И это навсегда

«Не смей даже думать, что я поставлю прошлое или настоящее выше тебя»

Дин Винчестер

Часть 1. Ausländer

Дороги родного города казались Геллерту враждебными и неприветливыми сейчас, когда весь мир был настроен против него. Долгая и запутанная цепочка расспросов привела его к сувенирной лавке прямо в центре Вены. Расплатившись с таксистом магловскими деньгами, Геллерт вышел из машины и переступил порог магазина. В глазах зарябило от магнитов, ручек, чашечек и блокнотов с изображениями Бургтеатра и различных соборов. За прилавком сидела одетая в мятного цвета платье девушка с длинными светлыми волосами и обведенными алой помадой губами. Кокетливо поставив подбородок на согнутую в локте ладонь, она с интересом наблюдала за посетителем. — Вам что-нибудь подсказать? — вежливо спросила она, очевидно, заметив растерянность гостя. — Да… пожалуй… — Грин-де-Вальд запнулся, вспоминая кодовую фразу. — Глаза разбредаются. У вас просто волшебный магазинчик. На губах девушки появилась улыбка. Она щелкнула пальцами, и товар на всех полках моментально стал другим. Теперь вместо брелоков и красно-белых кепок Геллерт видел свечи, перья, чаши в форме черепов, склянки с таинственной зеленой слизью, хрустальные шары на золотых подставках, сушеные головы летучих мышей… — Добро пожаловать во «Всякую всячину», — дружелюбно сказала девушка. — Я Астрид Бергер, хозяйка магазина. Если вам потребуется помощь с поиском товара, обращайтесь. Геллерт кашлянул, оценивая собственные возможности найти нужный предмет самостоятельно. — Помощь мне явно не помешает, — признался он, осматривая полки. Астрид встала и облокотилась на прилавок так, что вырез продемонстрировал не скрытую платьем часть пышной груди. — Вы иностранец? — вдруг просила она. — Да, я приезжий, — ответил Грин-де-Вальд, стараясь смотреть куда угодно, только не на вырез. — Для приезжего вы бегло говорите на немецком, — заметила девушка. — Я полиглот. Геллерту хотелось придерживаться этой легенды, так было безопаснее передвигаться по городу. Но сейчас Грин-де-Вальд начал понимать, что британский акцент не единственное, чем ему необходимо обзавестись, чтобы сойти за иностранца. — И что полиглоту потребовалось в моем магазине? — спросила Астрид, выходя из-за прилавка. Платье ее было чуть выше колен, а на ногах сверкали лакированные туфли на невысоком каблучке. — Звезда Ноктюрнал, — на этот раз без колебаний ответил Грин-де-Вальд. — Мне говорили, здесь ее можно найти. Астрид приподняла бровь. — Приезжий со связями, — сказала она, проведя кончиком языка по губе. Геллерт невольно проследил за этим движением. — Знаете, меня это заводит. Грин-де-Вальд отшатнулся от неожиданности и задел стенд с перьями. Те попадали на пол, и Геллерт наклонился, чтобы их собрать. Через несколько мгновений он почувствовал свои руки в нежных ладонях Астрид. — Зачем же напрягаться, для этого есть заклинание, — произнесла девушка и засмеялась. Она поднялась, увлекая Геллерта за собой. В нос ударил грушевый аромат ее волос. У Грин-де-Вальда полностью исчезли сомнения в том, что Астрид с ним заигрывает, и он позволил себе рассмотреть красивое лицо волшебницы, идеально белое и гладкое. Астрид уже наклонилась к самому его уху. — Я принесу вам Звезду, — шепнула она. — А вы угостите меня кофе. Без сахара, со сливками. — Без сахара, со сливками, — эхом повторил Геллерт, дивясь странному, на его взгляд, вкусу девушки. Он был необычным, как и она сама. — Я угощу вас сегодня в девять вечера. — До девяти слишком долго ждать, — Астрид подмигнула. — Я заканчиваю в семь. Будьте здесь без десяти. С этими словами девушка подошла к шкафу в дальнем углу помещения и вернулась, неся черную звезду в тридцать сантиметров в диаметре. Альбус стоял перед зеркалом, держа в руках темно-лиловую ткань. Пальцы дрожали, в глазах застыли холодные слезы. Он должен был набросить ткань на проклятое стекло, чтобы оно не поглотило его разум окончательно, но не находил в себе сил это сделать. Не находил, глядя на обнаженных юношей, освещенных лунным светом. Они замерли, смотря друг в другу глаза с такой бесконечной любовью и с таким доверием, что всякому, кто взглянул бы на них, стало бы ясно, что юноши предназначены друг другу, что сердца их связывает неразрывная нить, которую ничто не сможет разорвать. Эта картина вскрывала