Я рядом

Тишина, въедающаяся в кожу. Мрак, заполняющий все пространство вокруг. Кажется, вокруг нет ничего, кроме обволакивающей тьмы и телефона, что летит непозволительно долго. Громкий удар и разлетающиеся во все стороны составляющие гаджета остаются незамеченными. А человек на другом конце провода так и не получает внятного ответа. Время перестает быть неуловимым, оно превращается в тягучую субстанцию, растягивающую каждую секунду, словно наслаждаясь разрывающей болью сердце.

***

Мгновение и Сережа подскакивает на кровати, тяжело дыша. Мелкие капли пота выступили на лбу, а руки трясутся, словно он весь день провел на морозе. Только, к сожалению, все это время он был в своей комнате, а не во власти прихотливой погоды. Рукавом растянутой кофты, словно на пару размеров больше необходимой, он судорожно вытирает пот, облизывая пересохшие губы. В голове каша. Собрать мысли воедино слишком сложно. Слишком сложно даже для основателя социальной сети «Вместе». Только складывается впечатление, что это именно он попал в сеть. Иначе как объяснить нахлынувшие воспоминания? Сейчас, когда Разумовский сидит, стараясь вернуть здравый рассудок, они утаскивают его в круговорот, из которого нет выхода. Его переносит в тот злополучный день, когда привычное безмолвие нарушает негромкий звонок. Мужчина слегка вздрагивает, не ожидая внимания к его персоне в столь ранний час, хотя пора привыкнуть, теперь тебя знают почти все, Сережа. На другом конце провода слышится немного взволнованный, но четкий из-за накопившегося опыта голос. Разговор до абсурда короток: – Доброе утро, это Сергей Разумовский? – на автомате. – Да, я вас слушаю, – напряженно. – Вас беспокоят из федеральной службы безопасности. Поскольку вы являетесь единственным близким человеком Олегу Волкову, сообщаем вам о том, что он погиб во время военных действий в Сирии… А дальше ее уже не слушают. Соболезнования не приняты, а телефон направляется на встречу с полом. Единственный близкий человек, умер, единственный близкий человек, умер... - эти слова бьют набатом по голове, от них хочется спрятаться, укрыться и больше никогда не слышать. Серёжа хватается за волосы, сильно сжимает их, причиняя боль, надеясь таким образом вернуть ясность уму. Получается плохо. В голове все ещё крутятся четыре слова, которые сносят все на своём пути. Они рушат все опоры и стены в хрупком человеческом сознании, устраивая хаос в мыслях. Этого не может быть. Он не может умереть. Только не Олег. Кто угодно в этом прогнившем мире, но только не он. Серёжа медленно оседает на пол, ноги отказываются держать его. Он снова запускает длинные пальцы в волосы, с силой надавливая на виски в надежде на то, что все окажется плохим сном. Но наваждение не проходит, и мужчина понимает, что по его щекам текут слезы, обжигающие кожу. Такое ощущение, что после них останутся шрамы, словно в них содержится вся скорбь мира, накопившаяся на сотни лет. Этого не может быть. Нет. Не Олег. Только не он. Только не он. В чувство не могут привести даже костяшки, разбитые в кровь из-за сильного удара о пол. В этом ударе была сконцентрирована вся боль Разумовского, но он едва ли чувствовал струйки алой жидкости, стекающей на плитку. А потом лишь темнота, забытье и Олег...? Воспоминания проносится безумной чередой событий. От них не скрыться. И самое ужасное, он понимает, что это был не сон, не фантазия гениального ума, это была реальность, тщательно забытая и спрятанная в самые укромные уголки реальность. И Олег действительно мёртв. Голова кружится, словно неведомая сила возжелала раскрутить комнату. Дышать нечем, лёгкие отказываются нормально функционировать, а воздух слишком густой. Нервы на пределе. Поэтому, когда в комнату как ни в чем не бывало входит Олег, Серёжа буквально подпрыгивает на кровати, отползая в самый её угол. – Сереж, у тебя все хорошо? – голос действительно обеспокоенный. – Н-нет, – язык не слушается, заплетается, – кто т-ты? Глаза напротив слегка расширяются, а на губах мелькает легкая усмешка. – Опомнился все-таки, – усмешка перерастает в оскал, – я – это ты, милый. – Э-этого не может быть, – Сережа широко раскрытыми глазами смотрит на стоящего перед ним человека, пытаясь сложить дважды два, но ничего не выходит. Разум не подчиняется ему. – Очень даже может, дорогой, – псевдо-Олег расслабленно стоял недалеко от кровати, сумрак обволакивал его силуэт, из-за чего складывалось еще более жуткое впечатление от происходящего. Сережа не успел и глазом моргнуть, как перед ним уже стояла точная копия его самого. Отличало их лишь то, что у стоящего перед ним существа были бешено сверкающие глаза, цвета сжигающего все на своем пути пламени. Наверное, именно так бы выглядел костер в аду. Только, кажется, Разумовский уже попал в свой персональный ад еще при жизни. Сережа не знал, что ответить. Он не понимал, что творится вокруг. Головная боль с каждой секундой становилась все невыносимее. Его сознание отказывалось принимать такие новости. – На самом деле я оскорблен тем, что ты меня забыл, – облаченная во все черное копия, сделав два стремительных шага, оказалась возле кровати и приблизила лицо к Сереже, – и мало того, что ты меня забыл, так ты еще и не можешь вспомнить! – в голосе слышалась реальная обида и гнев. – Я.. я, – Сережу бьет крупная дрожь, он не хочет здесь находиться, не хочет смотреть в эти дьявольские глаза, но понимает, что у него нет ни шанса на спасение, – это сон, это лишь сон, мне просто нужно проснуться. Мужчина закрывает уши руками, сдавливая их настолько сильно, что можно услышать, как бешено стучащее сердце гоняет кровь по сосудам. Он зажмуривает глаза, не желая видеть больше никого. Пусть он проснется, и все закончится. – Хватит сопротивляться, Сергей Разумовский! – обладатель красных глаз резким движением убирает руки Сережи от ушей, хватая его за лицо, и заглядывает в глаза, сердце Разумовского пропускает удар, – вспоминай! – крик отражается от стен, отчего кажется еще громче. – Вспоминай! Это ведь – я – птица! Ты не мог забыть своего старого друга! Ты же сам меня создал! Вспоминай! – крик оглушает, Сережа не понимает, куда ему деться, что делать, он не может вырваться из крепкой хватки. – Вспоминай! Твои восемь лет и три сожженные трупа! Ну же! Такое не забудешь! Вспоминай свои рисунки, разве не меня ты рисовал?! Вспоминай наши разговоры, давай же! Не ты ли мечтал о мире, в котором восторжествует справедливость?! Так давай же! Вспомни, и мы построим идеальный мир! – Мир не может строиться на насилии, – Сережа из последних сил старается покинуть захват, и у него это получается. Только, потеряв опору, он падает с кровати, сразу же отползая к стене. – Да ладно?! А как ты собрался вытаскивать этот город, эту страну, этих людей из помойной ямы, в которой они сейчас находятся?! Раньше ты так не думал, – звериный оскал красуется на губах, – сжигая тех детей, ты так не думал! Все же было так хорошо, Сережа! Ты и я, мы так замечательно проводили время, придумывая способы очищения этого мира! Но потом объявился твой прекрасный Олег! При упоминании этого имени сердце Разумовского сжалось, хотя, казалось бы, куда еще сильнее. – Он забрал тебя у меня! Он заполнил все твое время собой, не давая мне и шанса. Он стал для тебя насколько дорог, что ты забыл про меня! Про твоего самого близкого друга! А сейчас он мертв, а ты ему так и не успел признаться! И кто бы мог подумать, но тот, кто забрал тебя у меня, сам мне и вернул! Поразительно, не правда ли? Твоя боль была настолько сильна, что ты неосознанно вспомнил про меня, придав вид Волкова! – птица истерично смеется, и от этого смеха леденеют конечности. – Вспоминай же! – вопль проникает под кожу и от него уже не скрыться. Сережа, забившись в угол, держится за голову, слезы льются по его лицу, его трясет, он не может контролировать свое тело и мысли, всхлипы заполняют всю комнату, а воспоминания неконтролируемой волной обрушиваются на ссутулившегося гения. В голове творится черти что, а красные глаза непрерывно наблюдают за страданиями своей жертвы. Тело Сережи не выдерживает, и он теряет сознание, скатываясь по стене. Последней его мыслью остается «За что…».

