Сгорая во тьме

      Алина стоит, голову склонив перед тройкой странных людей, и проклинает затерявшийся среди пыльного моря нижних юбок осколок, ломая исцарапанные ветками пальцы в слоях ткани – шаги получаются слабыми и дрожащими, скользкими, как разбитое зеркало, и в каждом из них отражается Мал в сгустках кофейной мякоти и блеклых хлопьях накипи.       Она честно уговаривает себя отвернуться от его лица, пока стальной коготь на тонком пальце женщины в багровом разрезает нежную мякоть кожи её измазанного запястья – золотистый огонь впивается ей в роговицу, выжигая с неё испуганное лицо Мальена, и оставляя после себя только столп солнечного света, согревающего, и бегущего теплом по венам.       Алине тогда было восемь.       Она помнит помрачневшее лицо всегда улыбчивого мальчика, окровавленную руку, с порезом чуть выше ладони, и человека из тени.       Затем были книги, слова на странном языке и пугающие жесты, от которых дрожащие напряжением пальцы почти крошились сахарным тростником, и мягкие кровати с балдахином, и тонкие кружева на рукавах.       А ещё свет – белоснежный и всепоглощающий.       И тьма, чьи сгустки она порой находила у изголовья кровати – оживающие под прикосновениями человека в чёрном.       Сейчас Алине шестнадцать – у неё не запястье тонкий шрам-напоминание, и она больше не помнит лиц из прошлого.       И того, кто выходит из тени, она зовёт Александром.       У неё долгие вечера у камина и дворцовые сплетни под ногами – высокий потолок заменяет ей небо, и Алина улыбается, когда широкая ладонь зарывается ей в растрёпанные локоны, заговорчески осторожно нарушая слишком правильную причёску, чьи витиеватые узоры рождаются под пальцами фрейлин.       Алина порой прячется за высокими колоннами там, где не нужно, и заметивший её Дарклинг хмурится, пряча усмешку поверх низких макушек прибывших гостей и деловых партнёров, и Алина тогда едва сдерживает смех, кошачьим хвостом следуя за ним по пятам, скрытая мраморной тенью – её комья сгущаются под властным жестом твердой руки, позволяя ей маленькую шалость.       Только вот его мрак всегда сильнее её света.       Она сжимает ладони до скрипа в напряжённых пальцах и взывает к бурлящему океану глубоко внутри, зачерпывая столько, сколько унести с собой уже не получается, и тогда тёмные плети схлестываются вокруг неё.       – Осторожнее, Алина.       Трудно не поддаваться тому, с кем столько лет живёшь под одной крышей.       Дарклинг тёмный, взрослый и властный – Алина заставляет себя не бояться приближаться к нему ближе – касается он всегда сам.       Сначала нежно, украшая кожу лёгкими узорами – а после впивается обнажённым жаром, и под пальцами у него оживает темнота.       Он рассказывает ей о величии и важности перемен, о власти и контроле – Алина слушает внимательно и вопросов не задаёт, честно вкладывая свою ладонь в его пальцы, и следует одной из его теней – Дарклинг улыбается ласково и оставляет горячий поцелуй поверх её шрама.       Он дарит ей книги и платья его цвета, и позволяет оставаться у него до рассвета – Алина прячется среди пыльных страниц и смотрит неотрывно, роняя жаркое смущение на обнаженные колени – Дарклинг склоняется над широким столом и хмурит брови, замечая её взгляд.       – Ты не должна отвлекаться, Алина.       Она всё ещё собирается разрушить Тенистый Каньон, поэтому послушно опускает голову вниз       и не знает ещё, что у Дарклинга совсем другие планы.       Он целует её властно и жадно, и впитывает жгучий солнечный свет своей тьмой, лишь поглощая – Алина успевает на несколько секунд сдержать теневой напор слабым защитным куполом, после чего он ломается вместе с ней, покорной в его руках.       Алина сгорает, глотая наполненный темнотой воздух сквозь нетерпеливые всхлипы.       Трудно не поддаваться тому, чьё имя шепчешь по ночам.