Valsika

Кухня в доме Вала наполнилась запахом жаренной яичницы. Запах имел характерные оливковые нотки, хоть и вес от поглощаемой еды особо не менялся, демонесса всё равно считала, что жарить на оливковом масле менее калорийно. Засосы и не сильные укусы на её малиновой коже были видны не сильно. Их можно было заметить лишь при близком контакте, особенно на шее. Бордовый след красовался там как напоминание с чего всё началось и девушке он напоминал сердце по форме. Спать с оверлордом, да хоть с кем угодно, для Веросики было обычным делом. Секс она считала лучшим проявлением любви, а если не любви до удовольствия. Дальше шла её деятельность певицы и этим она тоже гордилась. И всё же, обязанной перед теми с кем Мейдей спала она не считала. Секс на раз обычное дело и для её окружения в сфере которой она общается, и в принципе для всего Ада. Однако, ночь с Валентино была уже не первой. Мотылек был известным сутенером и они общались и до первого секса. Наверное, они трахнулись ещё с первого взгляда. Уж слишком много похоти было в зенках и у той и у другого. Она иногда выступала у него в клубах, как VIP-гостья, насыщая помещения музыкой которая магическим способом действовала на возбудимость. Нет, Вала она не затащила в постель песней. Это не был способ сирены. Их первый раз случился после одного концерта. Девушка выступала на сцене и в зале, среди демонов разных сортов находился и Валентино. Оверлорд не отрывал взгляда. Пялился, иногда похотливо облизывая губы, будто в нетерпении. Когда она закончила петь, зал раздался аплодисментами. Было много цветов и восхищенных криков и один из букетов Вал вручил лично. Он подошёл к сцене с большим букетом розовых роз. Трудно представить, как тот всё это время был не на виду. Ведь такие размеры определенно привлекли бы внимание певицы. Она приняла букет, лишь его единственный, и в момент соприкосновения пальцев рук, услышала тихое: «Веросика». От голоса Валентино плыли все. Даже считая себя дивой, по телу прошла дрожь, останавливаясь в низу живота тягучим узлом, возбуждая девушку на улыбку. Валентино приблизился к её лицу ещё ближе, почти коснулся своей щекой её и издал смешок. В тот день, вернее вечер, они и трахнулись в её гримерке. Она переспала с ним, потому что считала это подъемом в своём статусе. В Аду все пользуются друг другом, так почему бы не завести себе богатого папика, который будет скидывать деньги на карту со словами: «Потрать как захочешь» с сердечком в конце? Но думать о нём было приятно. Валентино красивый, уверенный, что ещё более важно богатый и влиятельный, и в постели хорош.  — У кого-то выходной? — прозвучал голос у неё над ухом. Высокий рост перваншевого её возбуждал и поэтому личико окрасила довольная улыбка, но от готовки певица не отвлеклась. — Просто с утра мне никуда не нужно. А тебе с утра бы поесть, такой активный мужчина должен хорошо питаться. Веросике не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть как он улыбнулся. Возможно, он улыбался едва зашёл сюда. В основном, эта улыбка несла лишь пошлость, высокомерие и чувства превосходства. Иногда, его прекрасное лицо окрашивал оскал. Валентино был вспыльчив и эмоционален и поэтому гримаса его имела весьма разную палитру в течение всего любого дня. Мотылек кладет нижнюю пару рук ей на талию. Губами прижимается к шее, немного наклоняясь, а верхней парой рук оглаживает острые на вид, но не наощупь ключицы и усмехается отсуствию реакции. Девушка была лишь в одних трусиках и совершенно не стеснялась его действий, наоборот, даже провоцировала, двинувшись задом на встречу, но её роста не хватало, чтобы почувствовать его пах, проверить, он уже возбудился или просто играет с ней. В любом случае эта игра длится не долго. Валентино даже к груди не прикоснулся и просто хмыкая отходит и садится за стол, направив взгляд в экран смартфона. Болезнь двадцать первого века. И вот теперь Мейдей поворачивается и видит его. Наполовину голый, в одних своих брюках с зебринным узором, на которых не было ремня. Значит, в ближайшее время он никуда не собирался. Выше зрелище возбуждало сильнее. Мотылек иногда был идеально гладко выбрит и меха на шее не было. Но хоть с ним хоть без, он всё равно был красивый. Веросика