Подарок на день рождения

– Надо думать, список подарков у тебя уже готов. Роуз лежит на своей кровати, уставившись в потолок, рука комкает простыню с краю, выдавая ее нервозность и невозможность более держать в себе всю накопившуюся обиду, злость, ненависть и любовь. Последнее буквально разрывало изнутри. Сначала это было не так заметно, просто сердце начинает стучать чаще при его виде, просто идут мурашки по коже от его случайного прикосновения, просто слышится двусмысленность его фразы там, где ее нет. Позже все идет по нарастающей. Он заправляет локон ее волос за ухо, помимо мурашек по телу, она испускает вздох удовольствия, ощущаемый лишь ею. Или хорошо игнорируемый им. Он говорит, что ему предстоит многому научить ее, и в ее голове пестрят картинки не их тренировок по искусству стража, она буквально задыхается от надуманного ею подтекста. Или специально сказанного им. Роуз вновь возвращается к их недавнему диалогу. Десять страниц через один интервал. В порядке значимости. От наименее значимого к более. Роуз начинает считать. Первый. Его улыбка. Да, она определенно желала видеть ее чаще. Не ту сухую полуулыбку, что была его частым спутником, а широкую и искреннюю, когда она в очередной раз скажет большую нелепицу, он шумно выдохнет, наверняка, думая, что она все еще ребенок... слишком взрослый ребенок... и улыбнется ей. И в этот момент солнце станет ярче, а трава зеленее. Ее сердце доверчиво откроется этой улыбке, и она захочет продолжить шутливую манеру общения. Второй. Запах его лосьона для бритья. Он пригвоздит ее к матам на их тренировке, неосознанно опустившись ниже положенного. Или намеренно? И она почувствует его запах вперемешку с лосьоном для бритья. Редко они оказывались в таком положении, настолько близко, что она могла его вдыхать. И легкое возбуждение волной пройдется по ней, едко цепляясь за сознание, ядовито шепча, насколько он притягателен. Роуз ворочается. Сон совершенно не идет, впрочем она и не ждет ее. Мысли о своем наставнике это все, что было ей доступно, и в этом она не собиралась себя ограничивать. В комнате слишком душно, лоб покрывается испариной, и она откидывает одеяло в сторону, вновь вспоминая такие любимые черты. Третий. Ее имя на его губах на русский манер. Роза. Она помнит, как он укоризненно выдыхал это на тренировках, когда она втягивала его в очередной спор. Она помнит, как он шептал это, сжимая ее бедра, скользя поцелуями по шее, когда ими овладело заклинание вожделения. И с того дня тело всегда откликалось на этот тихий клич ее именем, и она была готова идти за ним куда угодно. И она была готова признать, что он центр ее мира, а не Василисса Драгомир. Если Роза и могла обратиться в религию, то только в поклонение этому Богу. Небрежно брошенная фраза Мейсона глубоко засела в ее сознании. Она отмахивалась от нее играючи, как от назойливого писка насекомого над ухом, но стоило ей забыться, он вновь возвращался. Внутренний голос постоянно шептал, что не может быть настолько идеальных людей. Но он доказывал каждый день обратное. Русский акцент не портил его речь, он делал каждое слово особенным, она слышала новые смыслы, в ее девичьем сердце открывались новые горизонты. Он их открывал. Грациозно оттачивая боевые удары, словно танцуя, произнося сложные и глубокие мысли вслух, словно обыденную вещь, совершая немыслимые ее разуму поступки, словно так и должно быть. Он вскидывал бровь, и даже этому мелкому действию она была готова потакать. Лишь бы он делал это еще. Кажется, четвертый. Его поцелуи. Наяву их было ничтожное количество в сравнении с ее фантазией. Она закрывала глаза и чувствовала мягкое прикосновение его губ к своим. Она судорожно выдыхала, и чувствовала их жар, его страстность. Если