Стоя на полпути (Не прекращай движение)

Одинокая лампочка, свисающая с потолка, мигает несколько раз, но потом продолжает гореть исправно. Волков переводит взгляд с неё на того, кто вошел, но перед глазами всё ещё полыхает. — Олег, где мы? – Разумовский устало осматривается, слабость пока не покинула его: заходит на кухню, приваливается к косяку и обнимает себя руками. В целом, можно даже сказать: выглядит как часто выглядел после тяжёлого дня. Что смущает Олега - тот принял его как должное, будто ничего не случилось. И это при том, что расстались они не лучшим образом. Впрочем, Разумовский до сих пор был для него скорее белым листом, чем уже прочитанной книгой. Когда он похитил, нет, забрал его из лечебницы неделю назад, тот не узнал бы и самого себя. Пришлось вколоть ему конскую дозу снотворного с транквилизатором, чтобы Сергей не трепыхался и не поднимал лишнего шума. Он спал сутки и Олег мысленно поблагодарил вечно темные переулки и подъезды Мурино, которые позволили ему под покровом ночи поднять его в квартиру. К следующему вечеру тот начал метаться во сне, лоб моментально взмок, волосы прилипли к щекам. — Пожалуйста, пожалуйста... А потом вдруг его лицо исказилось в нечеловеческой усмешке и он выгнулся так, что Олегу на миг показалось - позвоночник не выдержит, и он на всякий случай прижал его плечи к постели. К утру Сережа проснулся и попросил пить, но потом так и продолжал лежать, не двигаясь, словно во сне, вот только глаза у него были открыты. В груди Волкова неприятно заметалось - не переложил ли? Но к вечеру Сергей явно узнавал его, глядел осмысленно. А на следующий день уже спрашивал: — Олег, где мы? Всё же он был живучим, как одуванчик, который может прорасти и в трещине на раскаленном асфальте. — Мурино, - ответил Олег, который был занят тем, что открывал ножом консервную банку. Хотел еще добавить: «Сядь, не мельтеши у окон», но потом, взглянув на него, смягчился: — Помнишь мы тут... — Снимали первую комнату, - как эхо ответил Сергей, прослеживая пальцем рисунок на обоях. Ему, должно быть, непросто было вот так, подумал вдруг Олег - после сияющей высокой башни в самом центре Петербурга, среди всей этой так заманчивой его взгляду архитектуры, оказаться снова здесь, пусть он, возможно, и не помнил всего. Их отбросило назад, но Серёжу это будто бы не волновало, он с одинаковым блеском в глазах смотрел и на закат, что окрашивал убогие панельные дома в нежный розовый цвет, такой неуместный здесь и на старый чайник, вскипающий на газовой плите. Впрочем, так он смотрел и на самого Волкова. — Садись, ешь, - сказал ему Олег. Тот помялся в нерешительности, заранее зная, что не сработает. — Тут очень много, Олег, - всё же запротестовал, посмотрев в тарелку, но Волков глянул на него и он покорно принялся есть, медленно ворочая ложкой. Потом его всё равно вырвало, Олег это точно знал, потому что сам держал его волосы. Что его удивило, они были такими же мягкими, какими он их помнил, до расставания. — Я же говорил, - прохрипел тем временем Разумовский, вытирая рот. *** Олег думает, что надо вывезти Серёжу из России. Самое простое, на его взгляд - пересечь границу с Финляндией и уже оттуда податься дальше. Но вот только пока это вряд ли осуществимо - при любой попытке поговорить о счетах и о старых влиятельных друзьях, Разумовский просто сжимает голову и просит его прекратить «нести этот бред». Что ж, значит позже. Непросто будет путешествовать без денег с человеком, который большую часть времени выглядит как призрак: бродит бесцельно, глядя на всё вокруг прозрачными глазами, иногда говорит сам с собой, будто Волкова здесь нет. Самого Олега это не пугает, ведь Серёже в последние месяцы пришлось непросто. Но только что-то в его поведении всё равно