***

В Сирии жарко и душно, здесь песок, пропитанный кровью, и ветер, желающий выдуть из тебя душу. А еще тут нет никакой связи и единственный источник, соединяющий этот восьмой круг ада с внешним миром – небольшой телевизор, находящийся в центре крошечного городка. Это было единственным местом, где местные жители позволяли военным из России оставаться на продолжительное время. Война вымотала всех, не только солдат, поэтому абсолютно каждый человек, находившийся здесь желал лишь одного - скорейшего прекращения военных действий. На этом клочке земли все знали друг друга. Объединенные единой целью местные сирийцы не были против нахождения российских солдат на их территории, скорее наоборот, они старались помочь чем могли. Даже если все, что они могли сделать - это предоставить кров и еду. Олег Волков, сидящий сейчас напротив местного чуда света, был благодарен этим людям. Они старались помочь, чем могут, отдать последнее, лишь бы этот кошмар прекратился. Волков же в свою очередь делал все возможное, чтобы все действительно закончилось как можно скорее. Однако в конкретный момент времени его это мало волновало, в душе зарождалось непонятное чувство тревоги. По новостям передавали о безумце, объявившем себя чумным доктором, что вершит правосудие в России, вооружившись огнеметами. Конечно, солдата, воевавшего в центре боевых действий, не удивишь чудаком, возомнившим себя богом. Но что-то было не так. Что-то, что заставляло шестеренки крутиться в голове, чтобы собрать картину целиком. Волнение нарастало, а отсутствие его причины раздражало еще сильнее. Было ощущение, что он уже где-то видел этого человека, когда-то давно. Сотни событий проносятся перед глазами перед тем, как появляется необходимый. Он вспоминает маленького Сережу, одинокого и ни с кем не контактирующего мальчика. Они тогда только начали общаться, и Олег увидел рисунки своего новоприобретенного друга. В потрепанных тетрадях были изображены ничем не примечательные силуэты мужчины, полностью облаченного в черное, который стоял посреди огня. Тогда он не придал этому значение, мало ли что у парнишки в голове. Но сейчас эта параллель заставила кровь похолодеть в жилах, несмотря на тридцатиградусную жару. Доказательства его теории нет никакой, но сходства видны невооруженным глазом. Чумной доктор, сжигающий всех на своём пути, слишком похож на некий образ из рисунков Серёжи. Несмотря на долгие годы дружбы, Олег никогда не интересовался у Разумовского, что именно изображено на старых листах. Кажется, зря. Резко вставший Олег сразу привлекает к себе внимание, несколько человек удивленно на него смотрят, приподнимая брови, но не больше. Здесь каждый научился доверять другому, иначе в суровой пустыне не выжить. Поэтому никто не заостряет на мужчине внимание, спустя пару минут возвращаясь к своим занятиям. Волков был бы благодарен за такое поведение, если мог сейчас нормально соображать. Но ему было абсолютно плевать на всех окружающих. Мысли в голове путались, а сердце билось с такой силой, что грозило пробить ребра, не дав Олегу и шанса добраться до истины. Холодный пот выступал на лбу, голова кружилась, на ватных ногах Волков пошел в одному лишь ему известном направлении. Если причиной всего кошмара, творившегося в северной столице, действительно является Серёжа, то дело плохо. У Олега не было ни единой зацепки, он не понимал, что могло сподвигнуть его друга на такие действия. Всегда спокойный и рассудительный Разумовский не мог устроить нечто подобное на улицах города. Для такой перемены должны быть очень веские основания, которые намеревался выяснить солдат. Он не мог позволить, чтобы его единственный по-настоящему близкий человек пострадал. И Олег направляется на импровизированный аэродром, представляющий из себя лишь небольшую площадку, служащую местом приземления самолётов, что привозят гуманитарную помощь. Сейчас как раз должен отправляться самолёт в Россию, чтобы вернуться с запасами воды. Военный никого не предупреждает о своём решении покинуть страну ни с того ни с сего. Это попахивает в лучшем случае отстранение от службы за предательство. Но Волков сейчас даже не задумывается об этом. Он обязан уехать. Он обязан вернуться к единственному человеку, что ждёт его. А цена этого не важна. Сейчас главное – выяснить действительно ли его догадки верны, и если это так, он обязан вытащить Сережу из ада, и не имеет значения, что придется поставить на кон. Олег не мог потерять столько