сердце Альбуса острым ножом. Он сделал шаг к зеркалу и замер, не решаясь отрезать себя от таящегося за стеклом минувшего будущего, будущего и прошлого, которое никогда не будет ему принадлежать. Вдруг Альбус увидел, как рядом с его рукой появились тонкие аристократические пальцы и сжали лиловую ткань. — Я сделаю это для тебя, — раздался тихий голос. Альбус закрыл глаза. Почему он каждый раз так глубоко погружался в свои думы, что позволял застать себя врасплох? — Уходи, Гел, — сквозь зубы произнес Дамблдор. — Ал, давай хотя бы поговорим. Грин-де-Вальд мягко вынул ткань из пальцев Дамблдора и положил её на парту. Альбус, не отрываясь, наблюдал за его руками. — У нас уже был разговор, — мрачно напомнил он. — Который закончился так, словно между нами все кончено, — Грин-де-Вальд с вызовом поднял подбородок. Альбус закусил губу и отвернулся. — Ты причинил мне безумную боль, — сказал он, глядя в пол, — так не поступают с теми, кого любят. — А ты отрекаешься от меня из-за того, что я, подумать только, посмел влюбиться в кого-то, кроме тебя. Так тоже не поступают, Ал. — Дело не в этом, — мотнул головой Дамблдор. — Ты подарил ей то, что обещал мне. — Да, подарил, но сейчас-то я с тобой! — воскликнул Геллерт. — Вот именно, — волшебник резко обернулся. — Ты остался со мной, но попробовал все с Астрид. — Думаешь, мне самому не больно? — прошептал Геллерт, делая шаг к Альбусу. — Думаешь, я бы не хотел впервые отдать себя тебе? Ал, ты любовь всей моей жизни. Не отвергай меня из-за прошлого. Потому что я бы тебя ни за что не отвергнул. — Каждую ночь, Гел, — сказал Альбус, кусая губу, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся наружу слезы. — Мысли о ней возвращаются каждую ночь. Когда я один, оно… оно берет верх, и я не могу с этим справиться. — Тогда не оставайся один, — Геллерт раскрыл руки, словно собирался обнять любимого. — Нет, — Дамблдор сделал шаг назад. — Разве ты не понимаешь? Твои ладони, Гел, они теперь чужие. Твои губы, глаза… — Чужие? — В глазах Грин-де-Вальда вспыхнула неописуемая боль. — Хорошо, Ал, — сказал он, отступив. — Хорошо, я уйду, но знай, что ты сам виноват в нашем разрыве, как и тогда, много лет назад. Ты не смог принять меня, поэтому все случилось. — Тогда все случилось из-за твоей лжи, — Альбус повернулся к Геллерту спиной, чтобы тот не видел его слез. — Не нужно винить меня в том, что сделали твои обманы. — Гел, подобные эксперименты не доведут тебя до добра, — в сотый раз повторил Альбус. — Пойми, мне нужно найти Звезду Ноктюрнал, — в сотый же раз принялся убеждать Грин-де-Вальд, — чтобы добраться до Книги Слизерина и… — … и узнать имена всех когда-либо живших чистокровных волшебников, — закатил глаза Дамблдор. — А что потом? Станешь искать их потомков? На это могут уйти годы. — Поэтому лучше начать сейчас, когда мне восемнадцать, а не сорок, — заявил Геллерт. — Ты слишком одержим чистотой крови, — завел Альбус еще одну любимую песню. Грин-де-Вальд обхватил любимого за плечи и твердо посмотрел ему в глаза. — У нас с тобой грандиозные планы, но мы ничего не делаем, чтобы их воплотить, — сказал он. — Я хочу сделать первый шаг. Начнем с определения, кто из волшебников является родовым, а у кого есть связи с магловским миром, тогда нам будет проще понимать, как именно мы представим мир чародейства обычным людям. — Я думаю, это можно сделать без сортировки волшебников на «чистых» и «грязных», — стоял на своем Ал. Геллерт с нежностью посмотрел на возлюбленного, чье лицо белело в свете полной луны, висящей над опушкой леса, на которой стояли два мага. В Годриковой Впадине многие говорили, что Ал и Гел были неразлучны, словно братья, но никто не знал, что эти двое друг другу гораздо ближе. Потому свидания любовники предпочитали назначать поздно вечером, когда обитатели Впадины уже крепко спали и не могли нарушить покой юношей. