Часть 1
1 мая 2021 г., 01:12
Весёлый смех, утопающий в шелесте свежей листвы, занимательные игры и тёплый свет яркого солнца — неизменная картина для «Благодатного дома». Дети выглядят счастливыми, но теперь часы свободного времени не такие, как раньше. По крайней мере, не для всех. Правда навалилась на двоих друзей, как высокая каменная стена, отделявшая приют от густого, мрачного леса. С одной стороны давит она, с другой — массивное, вычурное, многоэтажное здание за спиной, которое не так давно они считали своим домом — уютным и тёплым. Теперь же он кажется тюрьмой, солнце и небо — иллюзией, декорацией. Им снятся кошмары, мерещатся чудовища и навевают ужасные воспоминания цветы — смотреть на них больно почти физически, сладковатый аромат вызывает тревогу, но здесь нельзя демонстрировать ничего подобного.
Отовсюду слышны радостные возгласы, а хочется захлебнуться в собственном крике. Бессмысленно: никто не придёт на помощь. Мир перевёрнут вверх дном, всё не то, чем кажется — и чем ярче светит солнце, тем более жутким кажется контраст между видимым и осознаваемым. А насколько чудовищно понимание того, что третий всё это знал уже давно! Тошно. С каждым днём нарастает предчувствие грядущей катастрофы, скрытое за фальшью нервных улыбок, словно вот-вот что-то надломится внутри и дрогнет на лице в самый неподходящий момент. Однако они ещё здесь, рядом — Норман утешает себя лишь этим — они настоящие. Рей, Эмма… Их дружба и поддержка — всё, что осталось от прогнившего земного рая, врата которого прочно заперты изнутри.
***
Светловолосый мальчик оторвался от книги, которую делал вид, что читал, тяжело вздохнул. Он не знал, о чём думает Рей: на лице товарища застыло привычное выражение — нечто вроде безразличия, граничащего с сарказмом. Ничего не поделаешь, даже после стольких лет рядом он порой неясен, непредсказуем. Эта черта, как и выдающийся интеллект, по-своему привлекала, но иногда Норману казалось, что замкнутость друга способна заставить их отдалиться. Воспоминания о последнем разговоре начистоту оставили неприятный осадок и щемящее чувство в груди. Нет, дело здесь не только в несогласии. Парень не хотел, чтобы друг подумал, будто его посчитали подлецом: знанием правды Рей и так был отстранён от остальных слишком долго. Конечно, Норман говорил себе: «я ни за что не соглашусь бросать кого-то на верную смерть или обманывать лучшую подругу, просто пока не придумал, как убедить "козыря"», но в чём-то он его понимал. Слишком опасно, слишком сложно, практически недосягаемо. Что если из-за одной ошибки они все умрут? Ему стало дурно. Так не пойдёт, — мысленно одёрнул себя мальчик, — нужно думать о хорошем. Кажется, Рей всё-таки на их стороне. Это даёт надежду, ведь он знает бесценную информацию и может влиять на действия главного врага. Повезло — Норман улыбнулся. Солнечные зайчики скользнули по затёртым страницам. Он поспешно оставил карандашом какую-то надпись на полях книги и отложил её на траву. Сейчас друзья просто сидели рядом, каждый был занят своими делами: Эмма помогала чинить игрушку для младших, Рей безучастно смотрел в небо на медленно плывущие по нему облака. Почти как раньше. — Готово! — УРА!!! ЭММА, ЭММА, ДАВАЙ В ДОГОНЯЛКИ, — послышалась просьба Фила. Остальные подхватили. Эти наивные голоса… ещё недавно они сами были такими: беззаботными, счастливыми детьми, а потом словно повзрослели лет на 10 за несколько дней. И небо упало на плечи. Как оградить малышей от всего этого? — Ребят, пойдёмте с нами, — дружелюбно позвала подруга. — Спасибо, но давай в другой раз или чуть позже? Я ещё почитаю… — А мне что-то не хочется, — всё тем же, ничего не выражающим голосом, наконец, ответил Рей. Девочка настороженно посмотрела на друзей: после недавних событий, ей стало казаться, что в каждом их действии есть скрытый подтекст и, возможно, сейчас здесь будут говорить о важных деталях плана, стараясь не то уберечь, не то отстранить её от самых ответственных моментов. Эмма нервно сглотнула. Однако позволять себе истинные эмоции было нельзя. Совсем нельзя, как бы сильно она ни устала — от этого