Восемь

— Стой! Давай сыграем в любовь? — Арсений хватает под руку спешащего домой Антона.       Озадаченный и уставший взгляд в ответ. — Игра непростая, но надо поднимать рейтинги шоу. Последние выпуски вообще никто не смотрел, все требуют н а с, — шипит мужчина, заставляя парня остановиться. — Завтра ещё один день съёмок, попробуем начать прямо там, — (удовлетворённо кивает, выпуская его из гримерки.)       Устало плюхается на стул, в одиночку продумывая план действий. Как убедить Стаса больше не вырезать Артон? Мужчина роняет голову в руки и тяжко вздыхает. Арсений никогда бы не подумал, что в тридцать восемь лет ему надо будет и г р а т ь в любовь. Это последнее, чего хотелось в жизни.       Так ещё и в обычной жизни очень хочется Антона, и из-за этого вдвойне страшно начинать рейтинговую игру. И только прибавка нескольких нулей к зарплате и исполнение заветной мечты Кьяры заставляет сидеть до поздней ночи и продумывать сценарий. Раз.       На следующее утро он помогает избавиться Антону от верхней одежды, чтобы Оксана сделала пару смазанных кадров. Два.       Шокеры в Импровизации бьют сильнее, чем обычно, потому что новые, и это «вынуждает» всё время падать на Антона. Руки у него непривычно влажные, а это значит, что он так и не читал сценарий утром. Нервничает, выпивая горький и крепкий кофе, из-за которого завтра его обязательно высыпет. Три.       Арсений бегает между дублями за водой, ибо не хочет тревожить слишком красивого спящего Шастуна. Четыре.       Попов совсем неспроста чувствует «Меняй», как лучший секс в своей жизни. Им настолько идёт играть роль женатой пары, что отснять всё получается с первого захода. Правда, грим приходится поправлять чаще, чем обычно. Оба волнуются и пытаются этого избегать, но Антон всё ещё не притрагивался к сценарию, хотя удачно попадает в каждую сцену.       Он сам просит быть ближе, и становится не по-детски страшно. Арсений следит за его состоянием и почти полностью забывает про своё, пробуждаясь только под маты Стаса, когда он смотрит на Антона в костюме столько, что придется выделить лишнюю тройку минут ради этого момента.       Убедить Шеминова… Он всё ещё толком с ним не разговаривал и совершенно не знал, что выходит в итоге. Моральных сил на повторный просмотр передачи не хватает ни разу за эти недели, хотя архив выпусков всегда под рукой у любого работника в офисе. Пять.       В это утро Арс по-настоящему начинает бояться всего, что сам заварил, после просмотра демовых версий. Демки совершенно не радуют, ведь можно без труда улавить каждый лишний взгляд в сторону друг друга, и этого точно не было прописано в сценарии. Случайных действий и касаний становится всё больше, что вынуждает мужчину первый раз в жизни знатно опоздать на съёмку, пропустив все будильники после распития Голубой лагуны в баре с Матвиенко.       Антон Шастун тоже выглядит чертовски замученным и даже заранее просит Пашу не вызывать его на напарника в Новостях.       Место в данной Импровизации рядом с Арсением остаётся пустым. Он невольно укладывает туда ладонь, практически не участвуя в игре, и угадывает всех персонажей только раза с десятого. Шесть.       Оба запутались. Оба медленно погибают, но просмотры действительно растут. Только без обещанных нулей в кошельке, без безразличного отношения к данной ситуации, без удовольствия и даже без тёплых улыбок для дочери. Ненависть. Ненависть. Ненависть.       Килограммы презрения, неразборчивый лабиринт в собственных мозгах, отсутствие даже мимолетных улыбок в сторис с обеих сторон, давно порванный сценарий, разбитые в кровь костяшки, литры алкоголя и угроза увольнения, если оба не соберут себя по частям за короткие сроки.       А как они соберут? Антон и Арсений просто пропадут со всех радаров и совместных импровизаций. Они пропадут и будут бояться поговорить на этот счёт друг с другом, потому что оба не могут найти слова. Попова грызёт отвращение и совесть, и он бы оставил эти рейтинги в покое ещё тогда, потому что сейчас всё возвращается в прежнее положение… Каждый из них остаётся в стороне, не решаясь на извинения или просто слова, которые нужны друг другу.       Ничего не поменялось, но тогда обстановка была спокойнее, и литры тонального крема после коньяка совсем не должны были украшать парней.       Каждый из них хоть и давил чувства, но это были совершенно не чувства ненависти и презрения к собственным отражениям в зеркале, и совсем не хотелось разрезать давящую на виски тишину ножницами. Совершенно не было взглядов сожаления при любом взаимодействии друг с другом, хоть они и не горели этим больше.       Стас заставлял, потому что полностью убрать их с программы было нельзя. Всё чаще махал какими-то непонятными бумажками перед лицом в кабинете, чем-то им угрожая, но обоим бы сначала разобраться в себе по отношению друг к другу.       Оба инстинктивно пожимали плечами в раздумьях, как дожить каждый день до конца. Семь.       Полупьяное сознание до дрожи хотело окунуться друг в друга, и на недоброжелательные взгляды всего коллектива было абсолютно наплевать. Запираясь в каморке они оба пожирали друг друга взглядами, до смерти замучавшись, без желания двигаться дальше и даже покидать маленькую комнатку, где весь воздух пропитался двумя видами виски, приятно осаждаясь на кожу. Каждый из них не знал в какую сторону идти дальше, поэтому просто напряжённо вдыхал новую порцию кислорода по разные стороны комнаты. Восемь.       Ничего не предвещало изменений, и только Шастун нашёл в себе силы после съёмки проткнуть напряженный воздух иглой, практически шепча: «Арс, я устал. Я не хочу больше и г р а т ь.»       Арсений выронил собственное тело из равновесия, неловко приземляясь рядом. Холодный пол впитал в себя суету ноября, но ни разу не отрезвлял мысли. — Я ненавижу себя, — бездумно шепчет Попов в ответ, зарываясь пальцами в волосы и больно выдирая по маленькому клочку. — Ненавижу, — продолжает, утыкаясь лицом в колени. Дрожащие тела снова рассыпаются на кусочки, и без этого очень слабо удерживаясь в этом мире. Тихие всхлипывания разносятся вибрацией по всему помещению.       Оба плачут, не подбирая больше никаких слов, в попытках выплакать всё презрение и ненависть. Оба устали сдерживаться и сейчас не хотят ничего. «будь-рядом.будь-рядом.будь-рядом» — шепчет сознание каждого из них друг для друга. Любят. Хотят. Боятся. Терпят.       Антон срывается первым, укутывая старшего в объятия, и холодный до одури пол ощущается раскалённым до предела.       Слизывая солёную влагу, язык спускается до желанных губ. Потресканные, искусанные, наверняка не самые презентабельные, но самые нужные и желанные, потому что это губы Попова Арсения Сергеевича.       Он неприятно шипит, когда зубы младшего кусают ранку, но тишина уже не кажется неприятно звенящей и они целуются несколько минут, впитывая запахи алкоголя и парфюма.       Они пахли по-своему, хотя вкусы друг у друга всегда были максимально схожи. — Мы доигрались до любви, — последнее, что впервые за длительное время опускается на них легкой пушинкой, и они снова жадно целуются, насыщаясь друг другом сполна.