заставляет задуматься. Олег отчаянно пытается понять, что именно. *** Он не отпускает его одного даже почистить зубы: всё это время стоит в дверях, наблюдая. Раньше Разумовский бы заверещал возмущенно и вытолкал бы его вон, но сейчас ему как будто всё равно - он умывает лицо, заправляет волосы за уши и проходит мимо, будто Волкова здесь нет. *** Второй вопрос, который задает ему Сергей и которого Олег ждал: — Что с твоим голосом? И только ему начинает казаться, что всё должно быть в порядке, ведь Сергей должен задавать вопросы, особенно учитывая то, как они расстались, как тот добавляет: — Олег так не говорил. Немного помедлив, Волков осторожно уточняет: — Что ты имеешь в виду? Серёжа злится: — Сам знаешь! Не хрипел, говорил громко, - тараторит он, перечисляя, хлопает кулаками по подоконнику, - Ты хотя бы попробуй притвориться им, тварь, ведь я всё для тебя делаю! – совсем истерично заканчивает он свою тираду. Волков подходит ближе, пытаясь говорить просто тихо, без шёпота. — Можно? Он поднимает в воздух ладонь и Сергей поворачивается, его ноздри всё еще раздуваются от гнева. — Можно без разрешения, - за секунду он будто оттаивает, сам берет его руку и прикладывает к своей щеке. *** Когда их холодильник пустеет, Олегу нужно идти в магазин. А это значит, что Разумовский должен остаться один. Что он застанет здесь, когда вернётся? Пепелище? На краткий миг он даже думает - не привязать ли его, но быстро гонит эту мысль прочь. В самом деле. Утром он будит его и Сергей открывает припухшие веки. Утром безопаснее всего. — Я скоро вернусь. Сможешь побыть один? Тот кивает. — Хорошо, - он долго держит руку на его предплечье, - Хорошо. И он действительно уходит и покупает всё, что нужно, а когда возвращается, то Сергей едва проснувшийся, всё еще сидит, свесив с кровати бледные худые ноги. *** — Даже не пытайся, - истерика начинается внезапно, и честно признаться, за эти годы Волков слегка отвык от таких сцен. Он пытается поймать его за край футболки, но тот уворачивается с поразительной для его состояния лёгкостью. — Сережа, ну что опять? - устало говорит он. — Пытаешься усыпить мою бдительность, да? - взгляд слегка безумный, и от его неуместной лукавой ухмылки волосы встают дыбом, — Ничего у тебя не выйдет, - он тычет в него пальцем, сощурившись, пока Олег думает, как бы схватить его, возможно тогда... Он слышит странное потрескивание и оборачивается - за его спиной как раз начинает полыхать занавеска. Он срывает ее и гасит пламя. — Я тебя предупреждал, - Разумовский вытягивает вперед руку, отрезая возможность приблизиться, сам он будто и не заметил огонь. Честное слово, он ведь тоже не железный, Олег всё-таки дорывается, встряхивает его, и впервые за эти дни повышает голос. — Да послушай ты! Я здесь! Кажется слишком сильно прикладывает его об угол стола, там должно быть, под этой ветхой одеждой сразу расползается чернильное пятно синяка. Сергей робко, но настойчиво улыбается. — Мы это уже проходили. Он ведь упрямец, всегда таким был. Худой и дрожащий, но стоял на своем до последнего. Конечно. Без этого он бы не построил эту империю. Это объяснимо. Олег сдается. — Ну, что мне сделать, чтобы ты поверил?- вымученно спрашивает он. Серёжа опускает руку на его плечо. — Это не обязательно. Тогда он действительно не выдерживает, бьёт его по щеке, потом еще раз и еще раз. — Очнись! Очнись уже наконец-то! И тут же сжимает в объятиях, этим ведь ничего не исправишь, он всё равно не знает всего, что с ним случилось. Это не его вина. — Прости, прости... Так они сидят на полу еще долго, пока синие сумерки за окном не превращаются в черное, липкое, что так отчаянно беззвучно и непрерывно бьётся в голове Сергея. Пахнет горелым. *** — Разве ты не хочешь? Он деликатно усаживается