зависит слишком многое, потому девочка быстро взяла себя в руки и энергично кивнула. — Хорошо! Тогда завтра, — она капризно надула щёчки для правдоподобия, — потом расскажете! Не успел Норман спросить, что именно, подруга умчалась. Они с Реем остались наедине и названный брат, наконец, посмотрел в его сторону, с беспокойством отмечая нездоровый вид. — Тебе снова нехорошо? — Да нет, всё в порядке, — Норман улыбнулся и отрицательно покачал головой. Просто слишком многое произошло за такой короткий промежуток времени; просто нервное напряжение истощало и без того слабое тело с каждым днём и он совершенно не представлял, как друг справлялся так долго в одиночку; просто он не до конца осознавал, что делать и не знал, удастся воплотить их план в реальность или нет — конечно, он не был в порядке, но внимание к этому точно привлекать не хотелось. Лучше сменить тему, — решил мальчик. — Как ты думаешь, что она имела в виду под «потом расскажем»? — Думает, мы ещё о чём-то договоримся насчёт побега, внесём изменения. Хочет быть в курсе. Норману всё ещё было не по себе от таких разговоров прямо на территории приюта: что если их услышат? Впрочем, если кто и умел не попадаться, то это Рей. — Похоже на то. Мы ведь внесём? — Насчёт «все вместе»? Я уже сказал: это самоубийство. Внимательные серые глаза мальчика говорили больше, нежели он сам: Рей привык сохранять равнодушный вид, но сильные эмоции не так просто подавить без остатка. — Да, я помню, — Норман снова уставился в траву, затем поднял книгу. Он не совсем понимал: в самом ли деле друг так равнодушен к происходящему или же просто хорошо играет привычную роль? Хотелось верить, что второе. — Интересно? — Прочитай — узнаешь. Очень рекомендую, возьми! Я почти закончил. — Спасибо. Пока брат внимательно рассматривал красочную обложку, Норман поднялся и отряхнул одежду. — А ты куда? — Помогу Эмме тренировать младших, заодно и разомнусь. Рей пожал плечами и открыл книгу. На первой же странице неровным почерком было выведено: «Надо поговорить. Встретимся после отбоя в 12 в саду под нашим деревом. Норман». Парень удивился. Интересно… Он придёт.***
Рей долго ворочался в кровати, хотя она была довольно удобной, наконец, просто лёг на спину, уставившись в потолок и заведя руки за голову. Засыпать смысла не было: скоро 12 — Норман будет ждать. И зачем ему понадобилось говорить наедине, да ещё в такое время, рискуя быть пойманными… совсем, что ли, с ума сошёл? Очень «вовремя», — подумал мальчик, — хотя, может, он просто устал: столько навалилось. Рей попытался представить себя на месте ребят. Каково это — всю жизнь прожить беззаботно и, наконец, будучи совершенно неготовыми к чему-то подобному, открыть для себя ужасную правду? Кому из них хуже? Он не смог ответить на этот вопрос даже себе самому. Мальчик встал, тихо оделся и бесшумно прикрыл за собой дверь — Рей был довольно ловким. Иногда он и сам так прогуливался в саду, бывало — вместе с Норманом. Ребята любили всех «братьев» и «сестёр», им нравилось развлекать их, но порой хотелось побыть наедине: всё равно такие беседы малышам не интересны, а эти двое остро нуждались в подобных вещах: они не были похожими на остальных детей приюта даже в спокойные времена. Рей аккуратно прошёл мимо двух последних комнат и, наконец, оказался в саду. Свежий ночной воздух приятно холодил лицо, пахло скошенной травой и выпечкой, оставшейся на кухне после ужина. Так спокойно! Здесь ведь всё для того и сделано, да? Горькая усмешка тронула губы парня и тут же скрылась. Он поспешил, заметив чуть поодаль знакомый силуэт. Когда Рей подошёл ближе, Норман сидел под раскидистой кроной старого клёна и мечтательно смотрел на звёзды, не сразу заметив чьё-то присутствие. Парень поймал себя на мысли, что друг не похож на себя, но не смог понять сразу, что именно с ним не так. Это беспокоило. Норман напротив: выглядел, как всегда, уверенным и сосредоточенным, вот только был лишен привычной мягкой улыбки. Он устал и, возможно, что-то важное успел для себя решить. То, чего даже сегодня и даже брату он не скажет. — Правда красиво? — Угу, чего