Служба Асгарду

Город был относительно небольшой. Относительно чего небольшой?.. Относительно наших: Москвы, Питера… и Асгарда, конечно же… А, по сравнению с моим миниатюрным городком, очень даже внушительным… Террион. Столица Сальдии, государства в одном из миров, находящихся под властью ренегатов. Повсюду на зданиях были развешаны транспаранты с девизами, до зубной оскомины напоминавшими наше советское прошлое: «Труд создал человека, человек создал порядок», «Свобода и сила в единстве»… Красивые превыспренности, прикрывающие ложь и рабство под началом одного из сотен вождей. На приём к одному из них, собственно к узурпатору Сальдии как раз направлялась наша делегация. Мы с Терцией входили в состав делегации для обеспечения охраны министра иностранных дел Асгарда и его секретаря. Работа, которая может показаться скучной, но на самом деле имевшая множество весьма неслабых нюансов… Это была моя четвёртая поездка с дипломатической делегацией — самая безопасная работа для начинающей принцессы-воина. Во вторую такую поездку имело место «террористическое» нападение, за которое потом извинялись власти. А куда им было деваться?! Министра едва удалось спасти, а я получила опыт реальных боевых действий, обезвредив пятерых и убив троих нападавших. Что нас ждало в этот раз? — В Сальдии могло случиться что-угодно. Страна славилась своим воинственным нравом. Поэтому в этот раз со мной была более опытная и сильная Терция. Взгляд, устремлённый на меня, я почувствовала сразу во время приёма. Взгляд неспокойный, полный красноречивого волнения… Один из военных чиновников, присутствовавших на приёме… Должна признать, к вниманию такого рода я уже была достаточно привыкшей. Взрослея и расцветая я всё чаще становилась объектом влечения случайных встречных обоих полов, и моя телепатия сообщала мне всё, что нужно, без всяких признаний и даже намёков. И эти их чувствования меня, хоть и тешили… льстили, разумеется, но ответного ничего не вызывали. Мне вполне хватало моего Грона, а с недавних пор и Ариэль… В этот раз же во мне что-то шевельнулось. И шевельнулся Грон… Обеспокоенно, ревниво… «Тебе реально симпатичен этот престарелый вояка?» «Думаю, он не старше тебя» — съязвила я. Генерал — я узнала позже… — был весьма немолодым мужчиной — лет за пятьдесят, — с обветренным лицом и бело-седым ёжиком волос. Высокий рост, широкие плечи и подтянутая стройность… воплощённая мужественность в болотно-зелёной военной форме. «Да знаешь ли ты, сколько на его совести жизней?» «Вот кто бы говорил!» Грон лишь обиженно замолчал. Я знала, что была неправа. Для Грона убийства были вынужденной мерой — источником питания… для того генерала же… впрочем, для генерала это тоже ведь было своего рода средство для пропитания. И не мне, такой же убивашке, судить. Мой ответный взгляд так забавно смутил старого воина — он поспешно отвёл глаза, и на щеках его проступил заметный румянец, — что я не удержалась от улыбки. Однако это смущение сурового, видавшего виды, мужчины, было совсем не удивительно. Перед поездкой в эту страну, мне был дан необходимый минимум сведений о ней. В частности, я узнала о строгой регламентации личной жизни — нюанс, свойственный, в той или иной мере, всем деспотическим системам, как весьма эффективное средство подавления человеческой воли. Так, вступление в брак у них возможно было только с одобрения местных судов, после дотошной медицинской проверки на пригодность к деторождению. В брак полагалось вступать: девушкам — в возрасте от девятнадцати до двадцати пяти лет, юношам — от двадцати до тридцати. Тех, кто не успевал, женили принудительно. От этой обязанности были освобождены только госслужащие и военные чины. При этом любые отношения вне брака были под строгим запретом. И особо табуированы были гомосексуальные отношения и отношения с несовершеннолетними. Если за простую внебрачную связь у них сажали на десять лет, то за самое-самое — полагалась смертная казнь взрослому партнёру и колония — для несовершеннолетнего. Немудрено, что там все боялись всех, и особенно боялись себя, — своих неосторожных чувств. Мысль об этом всём внушила мне жалость к генералу, и, при следующем его вкрадчивом взгляде я, едва заметно, ласково подмигнула ему. После первого раунда переговоров мы отправились в гостиницу, и вот тут-то проявилась чувственность… человечность вообще генерала, за которую он потом поплатился жизнью. Как только мы все разместились в одном большом номере, портье принёс нам цветы от неизвестного дарителя. Впрочем, неизвестным он был для всех, кроме меня. Я тут же поставила цветы в воду и остановилась, любуясь ими и неосознанно ожидая чего-то. И «что-то» спустя несколько секунд начало происходить. Под действием воды от одного из стеблей начал отслаиваться внешний слой.  — Аделина, отойдите! Это может быть чем-то опасным! — испуганно воскликнул министр.  — Нет, это точно не опасно, — с уверенностью возразила я. От стебля отслаивался, разворачиваясь, листик тончайшей бумаги. Когда он полностью развернулся, я взяла его. Это была записка. «Уходите! Немедленно! Стены и пол вашего номера заминированы. Весь персонал гостиницы участвует в этом покушении. Я сам руководитель этого покушения, и это предупреждение — единственное, что я могу сделать для вас, для тебя, Аделина. Уничтожь эту записку. Хотя, едва ли это меня спасёт. Твой Балин.» Пришлось плюнуть на назначенный на завтра второй раунд и резко смываться в Асгард. Я взяла за руку министра, Терция взяла секретаря… В последний момент перед переброской в коридоре за дверью послышались торопливые шаги и крики — очевидно заговорщики каким-то образом проведали, что цветы были не простыми. Но мышки ушли из мышеловки… нарастающий топот и шум ломающейся двери растаяли вдали, и спустя мгновение мы уже стояли во дворе королевского дворца. И конечно же инцидент такого масштаба свёл к нулю все дипломатические потуги в отношении Сальдии, не оставил других вариантов, кроме прямых боевых действий.