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептал Альбус, опуская голову. — Перестань, я ведь уеду не прямо сейчас, а через несколько дней, — Геллерт поцеловал своего парня в макушку. — Всего на неделю, максимум, на две. Вернусь, уже снег лежать будет. Говоря это, Грин-де-Вальд перевел взгляд на голые ветки деревьев, трепетавшие на холодном ноябрьском ветру. — Когда, — Альбус опустил глаза, но потом встретился взглядом с Геллертом. — Когда ты вернешься из Австрии, я хочу, чтобы мы… я разрешу тебе… Сразу поняв, о чем идет речь, Грин-де-Вальд не сдержал улыбки и прижался лбом ко лбу любимого. — В таком случае я приеду как можно скорее, — прошептал он. — Пообещай, что сделаешь это со мной, — вдруг потребовал Альбус. — Обещаю, — сказал Геллерт, приподняв бровь в легком недоумении. — Со мной, а не с кем-то другим, — уточнил Альбус, по-детски надувая губы. Грин-де-Вальд рассмеялся и обнял его. — Неужели ты думаешь, что я захочу с кем-то, кроме тебя, глупый? — Так ты обещаешь? — упрямо спросил Дамблдор. — Обещаю, — шепнул Геллерт и поцеловал Альбуса в губы. — Я вернусь из Австрии, и мы сделаем это вместе. Астрид сидела в красном обтягивающем платье с все тем же открытым вырезом и водила кончиками пальцев по ручке чашки с дымящимся кофе. Когда Геллерт зашёл за ней в условленное время, Астрид ждала его уже в этом платье. Куда она дела предыдущее мятное оставалось только догадываться. И вот они сидят в кафе напротив друг друга и болтают, как на свидании. Гел и представить не мог, что однажды будет встречаться с девушкой, хотя они и вызывали в нем не меньшее желание, чем парни. Просто девушки для Грин-де-Вальд были слишком сложными и непонятными существами, но, может, все от того, что подобных Астрид он никогда не встречал. Девушка флиртовала как дышала, в её облике и поведении было нечто чарующее, возбуждающее и бесконечно притягательное. Геллерт поймал себя на мысли, что рядом с Астрид почти не вспоминает об Альбусе, с которым они расстались всего месяц назад. — Я никогда не знакомилась с иностранцами так близко, — сказала Астрид, делая глоток кофе, от которого все ещё поднимался пар. — Особенно с теми, которым нужна Звезда Ноктюрнал. Зачем вам понадобился такой опасный артефакт? Геллерт решил, что самое время уйти в ответный флирт. — Считаете меня опасным? — спросил он, улыбнувшись. — Ещё бы, — подмигнула Астрид и, протянув руку через стол, положила её на тыльную сторону кисти Грин-де-Вальда. — Скажите, а все приезжие такие красавчики? Геллерт понизил голос до полушепота. — Я точно знаю лишь одно — все приезжие хотят любви. Поднеся руку Астрид к губам, он поцеловал её, смотря девушке в глаза. К черту, Ал. Прости, но ты сам решил расстаться. Я больше ничего тебе не должен и имею полное право провести вечер с красивой девушкой. — Как вам удалось открыть здесь свой бизнес? — спросил Геллерт, решив, что пришло время начать традиционный для первых свиданий разговор по душам. Беседуя, они провели в кафе весь вечер. За кофе последовала бутылка вина, потом ещё одна, а потом, выйдя с Астрид на улицу и слегка пошатываясь, Геллерт собрался вызвать для девушки такси. — Поедем со мной, — предложила Астрид, буквально повиснув на Грин-де-Вальде. — Ты говорила, у тебя никого до меня не было, а если я соглашусь поехать, то, получается, воспользуюсь тем, что мы пьяные, — сказал Геллерт и, не удержавшись, поцеловал Астрид в щеку. Волшебница тут же изогнулась как кошка и встретилась с губами Грин-де-Вальда. Её поцелуй был горячий, терпкий, с привкусом кофе без сахара. Острый язычок смело исследовал рот Грин-де-Вальда, Геллерт едва поспевал за его быстрыми движениями и чувствовал, как становилось тесно между ног от этой девушки, сводящей его с ума. — У тебя ведь тоже никого не было, — сказала Астрид. Она начала поцелуй, она же и закончила. — Но я не сомневаюсь в размерах твоего желания попробовать, — Астрид наклонилась к его уху и провела языком по мочке. — Покажи мне, — шепнула она, куснув ушную раковину, — покажи, как умеют любить иностранцы. И Геллерт, заведенный до предела, в ту ночь уехал на такси вместе с Астрид. В машине он все смотрел в её глаза и вспоминал, не мог не вспоминать обещание, данное Альбусу. Я вернусь из Австрии, и мы сделаем это вместе. Ал, ты должен понять. Я ждал тебя год и не дождался. Не смей. Даже не смей осуждать меня сейчас. Я едва знаю эту девушку, но, кажется, уже люблю. Разве мне нужно искать оправдания, чтобы переспать с ней? За целый год ты не осмелился даже раздеться для меня, не говоря обо всем остальном. Я ищу с другой то, что ты не можешь мне дать, и не вздумай заикнуться про мое обещание. Между нами все кончено, а значит, и клятвам пришел конец. Прощай, Ал. Я любил тебя безумно. Но познаю любовь с другой. Можешь винить в этом только себя.

