-
30 апреля 2021 г., 21:38
Примечания:
сестры - нет дела (slowed + reverb by coldest)
я сама редко включаю указанные так песни для прочтения, но-
антон наскоро тащит на кассу приличное количество бутылок пива, слышит заветное пиликанье сканера без лишних вопросов и идет домой, ослепляя себя ярким экраном телефона, пока отправляет арсению пачки сообщений.
тридцать первое декабря, и все накопленные сбережения шаст тратит на пиво той марки, которую попов обожает. очередная импульсивная покупка, за которую никто уже не отчитает. кроме самого антона, но ему вроде как наплевать, так что все более-менее хорошо.
последний этаж третьего подъезда пятиэтажки, и каждый громоздкий шаг — эхом по лестничной клетке и пролету, по углам, отражаясь от тонких мягких обивок дверей. перед лицом — пар изо рта, потому что дыхалки попросту не хватает на такой бодрый забег, и у двери приходится простоять чуть дольше, чтобы восстановить дыхание. разносится звон ключей, в связке с которыми — подаренный арсом маленький брелок с изображением эйфелевой башни, на котором уже появились заметные и ощутимые царапины. подарок стукается о железную скважину, и на нем впервые за три месяца появляется трещина — антон чуть не вздрагивает. но быстро хмурится и проворачивает ключ, наконец кладя тяжелую сумку на пол.
в квартире на кухне работает радио, наполняя все комнаты ненавязчивой попсой. через десять минут там открывается первая бутылка, и первый глоток сопровождается бесчисленными гудками из трубки. вкус у пива в общем-то сладкий, но после второй решает остановиться, оставляя оставшиеся пять на совместное.
через час бесконечных выстрелов и радостных криков за окном наступает половина двенадцатого, и парень с взъерошенными волосами и покрасневшими щеками стоит на балконе, стараясь отвлечься, наблюдая за сотней или больше чужих горящих окон. во многих можно рассмотреть фигуры, снующие из одного угла комнаты в другой, в других напротив — все смирно сидят за столом, но приоткрытая форточка выдает их бурное обсуждение каких-то тем. идет крупный снег, в котором при свете уличного фонаря, можно разглядеть каждую отдельную снежинку, чем антон успешно и занимается, активно убеждая себя, что курить в -18 на балконе в домашней одежде неприкрытым — заебись так-то идея. нужно всего лишь потереть лодыжками друг о друга, как тепло снова приливает ко всем частям тела, позволяя шасту хоть немного расслабиться.
где-то в груди, правда, между ребрами укрепляется боль тугими сплетениями, мешая вдыхать и выдыхать безболезненно. сердце упирается во что-то острое или тупое вокруг своей оболочки — антон не уверен, что прорастает в нем: розы или сорняки.
арс не берет трубку и в час ночи, когда куранты давно отбили, и снова включают старые фильмы, от которых ностальгия пробирает невероятная. вернее, должна бы пробирать, но антона вообще не волнует ничего, кроме роящихся мыслей в голове, когда он пролистывает их диалог, который с недавних времен стал откровенно напоминать монолог. чуть позже, примерно в два, начинают говорить, что абонент вне зоны доступа, и, арсений конечно мог так попробовать отвязаться от надоедливого шаста, но у него все равно к горлу подкатывает неприятное волнение.
оставленные на подоконнике бутылки быстро начинают пустеть, а голова слишком кружится, чтобы не промахнуться мимо стула во время очередного пешего путешествия до балкона. становится больнее с каждой секундой осознания того, чем он сейчас занимается, и он обессиленно утыкается лицом в твердый стол, позволяя себе прикрыть глаза на несколько секунд и шумно сделать выдох.
влюбленная нищенка. каждое слово, обращение к нему и всяческое напоминание антон готов расцеловать на экране, а сброшенную в чат фотографию — распечатать и по ночам молиться на нее, как на единственное спасение. спасение от самого себя.
ну неужели арс правда был таким бесценным и абсолютно незаменимым? ему не верится, что можно настолько зависеть от человека, у которого от тебя сердце даже никогда не болело. «нельзя так привязываться к людям, которые ни во что тебя не ставят», — решительно резюмирует антон и убирает кружку в раковину, выходя на балкон. неприятный, но родной вкус снова покрывает язык, и антон не верит, что окончательно распрощавшись с арсом, можно вообще нормально существовать.
