Закат со вкусом клубники

Сейчас, в двадцать два с половиной года, Чуя бы никогда не сказал точно, какие он испытывает ощущения от своей жизни. Ещё в юности, когда мир казался таким предсказуемым, таким простым и понятным, подобные мысли и на секунду бы не залетели в поток его сознания. Но факт оставался фактом: он на верхушке власти, у его ног лежит вся преступная Йокогама, а выше него, исполнителя, по статусу лишь один-единственный в городе человек. И, чёрт возьми, это было прекрасно, потому что у остальных исполнителей таких привилегий, как у Накахары, не было. И не будет, со злорадством думает он. Ладонь в кожаной перчатке медленно зарывается в волосы мужчины. На его коленях сидеть не слишком-то и удобно — довольно острые — но Чуя смирно терпит, потому что сильного дискомфорта ему это не доставляет. Зато чувство необъяснимой радости и гордости появляется при виде стушевавшегося Рюноске, нервно мнущего свой отчёт, прежде чем положить его на стол босса. Нового босса, пришедшего к власти после убийства Огая Мори. Накахара ленивым взглядом смеряет Акутагаву и театрально усмехается, слегка меняя положение, чтобы мужчина смог взять нужную бумагу со стола и начать её читать. Чуя знает, что с этих колен его не способно согнать даже дуло пистолета, приставленное к виску. — Мне скучно, — Накахара заигрывающе шепчет в знакомое ухо, слегка вытягиваясь, — шлюхам нужно уделять внимание, так ты говорил? О, Чуя знает, куда надавить, чтобы было больнее. Нет, даже не так. Чтобы было возбуждающе, до дрожи маняще и одурманивающе. Так, как нужно, с привкусом коньяка пятилетней выдержки. — И что же, — вновь шепчет он, всё ещё оглядываясь мимолетом на Рюноске, — я жду свою награду за проделанную работу. Акутагава кланяется и вылетает из кабинета, стукнув за собою дверью, в тщетной попытке не слышать и не видеть продолжения. Накахара пользуется последним, решающим аргументом в свою пользу: — Га-аф, — ладони перемещаются на шею, с удовольствием помогая рукам обогнуть её, — ну же, твоя сучка ведь ждёт. Тёмные глаза заставляют запнуться и прекратить поток речи. О, Ками, он знает этот взгляд, знает, что будет после. И празднует очередную победу. Чуя изучил Дазая Осаму слишком хорошо, чтобы выигрывать из раза в раз в их миниатюрной битве, где исход становится предопределён, когда исполнитель переступает порог кабинета своего босса. — Шлюхи молча ждут, пока на них обратят внимание, детка, — Накахара готов словить оргазм от одного этого голоса. А потом ещё один, но уже от длинных пальцев, врывающихся в нутро абсолютно бескомпромиссно. И от мысли об этих пальцах все сводит приятной судорогой, а руки притягивают себя к нему ещё ближе и плотнее. — Ну, значит папочка плохо объяснил мне, как должна вести себя шлюха, пока он занят работой, — Чуя невинно-чистым взглядом заглядывает в глаза Осаму, — неужто я так плохо вёл себя? Кому он врёт, Накахаре прощается всё, и даже больше. Чуя всё ещё помнит лицо Рюноске, когда тот застал его на коленях под столом босса. И если бы не важность Акутагавы для Мафии, его бы нашли под мостом на следующее утро с простреленной грудью и сломанным черепом. На ногу ложится тёплая ладонь и начинает поглаживать, продвигаясь к паху. Хвостик Чуя распускает сам, зажимая резинку между зубов и мимолетно демонстрируя розовый кончик языка. Кому, как не Дазаю знать, на что тот способен. Накахара щурится, стягивая с плеч босса красный шарф и отбрасывая его на пол. — Детка, тебе не кажется, что на сегодня достаточно провинностей, чтобы не дать тебе кончить раньше времени? — Мочку уха опаляет сначала мокрым