Часть 2. Als wärs das letzte mal

— Ты бросил меня! — крикнул Альбус, повернувшись к Грин-де-Вальду. — Ты говорил, что уедешь в Австрию через несколько дней, а сам сбежал той же ночью, и только в декабре, только месяц спустя, Гел, я получил от тебя письмо, только месяц спустя узнал, что ты вообще жив! — Я сделал это, чтобы защитить тебя, пойми! — воскликнул Гел, но постарался взять себя в руки. — Я прокололся. В поисках Мантикулариуса связывался с разными личностями, в том числе, и сомнительными. Возможно, один из них доложил на меня. Вернувшись той ночью домой, я осуществил проверку местности с помощью Глаза Нехалены и увидел, что в Годрикову Впадину прибыли люди из Министерства. Я бежал, уничтожив все следы пребывания в доме тети. На наше с тобой счастье, она на той неделе как раз отъехала навестить подругу. — Ты должен был сообщить мне раньше! — бушевал Альбус. — Но предпочел проводить время с Астрид, чем слать мне весточки. — Я познакомился с ней после того, как мы расстались, сколько раз повторять! — рявкнул Грин-де-Вальд. — И сразу залез с ней в койку, я помню, — горько сказал Альбус. — Даже не посмотрел, что она женщина. — Я вообще-то бисексуал. — Спасибо, я уже понял, — огрызнулся Дамблдор. Геллерт сощурился. Этот новый приступ агрессии ему совсем не понравился. Приступ, который уже нельзя было мотивировать переживаниями по поводу девственности. — Ты можешь сколько угодно убеждать себя в том, что сходишь с ума только из-за ревности, но я тебя вижу насквозь, Ал. Он не собирался этого говорить, но Альбус его вынудил. — Послушай, мне плевать, нравятся ли тебе и парни, и девушки… — начал Дамблдор. — Но мы оба знаем, что это не совсем так, — безжалостно прервал Геллерт и, смягчив тон, продолжил, — Я би, как и ты. Ты столько раз говорил, что являешься геем, но я же помню, как ты засматривался на Джейн до того, как мы стали встречаться. — Черт, почему ты говоришь с такой уверенностью? — Да потому что мы похожи с тобой, как две капли воды! — воскликнул Грин-де-Вальд. — Твой образ мыслей является отражением моего, и так было всегда, задолго до нашей встречи. Я знаю, что на моем месте ты бы тоже попробовал девушку, потому что мечтал об этом, как мечтает каждый парень. — Ну раз мы так похожи, может, ты и решение знаешь? — крикнул Альбус. Геллерт покачал головой. — Решение должен принять ты. Но ты не имеешь права осуждать меня за то, что сделал бы сам. Ал вдруг горько улыбнулся. — Тогда скажи, что ты ставил на мне эксперимент, и у тебя ничего не было с Астрид, скажи, что хотел посмотреть на мою реакцию, скажи. Прошу тебя, скажи. Грин-де-Вальд вздрогнул от интонации, с которой Альбус его об этом просил. Так, словно он ничего сильнее не желал, чем услышать невозможные, сбывшиеся лишь в параллельной реальности слова. — Не смогу, — Гел опустил глаза. — Я больше никогда не буду тебе врать, Ал. — Я думаю, тебе и стоило продолжать мне врать дальше, — тихо произнес Альбус. Грин-де-Вальд встретился с ним взглядом. — Нормально, что ты злишься. Но ненормально, что ты не в силах принять действительность, которая случилась со мной. Ты не обретешь то, что потерял, пойми, и я не в силах тебе это вернуть. Я могу лишь помочь тебе научиться принимать. Альбус снова улыбнулся. — Ты бы не принял, — произнес он с грустной нежностью. — Потому что мы похожи. Ты бы на моем месте отреагировал бы также, Грин-де-Вальд. Давай, скажи, что я не прав. Геллерт твердо посмотрел ему в глаза. — Ты не прав. Ты счастье всей моей жизни, и я не хочу терять тебя из-за «девчонки». — Ты уже потерял, — упрямо произнес Альбус. Геллерт согнулся, словно от удара под дых, а потом выпрямился, расправив плечи. — В таком случае мне больше нечего делать в Хогвартсе, — сказал Грин-де-Вальд. — Гел… Глаза Астрид блестели от слез, и Грин-де-Вальд не мог ей налюбоваться. Она была настолько сильной духом, что не плакала, даже когда тот мерзавец держал нож у её горла, а теперь, ожидая такси, которое вот-вот подъедет и увезет её навсегда прочь от Геллерта, не могла совладать с собой. — Так нужно, пойми, — говорил Гел, крепко сжимая её руки в своих. — У тебя будет счастливая жизнь с человеком, который не втянет тебя ни в какие передряги. — Я хочу быть с тобой… — Нельзя, — отрезал Геллерт. — Астрид, ты должна скрыться, а через меня могут узнать твоё местонахождение. С этого дня нам придётся пойти разными путями. Девушка всхлипнула. — Я не хочу без тебя… Грин-де-Вальд закрыл глаза и прижался лбом ко лбу волшебницы. Шесть