антон шастун: я теья болбше не дюбью
новый год ведь — начало чего-то априори нового? что-то нужно отпустить, что-то принять и успокоиться. антону приходится перебеситься и прийти в себя. если там вообще есть куда приходить и возвращаться. количество алкоголя в крови достаточное, чтобы антон был в состоянии заметить свои дебильные ошибки, которые абсолютно проигнорировал т9, но чтобы сердцебиение не заходилось бешеной гончей до боли — все еще не хватает.арсений попов: любишь
и антон безошибочно знает, кто из них прав.-
первое января, наверное — самый плохой из всех возможных способов начать две тысячи двадцать первый год. особенно так, как началось это самое первое января у антона: укутанный в одеяло с тонким пододеяльником с головой парень чувствует тошноту и пульсирующую в виски боль. он нехотя переворачивается на другой бок в поиске более удобной позы и чувствует под оголившимся животом холодную простыню. слышит с кухни звон ложки о чашку: такой немного раздражающий и бьющий по ушам, когда перемешиваешь сахар. от этого звука хочется прижать уши и подобрать под себя воображаемый хвост — настолько это необычный звук в его ситуации. но мысли в голове начинают медленно превращаться в полноценные выводы, и он шепотом произносит: — арс. представляя себе силуэт, сидящий на кухне с кружкой в руках. он наверняка уже заглянул в спальню, уже обратил внимание на количество пустых бутылок у ножки стола и про себя поставил крест на шастуне-алкоголике. антон бесшумно проходит на кухню, вставая в дверном проеме, буквально цепляясь за него. попов смотрит в окно: на подоконнике красуется еще несколько стекляшек и пепельница, которая олицетворяет весь дух шастуна — смятое, так и не произнесенное вслух «я ждал». антон не хочет ничего спрашивать, интересоваться и в общем лезть не в свое дело. если захочет — расскажет и поделится, обязательно повернется, откроет рот и объяснится. но вопреки всему: — во сколько лег? — тихий бас появляется впервые за утро в квартире, врезаясь в ее тишину и шаст может поклясться, что этот голос режет его по живому. — не знаю, в пятом часу может. из антона слова еле лезут, а смотреть на старшего и подавно желания нет. боль — неприятным хвостом, куда бы ни пошел. боль — отголосками в зрачках, появляется в тишине нажатием по мышке, скорыми постукиваниями в полупустом вагоне электрички перед конечной. — извини.пластырем? зеленкой? подорожником? спиртовой салфеткой?
грубым лезвием канцелярского ножа, запачканным в стружке карандашей лезвием из точилки.
наверное, у антона радужка рассыпается на мелкие частицы разных цветов, которые превращаются в тускло-коричневый. то, что прорастало ночью, сейчас само упорно колит по всему телу: наверное, с роз (все-таки они) осыпались по венам и артериям шипы. и точка была поставлена сразу, в самом начале предложения. .заранее-
утро без арса наполнено неприятной тягучей пустотой и глупостью. раздраженность — по пятам, оседая на дне зрачков не сдуваемой пылью, сосредотачивается в кончиках пальцев, норовя выплеснуть все эмоции на самом себе. антон добавляет успокоительного в чай без сахара, чтобы ненароком не раскрошить все кружки и тарелки, но заходится диким кашлем от ужасного вкуса и спешит выплюнуть все в раковину — так он спокойствия не достигнет, и поэтому добавляет рекордные пять ложек сахара. сегодня можно, сегодня нужно. в ушах беспощадно звенит тишина — все-таки простыл вчера. когда он открывает все тот же диалог, руки от волнения становятся ледяными: будто что-то должно произойти и измениться в корне. но пока шаст листает все сообщения, произнося их знакомыми интонациями арсения, он не позволит ничему сдвинуться с места. нужно немного времени, чтобы понять и разочароваться в себе, расставить все точки над и в собственной биографии, чтобы наконец понять, кто он.-
в таком темпе проходит неделя: в бесконечных слезах и боли, но каждый час неизменно наступает, сменяя собой предыдущий — маленькая победа, которая приближает к полноценному принятию себя и другой жизни. шаст правда верит, что раз прожил вечер, день, утро, неделю, то сможет прожить и дальше. он надеется, что полегчает. что время лечит, а воспоминания стираются. и если не из головы, то хотя бы из памяти телефона — точно. ключевым словом становится — перетерпеть.-