любовалась не долго. Вспомнив, почему-то она об этом знала, о предпочтениях Вала, она добавила к яичнице бекон. Теперь запах был еще аппетитнее и Тино заметно улыбнулся более довольно, наверняка думая о том, какая же Веросика внимательная и заботливая. Хотя не была обязанной такой быть. И девушка снимает сковороду с плиты, накладывает блюдо в красивую тарелку, нарезает немного сельдерея и накрывает перед сутенером, бесцеремонно, но, видимо, привычно для них обоих, садясь на стол, закинув ногу на ногу. Она специально немного выгибается, выставляя красивую налитую словно крупные спелые вишни грудь и смотрит на мотылька, немного склонив голову в бок. Показать себя она умела и умела это хорошо и рассчитывала, что сможет развести его на секс или на какую другую пошлость. Лишь бы доминировать. Доминировать она любила. Как и хорошего партнёра в этом деле. Блиц не угодил её предпочтениям. Этого беса приходилось довольно долго возбуждать, и истинного удовольствия от секса он не испытывал. Как он вообще спит со Столасом она не понимала. — А что если бы я влюбилась в тебя? Вопрос звучит слишком неожиданно в созданной обстановке. За свою жизнь и загробное существование, Валентино ни раз слышал признания в любви. Они его перестали шокировать давно. Так что, ожидаемой реакции аля-"от шока подавился едой/воздухом» не последовало. Тино никого не любил и не планировал любить. Подумав об этом, Мейдей стала жалеть о сказанном. В действительности, зачем надо было об этом говорить? Веросика ведь никогда не хотела и не думала влюбляться. Какой бред. Молчание Вала напрягло её. Он перестал есть, да и трудно было сказать начинал ли вообще. Но вилку ведь держал. Она слышно вздыхает и смотрит в потолок. Она дура, раз допустила себе мысль, что могла бы влюбиться в сутенера. Обычный сценарий влюбленности шлюхи в сутенера. Уже через пару секунд она чувствует руки на своих коленях. Валентино плавно раздвигает их, устраиваясь между ними и затем его пальцы аккуратно касаются подбородка Мейдей, заставляя её опустить голову и смотреть в малиновые зенки. Как тот так быстро оказался рядом она не задумывалась. Просто послушно смотрела на его лицо, словно без эмоций, может, даже с обидой. — Веросика… — произносит он так же сладко, как тогда после концерта. — Ты действительно влюбилась в меня? Девушка удивленно моргнула, немного скалясь. Она опустила подбородок ниже, заставив челку лечь поверх ресниц и нервно сжала губы. — Нет, я просто… — Хотела узнать, ответил бы я взаимностью? Певица краснеет от его слов и сжимает край стола, стараясь не смотреть на него. Валентино, в некоторые моменты, в частности с девушками, был крайне проницателен. И, судя по всему, мысли Веросики он раскусил даже не стараясь. — Может быть… — как можно тише говорит девушка и тонкие мужские пальцы нежно прикасаются к её животу, заставляя её втянуть его и напрячь. — Не нужно. У тебя прелестная фигура, Веросика. Улыбка демона вновь словно слышится. Слышится в его игривом голосе и демонесса немного, коротко хнычет, чувствуя как его рука ведёт вниз, проникает под ткань кружевных и затем он убирает руку, смотря ей в глаза. — Ты ведь хочешь, чтобы я сделал нечто подобное? Чтобы делал это каждый день? Этого будет достаточно, чтобы ты думала, что я люблю тебя? Вопросы сыпятся, но она не понимает их смысла. Она почти готова признать, что любит его, чтобы согласиться на что угодно и поэтому быстро кивает, расставляя стройные ноги шире, начиная течь от всего его присутствия. Валентино на это лишь улыбнулся и прищурился, смачно, специально, чтобы она видела, облизывая пальцы и возвращая руку на место, раздвигая средним пальцем половые губы и начиная массировать, вызывая у девушки стон, заставляя выгнуться, выставляя и без того аппетиную упругую грудь. Он немного приближается, вытягивая язык к вставшим соскам и пальцы более активно массируют клитор, вновь провоцируя девушку на стоны. — Любишь меня, Веросика? Стони громче. — его типичная фраза с любой из его шлюх, с любым, кого он трахает, с любым, кто в него безответно влюблен. И как любая блядь Мейдей ведётся. Она стонет громче, скорее от ощущений, чем от того, что её об этом просит Тино. С её вагиной он заканчивает не спеша. Он проводит