месяцев. Они провели вместе шесть месяцев, но Геллерт так и не почувствовал с ней того, что ощущал с Алом. Астрид его возбуждала, и ему было хорошо с ней, но с каждой прожитой вместе неделей Геллерт все больше убеждался, что ему нужен другой человек рядом. Астрид слишком много играла на его собственном поле, кокетничая, соблазняя, а все это Гел привык делать с Алом, чтобы пробудить в застенчивом пареньке смелость для первого поцелуя или десятого приглашения на свидание. Они с Астрид оба были импульсивными и из-за этого часто ссорились, а Гел в такие моменты вспоминал, как быстро успокаивал его Альбус, беря лицо в ладони и шепча, что любит его, что никогда не оставит его одного. Геллерт мягко отстранился от Астрид, продолжая сжимать её руку. — Уже выбрала имя, под которым будешь скрываться? — спросил он. — Ты говорил, что тебе нравится имя Сандрина… Мне тоже, — Астрид утерла слезы. — Оставлю его. — А фамилия? — Пессон. В честь солиста моей любимой группы. Геллерт улыбнулся. — Не думала, что любовь к французскому спасёт тебе жизнь? — Зато стану приезжей, — Астрид улыбнулась, но грустно. Она смотрела в глаза Геллерта, словно пыталась найти в них что-то. — Ты так и не сказал, — тихо произнесла она. — Может, скажешь сейчас? Гел сразу понял, что Астрид имела в виду. В Австрии тем, кому даришь первый поцелуй, принято говорить «Он твой. И это навсегда». То же самое и во время первого раза. Гел не говорил такого Астрид. Много раз собирался, но не смог. Слишком свежа была память о том, как он произнес эту фразу Альбусу, прежде чем поцеловать его. Тогда Гел смотрел в любимые глаза и видел в них счастье, подобное какому может испытать не каждый человек. Гел отчего-то не хотел видеть отражение того счастья в глазах Астрид, хотя в первые месяцы думал, что всерьёз влюбился в неё. Астрид обладала способностью понимать без слов. И сейчас она все поняла, конечно, поняла, но не стала плакать, а лишь закрыла глаза и попросила: — Тогда поцелуй меня. Поцелуй, как в последний раз. И когда их губы соприкоснулась в этот самый последний раз, Геллерт почувствовал, как сердце защемило от тоски. Астрид не подходила ему в качестве спутницы жизни, но была его девушкой в течение шести месяцев. Расставаться было особенно тяжело от осознания, что сам Геллерт теперь снова останется один, а к Альбусу назад дороги не будет. Гел первым отстранился и увидел, что к ним уже подъехало такси. У девушки вновь навернулись слезы на глаза. Грин-де-Вальд стиснул её руку. — Обещай, что будешь счастлива, — попросил он. Астрид улыбнулась ему совсем как в их первую встречу во «Всякой всячине». Только тогда ее глаза не были красными, а на щеках не было мокрых дорожек. — Обещаю. Гел не питал иллюзий, что его примут с распростертыми объятьями, но пощечина Альбуса стала для него неожиданностью. Такой реакции он не предвидел, глухой ночью пробираясь в спальню Альбуса через окно и нежно тряся его за плечо, чтобы разбудить. Едва Ал сфокусировал взгляд на Геллерте, отвесил ему такую затрещину, что Грин-де-Вальд закусил губу, подавляя вскрик боли. — Я тоже рад тебя видеть, — сказал он, потирая горящую щеку. — Ты бросил меня месяц назад, а теперь заявляешься посреди ночи и думаешь, что я в объятья кинусь? — зашипел Альбус, вставая с кровати. — Ал, я был вынужден… — Давай, рассказывай, как тебе было трудно! — Альбус уже не пытался говорить шёпотом. Геллерт порадовался, что прежде чем разбудить Ала, додумался наложить на дверь противоподслушивающие чары. — Я решил, тебя взяли люди из Министерства, когда увидел их в Годриковой впадине, и каждый день читал газеты в надежде увидеть твоё имя! Так бы я по крайней мере узнал, жив ты или нет! — Ал, пойми, они бы вышли на тебя, свяжись я с тобой. — Ты мог бы оставить мне хоть какой-то знак! — крикнул Альбус. — Я уезжал в спешке, едва узнал о людях из Министерства, — оправдывался Геллерт. — Решил прислать тебе письмо из Вены, но испугался, что его перехватят. Альбус сжал руки в кулаки. Геллерт видел, как он дрожит от ярости. — Всё из-за твоего помешательства на чистоте крови, — со злостью сказал Ал. — Если бы не оно, Министерство бы тебя не искало, и наши жизни не были бы подвергнуты опасности! — Ал, я же говорил, это нужно для дела, которое мы с тобой… — Нужнее, чем наши отношения? — глаза Дамблдора свернули. — Конечно же нет! — воскликнул Геллерт. — Я ошибся, не предупредив тебя о своём побеге, и очень жалею об этом. Но теперь я с тобой, и мы можем забыть о… Грин-де-Вальд