звал-то? Действительно. Надо бы поговорить о важных вещах. К примеру, о том, что нельзя так поступать с остальными, что он потом себя не простит, если кого-то оставит. Пусть риск велик, но это только значит что нужно больше и старательнее готовиться… И есть ведь ещё одна вещь, которую парень хотел сказать своему другу. Он надеялся помириться с ним, хотел поговорить искренне, ничего не тая, чтобы оставить о себе лишь хорошие воспоминания: может настать момент, после которого они не встретятся уже никогда. Раньше это слово воспринималось как нечто далёкое и абстрактное, а теперь… его тревожило смутное ощущение надвигающейся беды, как бы ни хотелось верить, что всё удастся. — Мне кажется, мы давно не говорили вместе. Всё время кто-то слушает, наблюдает… может, у меня уже паранойя, но это утомляет. — Не знаю, я в отличие от тебя не цепляю на себя фальшивую улыбку при каждом удобном и неудобном случае, — насмешливо заметил Рэй, удобно устраиваясь рядом с товарищем. — Я понимаю, почему ты мог так подумать. С тех пор как мы с Эммой узнали правду, старались вести себя естественно. При маме, при детях… Мы всё время притворялись, да? Но разве ты не поступал также все эти годы? Я даже простить себе не могу, что ты был тогда один. — Норман серьёзнее глянул на него. Рей понимал, что благодарен брату: тот смог понять его чувства, не отвернулся, поверил. Да, они отдалились в последние сумасшедшие дни, но это никогда не изменит главного. — Верю. Давай ближе к делу. И. да, меня бесит, что за нами вечно наблюдают. Как за скотом, — тише добавил парень, — ведь так оно и есть. — Да уж… Норман на долю секунды погрустнел, но это было практически неуловимо. Рей просто знал его слишком хорошо. — Именно поэтому я не могу позволить своим друзьям закончить жизнь так. Слушай, я прекрасно осознаю, насколько это будет сложно и сколько всего придётся учесть во время побега. Но мы справимся, Рей, мы самые способные из них, без нас у них просто нет шансов, мы не можем… — Так пусть и у нас не будет шанса? Я вижу, что это несправедливо, Норман, не делай из меня чудовище, но я готовился шесть лет не для того, чтобы вас двоих потом убили! Нас всех! Последнюю фразу мальчик произнёс особенно чётко, будто швыряя её в лицо брату. Он положил руки ему на плечи и тряс опешившего товарища, дабы привести в чувства, между тем, его голос в ночной тишине звучал слишком громко, так что не заметили их просто чудом. — У нас получится… — Не обещай того, чего не можешь обещать — уже тише, но с напором произнёс мальчик, не ослабив хватки, — а вообще… делайте что хотите, я помогу. Живи иллюзиями до последнего дня, Норман, но не удивляйся, если он наступит скоро. Ты прав: я умнее тебя, — Рей злился и упрекал, но в грубых словах сквозило отчаяние, от которого у Нормана что-то обрывалось внутри, — как будто я не хочу их спасти, да они же сами не сумеют, мы только хуже сделаем. Мне всё известно уже давно, а тебе… — Ты прав, — его спокойное лицо привычно обезоруживало, — я, Эмма… мы знаем обо всём недавно, и уже столько сделали. Мы втроём, Рей. Если мы объединим силы, всё получится. Я просто хотел… — Ты просто хотел порадовать её. Беги и расскажи Эмме. Ты опять своего добился. — Нет. Я рад, что ты на нашей стороне, но не хочу использовать тебя или чтобы ты считал так. Извини. Ты — часть нашей семьи. Без твоего согласия мы не станем ничего менять. И ещё одно, что я хотел сказать: ты никогда не был предателем, Рей. — Да, я просто не хочу, чтобы вас глупо прикончили… Тогда это всё не имело бы смысла. — Почему ты так беспокоишься? Мальчик вскочил и схватил друга за воротник. Кажется, такое уже случалось раньше. Как и в тот раз, послышался треск ткани, но лицо Нормана теперь казалось удивлённым, от былой невозмутимости не осталось и следа. — ДА ПОТОМУ ЧТО ВЫ МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ СЕМЬЯ! Я не позволю, вам подохнуть, как скоту, не дам им отобрать вас у меня! Ради этого я и жил последние 6 лет, Норман! Рей говорил и говорил, между тем он выглядел почти безумцем: в глазах появился нездоровый блеск, руки дрожали, но каждое