языком меж грудок, к шее и затем жадно целует в губы. Его кажутся безумно мокрыми. С уголка стекает струйка розовой слюны и это уже победа для демонессы. Это знак сильного возбуждения, кайфа и его феромонов, которые возбуждают и заставляют подчиняться его ласкам. Целуются они свыше минуты. Валентино хорошо это делает и девушка даже разочарованно стонет, когда он отстраняется от её губ. — Мне нужно их снять. — улыбается перваншевый и опускает взгляд на её промежность, касаясь большим и указательным края ткани и опуская немного вниз. Девушка прикусывает губы, сходя с ума от его медлительности. Она хоть сейчас готова прыгнуть ему на член, но им обоим нравится начинать с кунигулингуса. Первой причиной было идеально подходящее лицо мотылька. Она как-то услышала его разговор с этим телелордом, как тот говорил, что Вал наверное языком поощряет своих работниц, когда зарплату платить нечем. Но вот деньги были всегда, а лизать чью-то пизду не было большим желанием. По крайней мере, если этот кто-то не был ему настолько близок. Поэтому Мейдей не сомневалась, что он на пару с Воксом ублажали таким способом Вельвет, а если он и Веросике делает нечто подобное, то, есть небольшой шанс, что она ему не так уж и безразлична, если он так для неё опускается. Возможно, он действительно стал нравиться ей больше, чем просто сексуальный партнер. Возможно, это его дурман, из-за которого ей кажется подобное. Но ноги широко раздвинуты, он, опустился вниз, уже сняв с неё трусики и проводя ядовито-розовым языком меж половых губ. По ощущениям она почувствовала, как он улыбнулся, едва она простанала, по инерции закидывая ноги ему на плечи, крепко схватившись за край стола. — Валенти-и-ино… — раздается высокий голос Мейдей, по мере того, насколько глубоко проникает язык перваншевого демона. А тот её только ближе прижимает, держа крепко руками за красивые женские бёдра. Процесс длится не долго. Валентино словно мог определить момент пика, и с помощью куни никогда не доводил до этой черты. Он любил, чтобы стонали от его члена. Поэтому, оторвавшись от её вагины, мотылек быстро поднялся и специально поцеловал её прямо в губы, снова делая это через чур влажно. И если бы она не была настолько возбуждена, она бы вмазала ему по лицу, за подобный жест. — Любишь меня, сучка? — шепчет он у уха и она даже ответить не успевает, как её берут прямо на столе, начинают активно вдалбливать, слушая её стоны и скрипы стола. Веросика на вопрос всё же не отвечает. Может мысленно, она и призналась в этом, но говорить нечто подобное сутенеру себе дороже. Ему хватает мыслей об этом. Трахал он её всегда в презервативе. Он не знал как обстоят дела с оплодотворением, но детей ему иметь ни с одной из своих шлюх не хотелось. Иметь от него ребенка не было привилегией. Такое понятие как алименты было не доступно, так как законов в Аду не существовало, а от плода Валентино, в случае промашки, требовал избавиться. Либо это уже было и убийство матери, которая решила оставить ребенка под сердцем. Иметь ребенка от Валентино… Это звучит как запретный плод, желаемый, но не доступный. Ах, от него, наверное, были бы такие красивые дети… — Глотай. — кажется строго говорит он, держа большим и указательным пальцами использованный, ставший тяжелее от спермы презерватив. Это было обыденным. Мейдей высасывала его кончу, пытаясь притереться к нему, но тот уже был не поколебимый. Пачкал её лицо белыми каплями, смотря на неё уже безразлично, со скукой. Словно на надоедливую собаку. — Ах, Веросика. Я советую тебе избавиться от подобных чувств. Любовь — болючая штука. Избавь своё сердце от этих будущих страданий. Валентино быстро отстранился. Его лик больше не сиял улыбкой. Даже оскала на нём не было. То было лицо, которое задумалось о чем-то личном. Возможно, Тино не так уж и чужда понятие любви. Возможно, разбивает сердца, давно закрытое сердце, у которого до сих пор не зажили трещины. И Веросика тоже начинает понимать, что любовь ему не нужна. Что её любовью он будет пользоваться, но никак не отвечать. Он прав, прося её забыть об этом. Потому что это ничего для него не значит. Лишь очередная шалава, которая в него втюрилась. Мейдей испытывает к нему возбуждение. — Как скажешь, сладкий.