запнулся, заметив, какими холодными стали глаза Альбуса. — Ты заигрался, Гел, — произнес Ал ледяным тоном. — Так заигрался, что тебе пришлось пуститься в бега. Не думаешь, чем это может кончится? Не думаешь, насколько быстро окажешься за решеткой? — Ал, вместе мы придумаем… — Мы больше ничего не станем придумывать вместе, убирайся отсюда! — крикнул Альбус. Геллерт остолбенел. — Что? — выдохнул он. — Ты правда считал, что я продолжу с тобой отношения после того, как ты со мной обошёлся? — голос Альбуса звенел от боли. — Мир, который ты хочешь построить, неправильный. Мы не должны делить волшебников на элиту и мусор, иначе не добьемся построения идеального общества, к которому стремимся. — Ал, чистота крови важнейшее условие… — Вот видишь, даже сейчас ты стоишь на своём, даже когда я сказал, что между нами все кончено, — горько изрек Альбус. — Значит, ты бросаешь меня? — Геллерта заколотило от ярости. — После всего, что было, ты просто возьмешь и бросишь меня? Альбус был бледен, но стоял с высоко поднятым подбородком, а в глазах ни слезинки. — Ты сам бросил меня месяц назад, — сказал он. — Теперь уходи. Ты отлично умеешь это делать. Грин-де-Вальда трясло. Ему казалось, что все происходит с кем-то другим. Он не верил, отказывался верить, что Ал рвёт с ним вот так. На волне охватившей его паники Грин-де-Вальд как за спасательный круг ухватился за вспыхнувшее в голове воспоминание. — Я дал тебе обещание, — тихо сказал он. — Я приехал, чтобы сдержать его. В глазах Альбуса горела такая боль, словно ему в сердце вонзили кинжал. — Тогда мы ещё были парой. Уходи. — Ал, послушай… — Убирайся! — рявкнул Дамблдор, доставая палочку. Геллерт схватился за свою, но тут же её отпустил. Он мог бы. Мог бы вступить с Альбусом в дуэль, мог бы на коленях молить о прощении, мог бы бросить его на кровать и поцелуями рассказывать о своей любви. Но Грин-де-Вальд не сделал этого. Всем его существом овладела злость на Альбуса, готового закончить с ним отношения по щелчку пальцев, Альбуса, не желающего разделять взгляды Геллерта, а от того его не понимающего. Грин-де-Вальд даже не сказал ему последнего слова, молча повернулся к окну и растворился во мраке ночи, без слез и сожалений.

Часть 3. Für immer

В таком случае мне больше нечего делать в Хогвартсе. Эти слова повисли в воздухе, как гильотина. — Что? — Альбус повернулся к Геллерту. — Я не останусь в Хогвартсе, — голос Грин-де-Вальда едва заметно дрожал. — Я не собираюсь каждый день встречать тебя в коридорах и видеть вот этот твой взгляд, видеть, как ты смотришь на меня, словно на преступника. — А как ещё мне на тебя смотреть, Гел? Ты предал нас, предал мое доверие своей ложью. — Ты первый солгал мне, говоря, что поставишь все выше меня, — холодно сказал Геллерт. — Это ты предал нас. Грин-де-Вальд развернулся и ушел, предоставив Альбусу провожать его злым молчанием. Когда дверь захлопнулась за Геллертом, Дамблдор достал палочку с намерением разгромить кабинет. Он был образцом сдержанности на работе, но во время личной драмы умел давать волю эмоциям не хуже Грин-де-Вальда. Его остановил лишь взгляд, брошенный на зеркало. Альбус не сразу понял, что картинка сменилась, а когда осознал это, замер перед увиденным, словно вкопанный. За стеклом по-прежнему были двое, но уже не юношей, а мужчин, и лежали они обнаженными не в тесной комнатке деревенского дома, а в роскошной спальне директора Хогвартса. Альбус смотрел на себя самого, лежащего под Грин-де-Вальдом, который выглядел точно также, как оригинал, только что покинувший класс. Альбус в зеркале смотрел на Геллерта с бесконечной любовью и обожанием, а Грин-де-Вальд медленно целовал его губы, шею, плечи… Сцена в зеркале поразила Дамблдора как молнией. Постепенно, простояв у Еиналеж добрые пять минут, он начал осознавать, что сейчас, в эти самые мгновения, его самым сокровенным желанием было остановить Грин-де-Вальда и любить его, наплевав на прошлое, на Астрид, на обиду, любить, как это было прежде и как ничуть не изменилось после рокового признания Геллерта. Не бросив на зеркало последнего взгляда, Альбус выбежал из кабинета и помчался по коридору. Попадающиеся ему на пути ученики с удивлением смотрели на бегущего и перепрыгивающего через ступеньки директора. Отвыкший от забегов на длинные дистанции, Дамблдор начал задыхаться на полпути до выхода из школы, но его это не остановило, он бежал, несмотря на жгучую боль в ногах и лёгких, бежал, даже когда перестало хватать кислорода, когда сердце