Война никогда не проходит бесследно

Победа над Кагуей - главнейшее событие для Наруто, влияющее на него даже сейчас, пять лет спустя. Пять лет пролетели в мгновение, когда каждый час на той, душедробящей, бессмысленной и беспощадной войне, полной горечи, слёз и рухнувших надежд, которые возрождались вновь, воспринимается как столетие. Эмоциональные качели не прошли даром ни для кого, особенно для психоэмоционально восприимчевых, особенно для Наруто. С виду добродушный, открытий парень в одно мгновение потерял чуть ли не половину своего лоска, света, души... Однако, если со временем всё возвращалось на круги своя, то блондин только мрачнел. С первого взгляда это заметить сложно, особенно для тех, кто не слишком сильно знаком с Наруто... с настоящим Наруто Узумаки, а не Героем Четвёртой Войны Шиноби. Эта невротическая, тревожная апатия скрывалась за слоем доброты и позитива, так старательно изучаемым блондином, что распознать сломленную, тёмную часть личности становилось практически невозможно. Практически. Первым что-то неладное заподозрил Саске, попытавшись выловить блондина на серьёзный разговор, однако диалог вскоре превратился в фарс и в результате ни к чему не привёл - наследник Ашуры проявил истинно баранье упрямство и даже думать не хотел не то, что о лечении, но даже о принятии факта самой проблемы. Вторым, как ни странно, оказался Сай, что распознал ещё зарождающиеся черноту внутри, однако его совет лишь отсрочил неминуемое - рисование и литература увелекли Наруто, а потуги в творчество даже носили седативный, успокоительный характер для личности, но, к сожалению, сублимация и арт-терапия лишь отсрочили, но никак не предотвратили неумолимое погружение в бездну. Третьей стала Сакура, что своими (по)пытками помочь лишь усугубила моральное состояние блондина, все-таки, экзистенциальная методика не особо применима с такой "травмой". Может "старый", "настоящий", "истинный", неунывающий Наруто лишь воспрянул бы духом, натянул удела и разбил всех, однако, когда дух два года как почил, а тянуть просто нечего, это лишь вогнало героя войны в бо́льшую депрессию. Не добившись результатов, Харуно отстала от блондина, что стало очередным, нет, не ударом, а лишь небольшой пощечиной, что сломила остатки воли. Ноги подкосились, а голова свисает вниз темного, бездонного ущелья. Проецировать свет и тепло с каждым днём становилось сложнее, от чего будущий Хокаге решил спрятаться от глаза народа - АНБУ. Цунаде несколько удивилась такому ходу блондина, но всё-таки подписала прошение о вступление в отдельный отряд сокрытых убийств. Казалось, что старая, несколько знакомая военная обстановка должна была скрасить жизнь джинчурики, однако, это походило на агонию сгорающего до тла мотылька, что налетел на раскалённую лампу Ильича в поисках света. Постепенно рефлексы начали сбоить, а в голове кроме белого, жущащего, надоедливого до омерзения шума ни чего не было. Царапины, ожёги, синяки и кровоподтёки стали постоянными спутниками службы, с каждым днём как будто разрастаясь, оккупируя тело шиноби. Как будто даже сама телесная оболочка молила о прекращении своего бытия, подставляясь под вражеские техники, лишь бы освободиться от гнёта своего владельца. Так продолжалось какое-то время, пока друзья и знакомые не решили напомнить о себе. Подловив героя войны после миссии, они затащили его в шашлычную Акимичи, что славилась лучшими шашлыками и стейками во всей стране, чтобы растрясти его. Однако, разговор не особо клеился - Наруто, полноценно говоривший с кем-то около года назад пытался вспомнить, что надо делать; пока остальные пытались найти нужные слова и точки соприкосновения. Лишь во время еды, когда все более менее сориентировались, что надо делать, начался процесс перекидывания фразами. Вскоре монолог стал диалогом, а спустя несколько минут перерос в полноценную беседу. Критике подверглось всё, начиная с политики, заканчивая грязными слухами из газет. Тем не менее, отвыкший от такого блондин уже засеменил домой, как фраза, небрежно брошеная, сложённая слишком правильно, въелась в его уши: - Я скоро выйду замуж за Саске; - такая простая, с виду безобидная фраза стала той самой нотой, каплей, песчинкой, что обрушили и так еле стабилизировавшейся маятник душевного состояния прямо в низ. Весь сложный, замысловато-нелепый мир замер на секунду превратился в понятный, до одури простой, что хотелось орать, нет, кричать, нет, смеяться в крике от агонии и бессмысленности, что окружала, окружает и будет окружать его всегда, как снаружи, так и внутри. Впервые, искренне улыбнувшись он поздравил свою подругу, а также всех собравшихся, засияв то самой, искренней, светлой, вдохновляющей аурой, что окружала его всегда. Засияла в последний раз, сжигая саму себя в искреннем порыве закончить всё.