кто же вам сказал, что небо безопасно?..

Элли. Это имя появилось на искусственно состаренной странице дневника совсем недавно. И она, еще не взглянув на чернеющиеся на бумаге буквы, по ощущению, будто ледяными пальцами в тревоге сжало сердце, Лиля поняла, что у Андрея появилось новое увлечение. Сколько их было? Уже и не сосчитать. Алиса. Ванесса. В промежутке еще с десяток имен. И вот теперь Элли. Зато ее имени никогда не появлялось там, словно Андрей избегал девушек, названных так, чтобы не давать ей никаких намеков, шансов и надежд. Может порой ей и была не чужда святая простота, но дурой Лиля никогда не являлась, чтобы верить в нелепое правило родственных душ. Соулмейты всегда остаются вместе и влюбляются друг в друга. Ложь. Ложь. Ложь. Даже в надпись о низком содержании калорий на упаковке сахарного печенья проще поверить, чем в это. Не в их ситуации. Не в таких отношениях. Не с Андреем. Она сразу знала, что у них ничего не выйдет. Лишь благодарила Вселенную, что связь им суждено было поддерживать через дневник, а не метками на теле, иначе появление очередного имени у себя на запястье или где-нибудь еще Лиля пережить не смогла бы, точно либо свихнувшись, либо попытавшись лезвием кожу снять там, где проявились проклятые буквы. Другие ждали весточки от своего соулмейта, как подарка на Рождество, а взгляд, который она на мирно покоящийся на столе дневник бросала, становился все затравленнее изо дня в день. Любимый кофе с корицей терял сладость с каждым утром. Холодный душ уже не давал тот заряд бодрости и энергии, что и раньше, а он ей был так необходим, ведь сны Лили давным-давно превратились в кошмары. По правде сказать, ей и не припомнить уже, когда она в последний раз нормально спала, а не бредила Андреем, представляя его с другими, мечтая ощутить те ласки, что он так щедро раздаривал направо и налево; прочувствовать хоть искорку того тепла, которое Андрей мог ей дать; снова начать дышать ровно, а не всхлипами, будучи готовой вот-вот разрыдаться от страха знакомства с именем новым и в неспособности принять обреченность их тупиковой ситуации. Впрочем, Лиля признала это уже давно. Только искала вариант спасения исключительно в перерывах между страданиями, становившихся все короче и короче, ведь боль затопила ее жизнь, обрушившись, как селевой поток из камней и грязи, льющейся на нее с каждой новой связью Андрея. И это чувство стало всепоглощающим, заменив якобы любовь, напророченную особенностью красной нити, связавшей их судьбы задолго до их рождения. У жизненного пути действительно имелся запасной выход на крайний случай, но она не знала, стоит ли считать их ситуацию таковой, попросту в очередной раз берясь за зажигалку, чтобы опять вырвать лист из дневника и сжечь его, развеяв сизый пепел по ветру. Даже это было рискованно, но что ей терять? Когда уже находишься на грани, а шага назад нет, то остается лишь топтаться на месте или ступать вперед и падать в пропасть. Для последнего уверенности еще не хватало. Но когда перечень имен вновь появился на одной из страниц, Лиля сорвалась. Металась по комнате, на стены бросаясь, и билась в истерике. Пыталась курить, захлебываясь в кашле. Успокоительное глотала, вином запивая. Но Андрею было плевать на это. Ведь Ванесса, Алиса, Элли… ее имя никогда не представляло для него интереса. Не являлось важным. Или достойным внимания. Он просто игнорировал Лилю, продолжая и дальше жить своей жизнью. Еще в самом начале несколько раз ответил ей и похоронил дневник с одним-единственным — его — именем в ящике тумбочки у кровати. Причем даже не в том, где хранились контрацептивы, иначе он видел бы его кожаную обложку чаще, а так совсем позабыл о нем и был даже рад этому. Все рухнуло. Все рухнуло. Все рухнуло. Нет смысла держаться за руины так и не возведенной цитадели. Желания, загаданные на падающие звезды, не сбылись. Гадания на маргаритках и ромашках заканчивались одинаково плохо. А в сердце у Лили шторм без надежды на спасение утопающих. И каждую ночь вместо сна теперь она задыхалась, хоть астма никогда не числилась в истории ее болезни, в диагнозе которой лишь опухоль румынская прописана, самой судьбой всученная ей в качестве наказания. И ее давление на душу до того сильное, что, словно в противовес, у нее нашлись силы на последний рывок. Так больше продолжаться не может. Бытует мнение, что если отречься от своего соулмейта, то можно спастись. Прекратить изводить себя и зажить спокойной жизнь. Но подобное действие имеет свою цену. Проклятие быть одиночкой до самого конца, ведь если ты отвергаешь человека, предназначенного для тебя, то и любовь отвергаешь в принципе. Она пыталась поступить честно, несмотря на отношение Андрея к себе. Писала ему несколько раз, предупреждала, но он оказался так увлечен другой, что и не думал об этом, не прислушивался к своим чувствам, да и связь между ним и Лилей не налажена была до такого, чтобы ощутить, как ей плохо. Ему в с е р а в н о. Отныне она также поклялась научиться его равнодушию. В назначенный день словно все силы природы разом противостояли ей. Порывы ветра сильные, шквальные пытались сбить с ног. Косые струи дождя подобно стрелам ледяным хлестали по щекам. Но она не отступала. Дошла до скамейки в парке, где впервые осознала, что у нее есть родственная душа, перевела дух, мысленно воззвала к Вселенной, и выпустила из рук дневник с промокшей обложкой, который мгновение назад держала настолько сильно, что костяшки пальцев стали мертвенно-белыми от ее хватки. От удара оземь он распахнулся как раз на страницах, в сердцах исписанных ею грехами Андрея. Ветер нещадно трепал искусственно состаренную бумагу, будто ища в мелких бисеринках аккуратного почерка на ней доказательства ее боли, страданий и следы от горьких слез, кое-где размывшие текст еще до момента, как его коснулся дождь. Развернувшись на каблуках, Лиля отправилась прочь, ежась под зонтом от пробирающей до костей сырости. Медленно поплелась к центральным воротам, не понимая, правильно ли поступила и вообще подействует ли это, или сегодняшняя ночь вновь превратится в кошмар. Вдруг, поддавшись необъяснимому желанию, она оглянулась. Дневник исчез. Вселенная приняла ее жертву, посчитав претензии к Андрею обоснованными. Красная нить, опутывающая их, была разорвана. Вот только ощущение ледяных пальцев на сердце Лили никуда не делось… В комплекте с освобождением амнезия не шла.