но месяц наступить не успевает: когда до смены января остается один час, раздается звонок в дверь. антона от этого звука чуть не подбрасывает на диване, и он хватается за сердце — становится противно от самого себя, пора отучаться от таких ненормальных реакций. худые пальцы по ту сторону двери еще раз давят на впалую поверхность, отчего по квартире снова разносится неприятный писк, вынуждая шаста побыстрее подойти и открыть злосчастную дверь. «кто вообще додумался прийти в такое время», — проносится последняя умная мысль в голове парня перед тем, как он, не смотря и не проверяя, открывает дверь настежь. потом его мгновенно накрывает: бросаться на шею, зарываясь всей пятерней в мягкие волосы, или закрывать дверь на все защелки, подпирая самой тяжелой мебелью? попов делает шаг в квартиру, и это выглядит для антона больше, чем первый шаг. это не перетерпеть, не перечувствовать и к этому не перегореть — все воспоминания воспламеняются снова, обвивая искрами, взрываясь прямо в сердце. арсений проходит вглубь квартиры, оттесняя антона назад, и второй боится даже мысли, чтобы разорвать их зрительный контакт, поэтому он чуть не падает, когда наступает пяткой на мыс кроссовка, но его быстро подхватывают на руки и прижимают к стене. на самом деле, антона даже контролировать особо не нужно — он никуда не дернется. но арсу жизненно необходимо почувствовать всю ситуацию и всю власть. без пятидесяти двенадцать, и антон не хочет ни о чем думать, только целовать-целовать-целовать, чтоб ноги начали подкашиваться от нехватки воздуха и стремительно нарастающего возбуждения под оверсайз толстовкой. успокоительное, без которого жизнь теперь кажется набором высоких частот, доносящихся с улицы от истеричных мамаш, окончательно перестает действовать, когда рука арсения опускается на его талию, неминуемо сползая к бедрам. антон неосознанно подается всем корпусом вперед, впечатываясь областью паха прямо в раскрытую и все еще немного холодную ладонь. на самом деле побочек у успокоительного было достаточно много, чтобы всякое физическое влечение не появлялось. да и мыслей было много — антон был уверен, что однажды выплеснет их все на арсения, как холодную воду. тот бы, конечно, отряхнулся за пару секунд, но в такое русло своих мыслей шаст решил не уходить. и вот он уже стонет совсем тихо мужчине на ухо, сжимая бедрами ладонь, которая так никуда и не делась, а только продолжала гладить разгоряченный член. это абсолютный передоз ситуацией, и в один момент антон запрокидывает голову, стараясь этим действием заставить слезы затечь обратно в глаза. но блестящая капля все же быстро стекает по щеке, и арсений это замечает: — почему ты плачешь, — и это совершенно не похоже ни на вопрос, ни на утверждение, потому что интонация высохшая, пустая и ровная. словно они в театральной постановке, и сейчас свет погаснет, забирая арсения в зал — наблюдать. наблюдать, как антон обмякает в его руках, почти складываясь в пополам. он жмурится, когда арс так близко. его дыхание чувствуется на ключицах, оно заползает под плотную ткань и проносится по ребрам, как начинающийся ливень: мягко оглаживает каждую выпирающую от тяжелого дыхания косточку. если антону сказать, что так арсений целует его — невесомо в каждую частицу его тела, он бы поверил. кажется, что в арсе все — родное, тихое и спокойное, но антон все равно не может подобрать слов, перебирая сотни вариантов в черепушке. никакие таблетки и капли не сдержат эмоций, никакие прикосновения не смогут в достаточной степени передать выплескивающуюся нежность и любовь — всего, что есть в мире, не хватит для выражения чувств антона, когда мягкие подушечки пальцев приподнимают его за подбородок, и он трусливо встречается с взглядом напротив. арсений быстро уводит свои глаза на губы шаста, но скользит языком от нижнего века до скулы: сцеловывает соленую каплю. даже ни в какой постановке арс не стал бы делать этого. тогда что это? где-то на этой мысли мир рвется между двумя, отчаянно не понимающих друг друга. — я не собираюсь бросать тебя, слышишь, — каждое слово выделяется особой интонацией, и каждое движение губ арсения антон спешит запомнить, нелепо приоткрывая рот, неосознанно стараясь повторить каждую букву. проходит месяц. мир рвется на троих с ложью.
