Скрипка, гитара, бейсбольная бита

**.**.**** Я любила всех моих детей. Я всегда мечтала стать хорошей матерью, что могла бы баловать своих кровинушек, купать их в любви и заботе. Помню, как в детстве игра с сёстрами в дочки матери и представляла на месте кукол детей. В этих играх я всегда была мамой. Жанна любила играть роль строго и справедливого отца, о котором она читала в книжках. Николь же предпочитала быть другом семьи, врачом или подобными второстепенными ролями, которые она меняла с особой частотой.   Мы очень любили играть в семью.  Я помню, как впервые подарила Лидии её первую куклу. Как сейчас помню это была фарфоровая кукла в виде годовалого ребёнка с большими голубыми стеклянными глазами, с длинными чёрными волосами, заплетенными в косички и милом розовом платьице с множеством рюши и оборок. У Лидии тогда засветились от счастья глаза, как и любой девочки двух-четырёх лет. Она целыми днями носилась по дому с куклой, делал вид, что она плачет или голодная, сажала её в коляску и катала по коридорам. Иногда она брала в свою игру и младшего брата, давая ему роль из него своего сына.  Почему-то мне становилось грустно, когда я поняла, что моим детям нравиться играть в семью.  Но всё закончилось, когда Лидия захотела показала свою игру Густаву.  Я не знаю, что он сказал моей дочери, но после этого диалога она положила свою куклу в шкаф и больше не доставала её оттуда.  Вчера вечером, перебирая старые вещи, я нашла эту фарфоровую куклу. Её голубые глаза поблекли, по лицу пошли трещины, чёрные волосы спутались, платье обшарпалось и превратилось в обычную тряпку. Когда-то прекрасная кукла превратилась в нечто, что даже в детский приют не отдашь.  Я сложила её в коробку для различного хлама и отдала Рофту. Сегодня я ходила в детский приют при женском монастыре. Отдала туда несколько коробок со старыми детскими вещами и игрушками, поиграла с несчастными сиротками, выслушала благодарности от милых монахинь, помолилась за здравие своего мужа.  При выходе из монастыря, к моему удивлению, меня встретила Николь. На мой вопрос, что она там делала, она лишь отмахнулась и предложила проводить меня до дома со словами, что устала от капризов матери. Я согласилась и мы пошли.  Мы шли по улицам, когда солнце начало заходить за горизонт. Николь жаловалась на мать и на её старческий маразм, на постоянные упрёки. Она рассказала мне о том, что последнее время Жанна стала часто захаживать в гости и ругаться на своих детей. Я внимательно выслушивала сестру, пока не спросила у неё: «Помнишь, как мы играли в семью в детстве?»  Николь удивилась моему вопросу и закатила глаза. «Эта глупая детская забава? - переспросила она меня, - только недавно обсуждала это с Жанной».  Мы долго обсуждали нашу глупую детскую забаву и я не заметила, как мы дошли до моего дома. Я пригласила Николь войти и выпить со мной чаю, но она отказалась, сославшись на необходимость позаботиться о матери. Я попрощалась с сестрой и вошла в дом.    Густав закрылся в своём кабинете из-за чего я спокойно смогла поужинать и пройти в свою спальню.  Я думала, что господь сжалился надо мной и подарил мне хотя бы один спокойный день, но моё счастье нарушил странный шум на улице, который я услышала посреди ночи.  Выглянув в окно, я увидела двух девушек, что разрисовывали стену моего дома. Я хотела закричать на них, но, увидев лицо одной из девушек, я просто не смогла издать ни звука.  Я наблюдала за девушками пока они не ушли из моего поля зрения, растворившись в темноте.  Я не знала, куда мне деться, что делать. Всё, что я смогла - это позвонить Жанне и долго плакаться ей в трубку.