с силой прижимает меня к себе, так что животом я начинаю чувствовать твёрдую плоть, выпирающую из его штанов. Я чувствую, как влага предательски скапливается между ног. Я подавляю стон, обхватывая запястья Чимина, не зная сама, прижимая ближе к себе или всё же отталкивая?       — Никогда не говори никогда, чертёнок, — говорит он мне в губы, едва касаясь их своими. Это похоже на угрозу или предупреждение. — Каковы шансы, что я не найду твою киску мокрой, если прямо сейчас залезу тебе в трусики?       Мои глаза испуганно загорелись, более, чем говоря обо всём. Чимин самодовольно улыбается. Он всё понял по моему лицу. И я ненавижу себя за то, что самовольно отдаю победу врагу. Мои ногти с силой впились в кожу его рук, но Чимина это только распаляло, — довольствуясь собой он принимал моё поражение.       — Правда на моей стороне, не так ли?       Я ухмыляюсь, отчаянно подбирая остатки достоинства. Я, наконец, нахожу нужные слова.       — Если твои руки хоть на миллиметр приблизятся к моей промежности, то я переломаю тебе каждый грёбаный палец, — сквозь улыбку цежу я. — Вряд ли Чонгук будет в восторге от того, что ты ближайшие месяцы не то что пистолет в руках держать не сможешь, а член без посторонней помощи…       Чимин ехидно улыбается, то и дело наблюдая за моими губами. Он явно веселится.       — Я уже сказал тебе, чертёнок, я не прикоснусь к тебе пока ты сама не попросишь. Хотя признаюсь честно, держать руки при себе прямо сейчас невероятно тяжело…       — Здесь тебе ловить нечего. Но уверена в клубе достаточно желающих, кто с радостью примет твои похотливые ручища…       — Ты права. Но я здесь. И это единственное место, где я сейчас хочу быть.       Я отстраняюсь, разрывая всякий контакт, отчасти чувствуя опустошение, когда между нами появляется всё больше пространства. Чимин не сопротивляется, но его тело напрягается.       Я по-прежнему стараюсь понять, какая причина послужила переключателем в сознании Чимина. Слишком уж резкий скачок в наших с ним взаимоотношениях от «я тебя убью» до «я тебя хочу». Я явно что-то упускаю. Либо в моей памяти каким-то образом исчез тот кусок, где мы отпустили прошлые обиды, либо всё сложнее, чем кажется. Сердце неспокойно бьётся, отчаянно ища объяснение.       — Это Чонгук отправил тебя ко мне? — я щурюсь, стараясь не паниковать. У всего происходящего должна быть причина.       Чимину не понравился мой вопрос. Это заметно по дрогнувшему кадыку.       — Не всё из того что я делаю, я делаю по указу Чонгука.       Я нервно смеюсь, ожидая, что Чимин станет избегать прямого ответа. Всё не просто так. Возможно, он решил пойти обходным — самым простым — путём. Постель развязывает язык, уж мне ли не знать.       Злость быстрыми темпами закипает где-то в груди. Этот разговор становится мне неприятен. Я хочу уйти. Не хочется даже ничего отвечать. Толку все равно не будет.       — Знаешь, что меня раздражает больше всего? — всё же спрашиваю я, продолжая, не дождавшись ответа. — Твоё грёбаное молчание. Тебе проще и дальше бодаться со мной, чем ненадолго выйти из своей чёртовой бронированной скорлупы и попытаться всё обсудить…       Чимин сжимает кулаки, от злости выдвигая вперёд нижнюю челюсть. Я понимаю, мои слова слегка задевают его, но в итоге точно так же отскакивают, как и всё о чём бы я не пыталась с ним поговорить.       Чимин сокращает расстояние между нами и прижимает меня своим телом к самой ближней колонне, уперевшись ладонями по обе стороны от моей головы.       — А какой в этом смысл, Карли? Правда ничего не изменит, — грубо говорит он, в гневе ударяя ладонью по колонне. — Он твой брат. Существует ли хоть одна причина, способная заставить тебя пойти против него? Хоть одна грёбаная причина?       Каждая частичка лица Чимина горит злостью. Его дыхание становится частым и тяжёлым, выдавая всю степень его ярости. Он упёрто смотри мне в глаза, стараясь вывести на эмоции. Но мне не страшно, он не причинит мне вреда. Быть может из-за информации, которая у меня есть, а может по иной причине.       Конечно, Чимин прав. Кори — мой брат, моя семья, которую я стану защищать до самого последнего вздоха. Я всегда буду на его стороне.       Огонь горящий в его глазах выдаёт его личные мотивы, привязанность к этому желанию отомстить. Боль, сидящая в нём, душащая изнутри. Моё сердце сжимается, думая об этом.       — Нет, — твёрдо и честно отвечаю я. — Мои братья и Анита — всё что у меня есть. Я умру за каждого из них. Вне зависимости от обстоятельств.       Чимин глубоко вздыхает после недолгого молчания, отчасти присмирив взбунтовавшихся демонов внутри него. Его ладони сжимаются в кулаки.       — Ты права, Карли, я — чудовище. Ты ведь всё ещё так считаешь, не так ли? — он смотрит на меня, но я не шевелюсь и Чимин ухмыляется. — Нет смысла отрицать очевидное, имея так много крови на своих руках. Я убиваю, пытаю, чаще наслаждаясь процессом, чем просто выполняя свою часть работы. Наша планета кишит своего рода людьми-паразитами, чьё место в земле, а не в социуме, среди нормальных людей. Но ты это и без меня знаешь, правда? Это и твоя работа тоже — чистить мир от разного вида ублюдков и мудаков. Не думай, что твой брат какая-то прихоть или игрушка, которую я просто возжелал на рождество. Он — тот же сброд и грязь, согрешивший достаточно, чтобы забронировать себе местечко в аду, куда я намерен его и отправить.       Я слушала его плотно сжав зубы. Моё сердце колотится, а кончики пальцев почти онемели от холода, от нервов сковавшего моё тело. Я не понимаю о чём он говорит, но в каждом слове чувствую боль, заполнявшую его, но не имеющую выхода. Неужели эта боль, причинённая ему Кори? И в самом деле, для чего Чимину распылять себя на более мелкие дела, когда в их арсенале имеется куча других людей, способных расправиться с менее важными проблемами. И учитывая эту иерархию, этот вопрос властвует над большинством других, делая его чем-то достаточно личным Чимину. Будь это чем-то не значимым, узнать подробности было бы куда проще. А учитывая, что об этом известно лишь Чимину и Чонгуку, лишь подкрепляет эту теорию. Мог ли мой брат причинить вред кому-то кто дорог… Нет! Догадки точно удар, всколыхнувшие моё понятие произошедшего, бьют меня под дых, едва не сваливая с ног. Чимин не отступит. Мой брат, возможно, не доживёт до рождения нашего племянника.       Вопрос, точно ком, застрял в глотке. Я поднимаю взгляд на Чимина, чувствуя, как страх за брата до боли скручивает внутренности. Я не могу спросить его напрямую, не сейчас. На мгновение мой внутренний стержень изогнулся, послабляя выдержку и гордость, показывая с той стороны, которая не видна никому. У меня не хватает сил держать себя в руках, когда дело касается моей семьи. Здесь моя ахиллесова пята, то что делает меня уязвимой.       — Сейчас тебе сложно меня понять, чертёнок. Но оказавшись на моём месте, ты бы поступила точно также, — его голос спокойный, убаюкивающий, сочувствующий.       Я просто молчу. Я пытаюсь что-то сказать, но всё тело словно протестует этому. Чимин видит моё смятение, но он не усмехается, не злорадствует и не пытается потешить своё самолюбие. За место этого я вижу в его глазах понимание.