сказанное слово было наполнено такими неподдельными эмоциями, что это пробирало до мурашек. Норман был до глубины души потрясён. Рей ослабил хватку и неожиданно рухнул на колени, прикрывая ладонями лицо. Нет, он не плакал, просто однажды запретив себе это проявление слабости, но истерически посмеивался от переизбытка неприятных мыслей и чувств. Всё происходящее давно казалось мальчику абсурдным и неправильным. Сейчас же рядом не было никого, кроме лучшего друга, а значит, не было смысла и в притворстве. Никогда раньше Норман не видел друга в отчаянии. Он опустился рядом и крепко обнял Рея, так и не найдя достойных слов утешения. Его глаза тоже блестели, но этого не было видно в тусклом свете луны, едва пробивавшемся сквозь густые ветви. Руки дрожали, но впивались в ткань чужой одежды до побелевших костяшек. Невыносимо: видеть чужую боль, не быть уверенным, что защитишь свою семью, бояться потерять близких людей каждый день. Рей и Норман знали об этом слишком хорошо, но только в этот раз дали волю эмоциям. Завтра они снова будут улыбаться, чтобы остаться в живых, и строить план побега, притворяясь, что играют. Пожалуй, больше всего их утомила именно эта фальшь. Плечи Рея то и дело вздрагивали. — Рей, я… — Нет. Не говори ничего… — Я здесь… всегда буду рядом с тобой и Эммой и однажды мы выберемся отсюда одной семьёй. Обещаю. Норман говорил уверенно, будто иначе быть попросту не могло — и мальчик наконец-то посмотрел на друга. Он стоял напротив, такой прозрачный и похожий в лунном свете на призрака, словно вот-вот исчезнет. Только глаза казались очень живыми и выразительными. Воздух становился всё прохладнее, звёзды меркли, горизонт медленно бледнел. — Давай останемся до рассвета?***
Неужели… это сбылось. Все они стояли рядом, глядя вдаль, в будущее, в лучшую жизнь. Эмма и остальные что-то оживлённо обсуждали, решительно готовясь пересечь пропасть. Лишь одно место по - прежнему пустовало. Норман. Рею стало трудно дышать. Он всегда был здесь, отчего это казалось до ужаса неправильным, даже невозможным. Норман был тем, кто всегда выполнял свои обещания любой ценой. Кроме одного. Своего последнего обещания. Слёзы подступали всё ближе, горизонт медленно бледнел, прямо как в ту самую ночь в саду, и мальчику на секунду показалось, что друг стоит рядом с ним на этой самой стене. — Ну что? Его лицо излучало спокойствие и радость. Ни капли уныния, страха или грусти. Норман, которого он знал, был таким всегда. Некоторые вещи не меняются, несмотря ни на что… Мальчик едва сдерживал переполнявшие его чувства, однако, как всегда, ответил в грубоватой манере. — Какая довольная мина — раздражает… — Ну, нам удалось провести тебя. Он улыбался. Как живой, настоящий. Рей говорил с пустотой, но истинным безумием казалось не это. Оставить его здесь. Ведь все они уйдут. Они должны идти. Сейчас. Мальчику стоило усилий скрыть в голосе дрожь. — Ты покажешь что-то крутое, поэтому я молча должен идти вперёд? — Разве это не круто? Смотри: мы даже не подозревали, что такое возможно… — Да, вот уж не думал, что заберём всех детей, я думал, что они станут балластом. — Я тоже сомневался, но Эмма помогла мне принять правильное решение. Дети поверили и присоединились благодаря ей. Она безумна и неблагоразумна, но честна, она без задней мысли хотела взять всех с собой. Ты не должен сдаваться, Рей. Может быть, однажды, — он с горечью улыбнулся сквозь слёзы, — мы встретимся снова. Ведь кое-что невозможное уже произошло: первый рассвет за пределами «Благодатного дома», первый день отчётливой надежды после стольких лет смутного отчаяния. Когда силуэт исчез, мальчик в последний раз взглянул на покинутый, догорающий дом — прощай. — Я проиграл, Норман… Что - то резко оборвалось внутри с надрывным треском и тут же оглушило звенящей тишиной. Впереди разомкнулись густые заросли леса, готового стать новым убежищем беглецов. Там, меж густых тёмных ветвей и медленно оседающего тумана, их, возможно, ждало спасение, обещая нелёгкую и полную перемен, но такую желанную всеми жизнь. Это было их первое утро. Горизонт пылал всё ярче и ярче.