исступленно забилось, умоляя об остановке, а в горле пересохло от жажды. Бежать, бежать к тебе, только бы успеть, только бы снова не потерять, не совершить непоправимое… Когда до выхода оставалось десять метров, Альбус протянул к двери руку, и она распахнулась. Аргус Филч, в чьи обязанности входило следить за тем, чтобы дверь была закрыта после девяти часов, в изумлении посмотрел на директора, но не осмелился с ним заговорить. Альбус так и бежал с вытянутой рукой, словно пытался поймать ускользающее счастье. Плевать. Ничего от них с Гелом больше не ускользнет. В эти секунды ничто не имеет значения, и плевать на всех женщин мира, на разбитые мечты, на то, что свершилось и никогда не свершиться, плевать, за жизнь невозможно получить все, но жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сожаление о совершенных ошибках. И слишком безжалостна, чтобы терять любовь из-за боли, раздирающей сердце, пусть эта боль горит, полыхая, как самый яркий костёр, пусть сжигает душу дотла, но пусть не забирает счастье, единственную в мире силу, способную её победить. Ночная прохлада освежила разгоряченное лицо, и в лунном свете Альбус увидел фигурку, идущую вдоль кромки леса к воротам, окружающим территорию Хогвартса. Альбус бросился вниз по склону холма, скользя по тропинке, протоптанной студентами меж сугробов, блестящих серебром под Луной. На директоре не было ничего, кроме пиджака, но он не чувствовал холода, разгоряченный после бега. Он мчался к воротам, захлебываясь морозным воздухом, боясь не успеть, боясь того мига, когда Гел растворится в воздухе, трансгрессировав, оставив Альбуса одного, в этот раз уже навсегда. Грин-де-Вальд обернулся, очевидно, услышав тяжёлое дыхание за спиной, и Альбус бросился ему в объятья, закинув ему ногу на поясницу, как делал много лет назад, встречая Гела после недельной разлуки. Альбус сжал его крепко, перекрыв доступ к кислороду, уткнулся носом в холодную кожу шеи, выглядывающую из воротника чёрного пальто. — Не уходи, не уходи, не уходи… — шептал Альбус. — Прошу тебя, не уходи. — Ал, ты с ума сошёл, ты же насмерть замерзнешь… — Геллерт кое-как достал палочку и произнес согревающее заклинание. — Кальдо! Альбус обхватил лицо Гела ладонями и, закрыв глаза, прижался лбом к его лбу. — Если ты уйдешь, то я пойду с тобой, потому что не могу без тебя жить, — прошептал он. — Прости меня, прости, что не смог принять… — Ты же говорил, что ничего не будет как раньше. — Мне было больно, поэтому так говорил. Пусть все станет по-прежнему, прошлое не должно влиять на нас, останься… просто останься… Геллерт покачал головой, и Альбус сильнее стиснул его голову руками. — Ты не отпустишь. Я же знаю тебя. — Ну и плевать, — Альбус сильнее прижался лбом, так, что носы соприкоснулись. — Плевать мне на все, я люблю тебя. Я хочу быть с тобой всю жизнь. — Даже несмотря на страшную боль? — Не будет никакой боли, ты не позволишь мне её испытывать, — помотал головой Альбус. — Я не могу спасти тебя от неё. — Можешь. Просто… — Дамблдор зажмурился. — Просто не отпускай меня. Гел обхватил лицо Ала ладонями. — Я готов провести с тобой жизнь, — прошептал он. — Но я не хочу, чтобы ты думал только об Астрид, когда мы вместе. И не хочу видеть её тень в твоих глазах. — Не увидишь, — Альбус перевел взгляд на губы Грин-де-Вальда. — Я докажу тебе. Мы с тобой похожи, поэтому ты знаешь, есть кое-что очень важное, что мы должны сделать, и чем быстрее, тем лучше. Геллерт заинтригованно приподнял бровь. — И что же? Дамблдор улыбнулся. — Трахнуться. Альбус видел, как Геллерт склоняется над ним, чувствовал его пальцы на своих бедрах, когда он начал снимать с него штаны, и вот уже Ал лежит перед ним обнаженный, и кажется, что все как прежде, словно никакой Астрид не было и в помине. Грин-де-Вальд тоже был без одежды, но Альбус, раньше обожавший любоваться скульптурными изгибами его тела, сейчас, не отрываясь, смотрел в лицо Геллерта, боясь, что если взглянет на его член, впустит в сознание мысли, которым не должно быть места в их постели. Альбус раздвинул ноги и обхватил Гела за плечи, привлекая его к себе, не прерывая зрительного контакта. — Тшшш, — шепнул Гел, расцеловывая шею Альбуса. — Я твой… я с тобой… Альбус замер, как в ту далекую, самую первую ночь с Грин-де-Вальдом. Тогда он тоже некоторое время лежал, не двигаясь, рассматривая торс возлюбленного, а теперь не мог деть глаза никуда, кроме лица Гела. Мысли уже давно проникли в его разум, и, Ал боролся лишь за то, чтобы не