поверх его бедер и одному богу известно, чего стоит держаться Волкову чтобы сиюминутно не содрать с него эти тряпки. Вместо этого он накрывает его коленку ладонью, будто это должно помочь дать выход всей этой энергии. — Ну же... - он плавно ведёт бёдрами, а потом дрожит, зажмуривается, запрокидывает голову. В темноте Олег видит его белую шею и в любое другое время он бы уже опрокинул его на спину, смял бы под своим весом и целовал бы везде, слушая задушенные всхлипы. Никогда и не пытавшийся быть соблазнительным, Разумовский всегда был для него как спичка для спирта. Однажды Олегу просто пришлось смириться с этим. Сергей склоняется ближе, его волосы задевают лицо, а потом он чувствует такое долгожданное прикосновение губ, но не отвечает. — Ты знаешь, кто я? - обычно это Сережа вот так упирался ладонью в его грудь, останавливая, «Олег, ты не понимаешь, сейчас совсем не время» и такое частое «Подожди, не здесь». И где справедливость, если теперь Олегу приходится остановить его? Брови Сергея хмурятся, а губы сжимаются в тонкую полоску. Олег видел такое выражение сотни раз и уже само по себе это могло считаться преступлением похуже всех тех, что он делал на войне. — Мне это неважно, - со злостью выдыхает тот и Олег успокаивающе гладит его по спине, а затем укладывает рядом с собой и обнимает со спины, оставляет легкий поцелуй за ухом. Ему хотелось бы сказать, что они обязательно вернутся к этому позже, но как он может быть уверен? *** Однажды вечером Олег спрашивает его: -Ты помнишь, какие таблетки они давали тебе? Было лучше? Я хотел бы попробовать до... Разумовский запрокидывает голову и смеется, на секунду Олегу кажется, что тот, с другими глазами, тоже сейчас здесь. — О, доктор Рубинштейн! - когда Сергею удается отдышаться, он добавляет, - Вряд ли он пытался помочь мне, - он смеётся до тех пора пока всхлипы не переходят в рыдания. Олег думает, что скрип его собственных зубов теперь громче, чем голос. Что ж, с этим он еще разберется. *** В субботу, когда непрекращающийся дождь делает для Сережи невозможным его обычное времяпрепровождение – разглядывать что там за окном, Олег отправляется в магазин в паре кварталов отсюда, чтобы пополнить их запасы. На обратном пути, под козырьком рядом с одной из остановок, он видит старика, разложившего свои товары: медали, значки, почтовые открытки, и бог весть что еще, на коробках, накрытых покрывалом. Ему хватает лишь секундного взгляда, чтобы заметить ее. — Эй, дед, я беру это. Тот засуетился, доставая что-то еще, целый ворох и показывая ему, но всё, что было нужно Олег уже нашел. Тот смотрит во что упаковать ее, но потом разводит руками. Волков жестом останавливает старика, всучает купюру в морщинистые руки и шагает прочь, пряча открытку внутрь куртки. Сережа лежит свернувшись, лицом к стене и когда Олег приходит, он не двигается. Это их негласная договоренность - Волков не трогает его в такие моменты. Ему есть чем заняться. Он идет на кухню и разбирает покупки: что-то ставит в холодильник, а что-то на полки. Затем долго роется в шкафчиках, пока не находит завалящую канцелярскую иголку в коробке из под печенья и возвращается в большую комнату - повесить открытку на стену между двух окон. А затем идет готовить ужин. *** Пару лет назад, в самый разгар битвы за Идлиб, его ранило осколком снаряда, они отступали, Армия Завоевания уверенно задавала им жару, но кто-то из сирийцев волочил его почти три километра. Ему тогда мерещилось всякое, от жажды и боли, в том числе и Серёжа. Под закрытыми веками было так ярко, казалось, это рыжие волосы, он протягивал руку, и даже бормотал что-то, но слышал только арабскую речь. И всё равно казалось – тот где-то рядом и как только Олег очнётся, то увидит его. *** Он точит тупой