жаром, а затем и остротой от укуса. Чуя шипит, впиваясь в кожу основания шеи ногтями. — Нет-нет, — Накахара наигранно хнычет, вновь пару раз переводя взгляд голубых глаз на Дазая, — я же самый послушный, только для те- Голос обрывается, когда ладонь резко нажимает на пах, проезжаясь по нему через толстую ткань чёрных брюк. — Меня? А кто сегодня матерился, посылая меня подальше прямо перед подчиненными? — щёлкает железная пряжка ремня, брюки сползают до колен. Поза становится чертовски неудобной, но Накахара терпит, потому что ситуация начинает уходить из-под контроля со скоростью песка, текущего между пальцев, — Кто строил глазки тому итальянскому поставщику и заигрывал с ним у меня на глазах? Не ты ли, лисёнок? — боксёры уже полностью влажные там, где проходила рука Осаму. Чуя шипит, пытаясь потереться обо что-то, но воздух — худший помощник, — Кто отвлекал меня от работы, сидя на коленях и распуская свой шаловливый язычок? — Я-я, — сдаётся со стоном Накахара, сжимая в руках чёрный плащ. Но игра ещё не окончена. И Чуя не был бы собой, если бы позволил себе проиграть так просто. Поэтому он поднимается выше и шепчет сбивчиво, облизывая пересохшие в миг губы: — Накажешь свою сучку, папочка? И Дазаю срывает тормоза. Осаму с рыком подхватывает эспера под колени и поворачивает к себе, впиваясь в губы настойчивым поцелуем. На языке ощущается приторный привкус вишни. Вот ведь блядь, воспользовался-таки бальзамом, который в шутку преподнёс ему когда-то Дазай. Чуя проталкивает свой язык к нему в рот, пытаясь занять лидирующую позицию в очередной игре. — На диван, детка? — мурлычет ему куда-то в шею Осаму, оттягивая зубами портупею. — На стол, — Чуя агрессивно впивается пальцами в коричневые волосы, оттягивая их. Накахара садится на стол, раздвигая ноги и притягивая Дазая ближе к себе. Эспер с радостью принимает предложение, поглаживая внутреннюю часть бедра и стягивая с мафиози боксёры. — Это нечестно, — с придыханием шепчет Чуя, — Ты всё ещё одет. — Ну, на мне нет шарфа, — все ещё мурлычет Осаму, — считаю, что этого достаточно, солнышко. В следующий раз напомни мне купить тебе кружевное бельё. — Хн, — Накахара вновь ловит момент, — только если позволишь надеть его на совещание исполнителей, па-поч-ка, — эспер ухмыляется, ловко выдергивая любовника из плаща. Тонкие пальцы, игнорируя член, забираются в ложбинку между ягодиц и наконец-то… Чуя вздрагивает подаваясь вперёд, чтобы насадиться, но рука игнорирует его и продолжает ленивое поглаживание, заставляя хныкать. — Лисёнок, куда ты убрал смазку? — Осаму скользит другой рукой по груди, зажимая соски. Накахара не отвечает, выдавая какое-то бессвязное мычание и указывая движением головы на ящики стола. Дазаю и не нужны слова — он вспоминает, что творил в его кресле Чуя пару дней назад и открывает ящик, совсем не удивляясь наличию в нем лубриканта. — Клубничная? — усмехается эспер, почувствовав запах от открытого тюбика, — Что бы сказал Рюноске, узнав, что его семпай полный извращенец? — Это не… самое страшное, что Акутагава узнавал, боже! — Чуя вскрикивает, чувствуя холод от пальцев. — Можно просто папочка, детка, — усмехается Осаму, проталкиваясь первым пальцем, — потерпи чуточку, тебе не сложно. Накахара рычит, сдирая верхние пуговицы с рубашки шатена и вгрызаясь в его ключицу. Осаму хмурится, почувствовав тянущую боль в области шеи. — Солнце, это ведь не так больно, как ты пытаешься это преподнести. Уж точно не после твоих развлечений за моим столом. — Откуда ты-, — Чуя ахает, когда палец достигает простаты и начинает поглаживать её. — Ну, в моём кабинете