кто же вам сказал, что небо безопасно?..

Лиля всеми силами ненавидела Машу. Ее каштановые пряди хотелось сжечь, а на персиковой коже оставить парочку черных клеймен, выжженных раскалённым железом. Хотелось намотать ее сгнившие изнутри органы на ржавые трубы; расколоть череп этой твари, черт! До боли хотелось. До зуда в ногах. А она замечала. И очень ясно, ведь дурой не являлась. Улыбалась ей, добродушно виляя хвостиком – ну точно дрессированная! – чем ещё больше бесила. Только вот улыбка с каждым днём всё тлела, а прежний воинственный блеск в глазах постепенно тускнел. Она жил бок о бок с Андреем, ежедневно наблюдая за тем, как тот холит и лелеет эту овцу, а та лишь послушно выполняет каждое его поручение, словно ручной пёсик. Лиля порой срывался на Элли и Ванессе, в истерике нанося напарникам немыслимые удары, после чего пришлось пройти курс лечения в психушке. “Лучше бы я сдохла там.” А потом Маша заболела. Свалилась, как букашка, с каким-то там расстройством, пищевым, кажется. Лиля с ликованием наблюдала за тем, как женщина, молодая и красивая, мучительно уходит в мир иной. Как Андрей терзает себя, изводит и морально, и физически, как не спит ночами – и совсем не из-за работы, а плачет, так жалостливо и по-детски, сидя на коленях перед кроватью сучки Маши. Лиля сходила за успокоительным для него, Андрей выпил стакан залпом, даже не морщась. Маша умерла рано утром. На её бледном, как полотно, лице не было ни одной эмоции. Руки не дрожали, на лице ни кровинки. Лиля стоит перед мертвыми телами Маши и Андрея. Затуманенный взгляд опустился вниз. Не хотелось, конечно, убивать Андрея, но она прекрасно понимала, что он в любом случае не достанется ей. Будет так же доверчиво принимать напитки с ядом – совсем, бедный, с катушек слетит. Лиле было просто жалко оставлять Андрея наедине со своими демонами, так почему бы не отправить его к ангелам Маши?..