кухонный нож, когда вдруг понимает - стало слишком тихо. Он поднимается и идет проверить Сережу, но застывает в дверях. Тот уже проснулся, если вообще спал, и неясно - то ли отблески заката всё же прорываются через завесу дождя, то ли просто его щеки горят лихорадочным румянцем, когда он смотрит на открытку, одиноко висящую на стене. Разумовский бросает на него быстрый взгляд и если бы Олег уже раньше не видел его таким, то мог бы сказать, что в нём плескалось чистое безумие. Олег обходит его, и встает за спиной, так близко, что самые тонкие рыжие волоски трепещут от его дыхания, как искры. — Спасибо за этот подарок, - тихо говорит Сергей. Волков вдыхает его чистый запах, до чего же он всегда был незапятнанным будто самые низменные человеческие страсти никогда не касались его. Всё его тело, рожденное словно из белоснежной пены морских волн - для Олега он никогда не уступал в своей красоте самой Афродите. *** — Что будем делать дальше? — Когда тебе станет лучше? — Мне не станет лучше, - хихикает он, — Тем более ты здесь, - как будто терпеливо и снисходительно поясняет Сережа. Олег смотрит волком и тогда Сергей устало вздыхает: — Я знаю, что ты - не Олег. Можешь не стараться. Как в тот раз больше не сработает. Придумай что-нибудь другое. Олег открывает рот, чтобы сказать ему наконец, но тот останавливает его, приложив пальцы к губам. — Не возражай. Дай мне сказать, пожалуйста, - добавил Сергей, - Я не против Птицы, если мне можно видеть Олега. Пусть это всего лишь призрак, видение, - он дотронулся до его щеки лишь кончиками пальцев, но Олегу это показалось нежнее самых жарких объятий, — Но зато какое это прекрасное видение, - его лицо приближается и Олег чувствует лёгкое, почти птичье дыхание на своей шее. — Только прошу, не причиняй никому вреда и я сделаю всё, что ты захочешь. Обещай мне? — Обещаю, - отвечает Волков. *** Олег листает старую записную книжку, некоторые из номеров вероятно смогут помочь им, но большинство - замолчали уже навсегда не без его помощи. Еще в те времена, когда Сергей стал стремительно богатеть, сам того не замечая, Олегу пришлось навестить многих из этого списка. Именно за этим занятием его и настигает вдруг мысль – а может, это уже навсегда? Что если Сергей так и останется тенью самого себя? Сейчас его вряд ли что-то интересует и что, если так будет всегда? Этот вариант не стоит самонадеянно сбрасывать со счетов. Ему нужно быть готовым. *** Это обычный, ничем не примечательный пасмурный майский день, разве что Олег решил немного проехаться и пробить другой адрес, на самом отшибе Лисьего Носа - им пора было оставить эту квартиру. По-своему он был счастлив даже сейчас, пускай это счастье и было мутным и дрожащим, как самая верхняя часть пламени – бесцветная и обжигающая. Для всего мира и для Серёжи он уже умер и может быть, это и было его освобождением, шансом начать всё заново. Он возвращается только с наступлением сумерек и застает привычную тишину, будто бы пустой квартиры, но он чувствует, что Сергей здесь, ему не нужно видеть его, чтобы знать это. Он снимает тяжёлые ботинки и бросает рюкзак у порога и входит в комнату. Видит острые лопатки, которые как крылья, очерчены под серой футболкой. С виду, он жалкий и потерянный, но Олег давно не обманывается этим чувством. Тот стоит спиной к двери и сжимает в руках потрепанную армейскую куртку Олега будто видит ее впервые, хотя она валялась здесь с самого их приезда. Он больше не носил ее, чтобы не привлекать лишнего внимания на улицах. - Олег? - потрясённо выдыхает Разумовский, а затем осторожно подносит ее к лицу, прислушиваясь к запаху. Волков протягивает было руку, чтобы дотронуться до него, но застывает на полпути в неясной нерешительности. И тогда Сергей оборачивается.