она и хотела открыть новые грани своей религии, то точно в том, каково это – быть с ним. Ощущать ритмичное сплетение их тел, смотреть в темные глаза, полные желания обладать ею. И эти поцелуи. Долгие, полные страсти и определенно любви, которую уже невозможно сдерживать. Это мне нравится. Я люблю это. Да, страж точно мог быть таким, каким рисовало ей ее сознание. Или скорее заканчивало начатое. Роуз то и дело возвращалась к той единственной ночи между ними, когда ничего не случилось. Она помнила огонь в его глазах, в прикосновении тел не было ничего кроме страстного желания принадлежать друг другу. Но порой ей хотелось другого. Пятый. Его нежность, ласка, забота. Он аккуратно мазал кремом ее огрубевшие ссадины на руках, отдавал ей пыльник в холодную погоду, постоянно спрашивал, все ли в порядке. Все было не в порядке. Подобные мелочи буквально сводили ее с ума. Она не привыкла, что о ней заботятся, она привыкла заботиться о других. Роуз шумно выдыхает в очередной раз. Резко поднимается с постели и подходит к окну, открывая его и впуская прохладный воздух. Легкий ветерок весеннего дня ей определенно помогал расслабиться, но ей хотелось совершенно иного. Роуз кидает отчаянный взгляд на дверь. В сознании он заходит к ней и замок так притягательно щелкает, закрывая их вдвоем. Ты чертовски сексуальна, чтобы быть реальной. Не его слова. Не ей. Это сказал Кристиан Лиссе на одном из их свиданий, которые проходили на чердаке церкви, от переизбытка эмоций Роуз затянуло в сознание подруги, и она невольно стала третьим участником интимной сцены. Извращенной части сознания Роуз порой хотелось, чтобы связь была двусторонней. Лисса бы сошла с ума от потока эмоций, от постоянного имени русского стража, пульсирующего в ее сознании. Ты прекрасна, что временами это причиняет мне боль. Его слова. Ей. Роуз трясет головой, несколько прядей волос падает на лицо и щекочат его, а она мысленно переворачивает страницу блокнота и продолжает свой подсчет. Шестой. Его определенность. Чего она точно желала всем сердцем, так это того, чтобы он окончательно признал бесповоротность их отношений. Мосты сожжены. Они влюблены друг в друга. Но нет, он то и дело заводил разговоры о нравственности, правильности, морали. Аж тошнит. Разве может то, что делает тебя такой счастливой, быть неправильным? Ей было плевать на разницу в возрасте, статус учитель-ученица, проблему с защитой Лиссы тоже можно было решить. Это все были его отговорки, чтобы отбросить ее как можно дальше, оставить позади. И как только он зачитывал лекцию «Что такое хорошо, что такое плохо», тут же целовал ее. Его внутренняя борьба убивала ее, делала главной жертвой поля боя. Мое сердце совсем в другом месте. Оно было с ней. И это была самая приятная вещь, которую она знала. Он пытался уйти от нее, завести легкий и непринужденный роман с Ташей Озера. Она тоже пыталась. И он вернулся к ней. Она тоже вернулась к нему. И это давало ей надежду на возможность их отношений, просто не сейчас. Роуз усмехается своим мыслям. Сердце шумно стучит по ребрам, внизу живота противный тугой узел. Она не может не думать о нем по ночам. Седьмой. Свободы. Дар, который она так желала, делать выбор по своему усмотрению, любить того, кого хочет, был ей недоступен, и оттого так желанен. Осознание того,что она никогда не получит его, буквально приводил ее в ярость. Она злилась на Лиссу, развлекающуюся с Кристианом, на него, возводящего стены, на себя, упирающуюся в них, разрушая так старательно выстроенные кирпичи. Роуз возвращается в постель, свежий воздух, ударивший в голову, немного успокаивает, дает надежду на сон. И уже на грани погружения в него, что-то цепко щипает ее сознание. Все, что ей нужно, это Дмитрий Беликов.