камеры стоят не просто так, — закончив предложение, Дазай слегка сжимает зубы на левом соске и затем зализывает укус. — Ты дрочил на меня, — обвиняющим тоном хнычет Накахара, — грязный извращенец. — Не я сидел в чужом кресле и толкал пальцы в задницу, выкрикивая моё имя, детка, — Осаму подхватывает левую ногу эспера под колено и медленно входит вторым пальцем, — кажется, тебя едва-едва не застукала Коё. Думаю, тогда бы босс мафии умер бы именно в тот день, просто потому что его подчинённый слишком эротично стонет. Чуя хрипит, насаживаясь сильнее, но пальцы, как на зло, не торопились входить до конца, оставаясь недвижными. — Давай уже, — со свистящим выдохом эспер опирается локтями на стол и выгибается до хруста позвонков. — Разумеется, детка, — Дазай тоже возбужден. Накахара с гордостью думает, что именно он делает его таким, — сколько пальчиков ты в себя тогда запихал? Краска моментально заливает лицо Чуи, а его руки нервно цепляются за край стола. — Д-два? — всхлипывая, спрашивает он, когда пальцы вновь не достигают простаты. — Хн, — Осаму наигранно задумывается, — Неужели, камеры лгут? — Три, — выдыхает Накахара, сдаваясь, — возьми уже, хватит меня мучить, пожалуйста… — голубые глаза распахиваются, —… папочка. Спина достигает поверхности стола, делая её мокрой от проступившего пота. Дазай раскатывает по длине презерватив и входит, слушая ещё более учащённые вздохи лежащего под ним эспера. Чуя вздрагивает, раздвигая ноги шире и выдаёт лишь тихое: «наконец-то», слегка подмахивая бёдрами, чтобы насадиться. Забавно, но не выдерживает первым Осаму. — Я двигаюсь, солнышко, — хрипит он, жмурясь и стараясь набрать такт, — все хорошо? — От-ли… чно, — подвывает в ритм толчкам Чуя, поджимая пальцы ног. Голубые глаза закатываются и тело вдруг пронзает ледяная вспышка адреналина от увиденного. Их застукали. Коё смотрит расширенными от ужаса глазами, как Накахару, её любимого воспитанника, абсолютно безбожно втрахивают в стол. — Коё-сан, вам нравится? — вдруг раздаётся над его ухом. Толкнувшись бёдрами ещё сильнее, Осаму вновь поднимает взгляд на исполнительницу, — Считаю, что эта картина затмит абсолютно всех ваших гейш. Озаки отшатывается с тихим ужасом. Чуя сглатывает и стонет особенно громко, когда член проезжается по простате и, Ками, как же это охуенно! Похуй на стоящую в двух метрах от них наставницу, похуй на неудобную позу. Растворяясь в ощущениях, Накахара пищит что-то невнятно, притягивая к себе за шею Дазая и сталкиваясь с ним зубами. Исполнитель кончает с криком «папочка», провожая взглядом убегающую Коё. Осаму достигает разрядки через три толчка, изливаясь в презерватив и выходя из раскинувшегося на столе Накахару. Они приводят дыхание в норму около пяти минут, прежде, чем Дазай спрашивает: — Детка, тебе понравилось? — эспер копается в столе в поисках салфеток, а когда не находит — кидает Чуе свой плащ. — Нас застукали, скумбрия, — фыркает Накараха, заворачиваясь в предоставленную ткань. И, чёрт возьми, только в этом случае он может обрадоваться разнице в росте — если поджать ноги, можно укрыться полностью. — Солнце, ты буквально сидишь у меня на коленях во время совещания правительства. Весь город знает, кого трахает босс мафии. Неужели ты думаешь, что Озаки-сан настолько глупа, чтобы не понять? — Это не меняет того факта, что она увидела, как меня ебут. Эспер молча отмахивается, поправляя сползшую на лоб, мокрую от пота прядь коричневых волос. Солнце медленно клонится к закату, освещая кабинет через призму окна в малиновый цвет. Босс мафии и его верная собака встречали наступающий вечер.