пустить их дальше. — Стой… — прошептал Ал. — Я хочу по-другому… поставь меня раком… — Потому что в этой позе я не был с ней? — спросил Геллерт, покусывая кожу плеча Ала. Альбус не ответил. Он беспощадно проигрывал борьбу образам, которые полностью завладели его воображением. — Посмотри на него, — сказал Геллерт, выпрямляясь и держа руку у своего члена. — Не могу… — Посмотри. Грин-де-Вальд положил ладонь Альбусу под затылок и приподнял его голову. Закусив губу, Ал перевёл взгляд на член, который доставлял ему столько удовольствия. Но не только ему. — Я бы хотел, чтобы у меня была вагина между ног, — вырвалось у Альбуса. — Она тебе не нужна, чтобы возбуждать меня, смотри, что ты со мной делаешь, думаешь, это под силу какой-нибудь девушке? — Геллерт взял Ала за руку и потянул её к своему члену. — Потрогай его. Альбус подчинился. И снова все, как тогда… — Он в твоей власти, — шепнул Геллерт, вновь склонившись над Альбусом. — Я буду твоим парнем и твоей девушкой, я буду тем, кем ты прикажешь мне быть. Бери меня как женщину, отсасывай мне, как парню. Ты познаешь со мной все, что захочешь. С каждым словом Геллерта Альбус забывал об Астрид, забывал обо всем, купаясь в любимом дыхании, слушая слова, такие нужные и такие важные. — Мне не нужна любовь женщины, — тихо сказал Дамблдор. — Мне нужен только ты. Не отпуская члена, Альбус свободной рукой потянулся за баночкой смазки, стоящей на прикроватной тумбочке, обмакнул пальцы и смазал ей член Грин-де-Вальда, а затем и свой вход. Гел наклонился к уху Альбуса. — Он теперь твой, Ал, — произнес он, входя. — И это навсегда. Альбус застонал от сладкой боли, почувствовав любимого внутри, и толкнулся ему навстречу. Царапнул ногтями плечи. Закинул ноги на поясницу. Вздрогнул от пробежавших по всему телу мурашек от горячего дыхания Геллерта. С Астрид было также. Вспышка её образа, но слабая, размытая, так отличающаяся от прежних, что были в те первые страшные ночи. Дыхание Ала и Гела смешивалось, сливалось в единое целое, и весь мир уменьшался до зрачков Грин-де-Вальда, на дне которых плескалось синее пламя, которое появлялось только когда зрачки расширялись и были близко-близко от глаз Альбуса. Всё это впервые с ней, с ней… Его волосы, лицо, руки… Ты на втором месте. Его член во мне, так глубоко, так хорошо… Ты номер два. Ты для него второй… Второй… К дьяволу. Альбус обхватил Геллерта за ягодицы и принялся толкать в себя. Животом Грин-де-Вальд терся о член Ала, доставляя ему наслаждение, которое он бы не познал ни с одной девушкой. Альбус любил Гела, любил безумно и понимал, что умрёт, если поставит ревность и обиду выше человека, который был его половинкой пятнадцать лет, был и оставался. Не смей даже думать, что я поставлю прошлое выше тебя, Гел. Альбус так хотел это сказать, но не мог произносить слова, лишь стонать и глазами шептать «Я умру, если ты остановишься» — Я умру если ты остановишься. Кажется, он все-таки смог это произнести, потому что увидел, как на губах Гела расцвела счастливая улыбка. Грин-де-Вальду нужна была любовь его, Альбуса, а не Астрид, Астрид навеки осталась там, запертая в прошлом, и её тень не должна влиять на отношения двух мужчин, которые жить не могут друг без друга, как очевидно всякому, кто увидит их. И это навсегда. И это навсегда. Альбус узнал об этой фразе только несколько лет спустя после своего первого раза с Гелом. Грин-де-Вальд не произносил её тогда, Альбус точно помнил, и не забыл, как Геллерт сказал «И это навсегда», впервые поцеловав Альбуса. И сейчас он подарил эти слова не Астрид, а ему, ему одному, словно пятнадцать лет хранил их только для Альбуса, хранил как девственность. Плевать на прошлое, сейчас Геллерт с ним и отдает ему всего себя. Разве этого недостаточно для счастья? — Я умру, если ты остановишься… Геллерт ускорился, не отрываясь, глядя любимому в лицо, как делал всегда, когда хотел посмотреть, как Ал кончает, а Альбуса возбуждало сверх всякой меры, что его парень за ним наблюдал в этот момент. Когда Альбуса накрыла волна наслаждения, в голове наступила блаженная пустота, а потом больше не осталось мыслей ни о чем, кроме бесконечной любви к своей половинке, отдавшей ему то, что теперь навсегда будет принадлежать обоим. Счастье настоящей любви. Альбус положил голову Гелу на грудь и почувствовал мягкий успокаивающий поцелуй на макушке, прежде чем погрузиться в сон. Теперь он мог спать спокойно. Он знал, что Геллерт никуда не уйдет. А он ни за что его не оставит. И это навсегда.