Ошибка наивной юности

      Руки начали подрагивать от волнения. Олег Волков рассеянно поставил на небольшой столик стакан с теплым мате и вгляделся в экран телевизора. Пестрые заголовки сообщали о массовых беспорядках на улицах его родного города, но вовсе не Питер заставил его взволновано замереть, ловя каждое слово. Арабские буквы слились в сплошную полосу и растворились, потому как теперь на экране было до боли знакомое лицо самого особенного для Олега человека.       — Сережа…       Когда-то давно он, будучи мальчишкой-сиротой, встретил своего погодку, чудного мальчика с рыжими волосами и веснушками на лице. Они были такими разными. Олег вообще не понимал, почему взгляд зацепился за рыжую шевелюру, почему он вообще решил, что хочет дружить именно с этим странным и непонятным субъектом.       Сережа Разумовский всегда был словно не от мира сего. Его задирали хулиганы, избегали девочки, а воспитатели поглядывали со странным выражением лиц, словно испытывая дискомфорт. Кажется, Сережа разговаривал сам с собой, это многих либо раздражало, либо пугало.       В какой-то момент Олег вступился за него, не позволив извечной хулиганистой троице детдома довести рыжика до слез. Впрочем, Разумовский все же заплакал, но уже опосля, когда побитые Волковым мальчишки убежали, ссыпаясь угрозами. Но заплакал не потому, что его успели обидеть, а потому, что за него впервые в жизни кто-то заступился. И тогда Олег пообещал новому другу, что отныне и навсегда будет его защищать от всего на свете.       Они быстро сблизились, и потом Волков сам поражался — как он вообще жил прежде без Сережи? Будучи такими разными, они идеально дополняли друг друга. Олег — сильный, выносливый, принципиальный. Сережа — утонченный, умный, талантливый, действительно одаренный. Все их минусы волшебным образом становились общими плюсами, когда они были вместе. А вместе они были всегда.       — Поспеши, а то опоздаем.       Сережа, как обычно улыбчивый и довольный, вцепился в его рукав, с трудом поспевая за другом.       — Даже если опоздаем — через сорок минут будет еще один автобус, Олег. Я уже запыхался, не гоняй меня так!       Он засмеялся, при этом в самом деле уже немного задыхаясь от быстрой ходьбы. Сережа всегда быстро уставал, но Волкова это не смущало и не напрягало. В конце концов, в их тандеме выносливый именно он сам. А вот Сережа — гений, у него лучше развиты мозговые извилины, а не мускулы.       — И целых сорок минут торчать на остановке? Ну, уж нет, Серега. Шевелись-ка.       На автобус они успели лишь чудом. Разумовский поплелся в самый конец салона, проигнорировав кучу свободных мест, а Олег, расплатившись за проезд, поплелся за ним. У Сережи и правда всегда были свои причуды, Волков просто давно уже привык и начал воспринимать все, как должное. В конце концов, это же его Сережа.       Олег привык думать о лучшем друге как о частичке самого себя. При этом он не задавался вопросом касаемо природы своих безусловно очень сильных чувств. Должно быть, это все давно стало чем-то большим, чем просто дружба, но парни об этом в принципе не говорили.       — Устал?       Разумовский в последнее время перенапрягался с подготовкой к поступлению в престижный университет. Он волновался, как волновался бы любой выпускник детдома. Его пугало слишком много вещей, чтобы можно было просто расслабиться. Например, шумная толпа или излишнее внимание к его личной жизни, по факту вообще не имеющейся.       Выйти из зоны комфорта — как совершить подвиг.       Этот подвиг Сережа совершал уже который день, не без поддержки лучшего друга, конечно.       — Ага. Спать хочу.       Их общая на двоих квартирка находилась в не самом презентабельном спальном районе на отшибе города. От центра ехать что-то около полутора часов, если сразу попадется нужный автобус, и это не так уж и много для крупного города. Так что парни не жаловались, но позволяли себе ненароком мечтать о жилье получше. Хотя им хватало просто того, что они могли жить вместе, совместно делать какие-то бытовые дела, смотреть по вечерам телевизор, встречать друг друга после дел и ехать вместе домой, гулять по выходным.       Целое множество самых обычных мелочей вместе с Сережей становились чем-то особенным. А ведь Волков в какой-то момент даже начал верить, что так будет всегда.       — Можешь подремать, пока едем.       Разумовский улыбнулся и поспешил принять предложение. Олег лишь кивнул сам себе, устроившись на месте поудобнее. Сережа часто засыпал на его плече. Как только рыжая макушка коснулась его куртки, Волков прикрыл глаза.       Небо мрачнело, солнце давно скрылось за тучами, наверняка скоро пойдет дождь. Но не беда, ведь в жизни Олега всегда было его персональное солнышко, тепло которого согревало сердце. Достаточно было просто одной улыбки Сережи утром, чтобы весь день было хорошее настроение. Достаточно было видеть его рыжую шевелюру вечером, чтобы усталость как рукой сняло.       Олег наивно полагал, что так будет всегда.       До конца маршрута оставалось минут десять. Волков цокнул языком, заметив первые дождинки на стекле. Зонт у них, разумеется, с собой, но лучше бы им добраться без ливня. Автобус уже опустел. Лишь один невзрачный старичок впереди и водитель, которого и вовсе не было видно.       Олег покосился на Разумовского. Тот крепко спал на его плече, такой родной, такой теплый, уютный и домашний.       Его Сережа.       Волков сглотнул. Щемящее чувство в сердце стало как никогда прежде ощутимым, словно оно приняло материальную форму — хоть сейчас бери в руки и ощупай целиком. Неужели это и есть то, что называют любовью? Нормально ли вообще любить парня? Да еще и лучшего друга, человека, которого давно привык считать своей семьей?       Олег не знал ответов на эти вопросы, вообще не хотел об этом думать. Он засмотрелся на Разумовского, вопреки обыкновению не стыдясь того, что ощущает всем своим телом. Нечто особенное, запретное, такое желаемое и вместе с тем поразительно правильное. Парень снова осмотрелся, точно выискивая, не прикован ли к ним чей-то любопытный взгляд, а потом позволил себе провести пальцами по рыжим волосам.       Сережа даже не шелохнулся, видно и правда сильно вымотался за день. Олег сглотнул и, следуя внезапному порыву, обхватил ладонью лицо друга и позволил себе прижаться губами к чужим губам. Совсем недолго, стыдливо и неумело. Первый поцелуй, до чего же странный и неправильный, но в то же время правильный.       Олег густо покраснел, осознав, что он вообще сделал. Теперь стало действительно стыдно. Сердце забилось быстрее, дыхание едва не сбилось. Подрагивающая рука забралась в карман куртки и отыскала сперва пачку с сигаретами, а потом и зажигалку. Ему было просто жизненно необходимо как можно скорее закурить, чтобы успокоиться. И плевать, что в салоне автобуса, все равно он уже провонял всевозможными запахами, да и возмущаться было некому.       Со всей возможной осторожностью Волков воспользовался зажигалкой и затянулся, вдохнув в легкие едкий дым. После второй затяжки заметно полегчало.       — Прости, Сережа…       Он был уверен в том, что остался незамеченным, что эта тайна навсегда уйдет с ним в могилу. Однако в тот же миг Разумовский подал голос:       — Нашел за что извиняться, дурак.       Волков замер, широко распахнув глаза. Он не сразу осознал, что именно сейчас произошло, но едва перед ним открылось осознание, губ коснулась улыбка.       — Так ты не спал?       Сережа потерся о него виском.       — Вполне возможно.       Вся неловкость просто исчезла. Олег вновь затянулся, теперь уже не охваченный муками стыда, а окрыленный восторгом. Ливень все же начался, но Волков и не думал расстраиваться.       Ведь он наивно полагал, что так будет всегда…       Репортаж закончился. Олег прикусил губу, обдумывая увиденное. Они с Сергеем не виделись несколько лет, но Волков знал, чем живет его лучший друг, знал, что тот реализовал свою мечту, получил признание, разбогател и жил, ни в чем не нуждаясь. У него все было хорошо. Или же нет?       — Что же ты натворил, Сережа?       Волков понимал только одно — пора возвращаться домой, в родной Питер. Найти Разумовского и понять, что же с ним такое произошло. Спасти его, если еще не поздно.       Ведь это его Сережа, и по сей день.       С этими мыслями мужчина поднялся на ноги и вышел из палатки, на ходу обдумывая план дальнейших действий. Не стоило ему оставлять Разумовского, не стоило уезжать в Сирию. Ошибка наивной юности — так это можно было назвать сейчас. Олег был слишком наивен, пора теперь все исправлять.