дорогого человека. Попасть на борт грузового самолета не составляет труда для опытного спецназовца. Оказавшись внутри, Волков садится возле стены, скрывшись за многочисленным хламом, которым заполнено пространство. Шанс того, что его кто-то обнаружит слишком мал, но хотелось бы свести эту возможность к минимуму. Лететь не так долго, всего лишь четыре часа. Но для Олега они казались вечностью. После долгого отсутствия каждая минута в небе казалась непозволительно медленной. Осознание того, что через пару часов он встретит человека, по которому скучал больше всего на свете, заставляло нервно теребить край формы. Когда Волков собирался на войну, времени но прощание не было, все произошло слишком быстро и неожиданно. Он до сих пор помнит ужас в глазах друга, когда сообщил ему о своём решение. Обреченность, которой искажено красивое лицо, и самоотверженное «Я еду с тобой» до сих пор стоят перед глазами. Разумовский был невероятным человеком. Практически всю жизнь он был один, ни с кем не общался, но его желание помогать людям, делать их жизнь чуть лучше, сделать так, чтобы никто больше не был одинок всегда поражало и до сих поражает Олега. И то, что происходило сейчас в России и догадки солдата, не укладывалось в его голове. Слишком странно, слишком непонятно, слишком не похоже на Сережу. Когда до приземления оставалось не больше двадцати минут, Олег вынырнул из пучины воспоминаний. Времени немного, нужно продумать, как лучше действовать. Денег у мужчины конечно же не было. На войне эти бумажки не помогут, тем более в другой стране. Придется добираться до главного офиса "Вместе" на попутке. Благо ехать не больше часа. Внешний вид солдата оставлял желать лучшего, но кого это сейчас волновало? Кто сейчас выглядит хорошо? Его примут за своего, не станут задавать лишних вопросов, это только на руку. Спустя пару минут после приземления Олег незаметно покинул самолет. Пробираясь к дороге, ведущей в центр города, в душе Волкова смешались различные чувства, создавая опасную смесь. Радость из-за возвращения домой смешалась с волнением, причиной которому служила скорая встреча с близким человеком, к ним присоединялись нестерпимое желание узнать, что же все таки происходит, а также уверенность в том, что он сможет устранить любые трудности. Поймав машину, которая как раз ехала в нужном направление, Олег сел в транспорт. В течение всей поездки чересчур болтливый водитель вещал о чумном докторе, что обязательно вылечит город от болезни. Мужчина за рулем оказался настоящим фанатиком, прославляющим и одобряющим все действия безумца. Он верил в успех псевдо-бога, не думая о том, сколько при этом погибнет людей. Волков внимательно слушал вещающего мужчину, пытаясь понять, когда люди успели настолько сойти с ума, что забыли цену человеческой жизни. Повоевав в эпицентре событий, понимаешь, что нет ничего дороже жизни. И не важно чья она: твоя или врага. Когда понимаешь, что люди, которых убиваешь, лишь выполняют приказ, точно так же, как и ты сам, многое меняется в сознании. В этом городе явно что-то не так. Складывается ощущение, что водитель нарушил абсолютно все существующие правила дорожного движения, другого объяснения тому, что они добрались до места за полчаса, Олег не мог найти. Но не ему тут жаловаться. Выйдя из машины, Волков окинул высотное здание беглым взглядом. Странно. Свет отсутствовал практически во всех окнах. Даже в кабинете Разумовского не было признаков жизни. Это напрягало. Тянуть время смысла нет, поэтому мужчина сразу же направляется внутрь. На входе его сразу же встречает привычный голос Марго. Хоть что-то остается стабильным. Женский голос сообщает, что Сережа в своем кабинете, и Волков, не задумываясь идет наверх.

***

Пришедший в себя Сережа уже часа два сидел на диване, обняв колени и спрятав в них голову. Когда он очнулся, рядом никого не оказалось, и он не понимал радоваться этому или нет. В голове творился такой хаос, что сидевший наедине с мыслями Разумовский совершенно потерялся во времени. Мужчина не понимал, сколько прошло с того момента, когда он поднял жутко болевшую голову с пола, не понимал, что происходит, не понимал, куда делся птица, не понимал, что ему теперь делать. Размышления обо всем происходящем забирали слишком много сил. Единственное, что отличало Сережу от мертвеца – это нервно подрагивающие плечи. Бледность и нездоровый блеск глаз делали его похожим на многочисленные скульптуры, стоящие в его кабинете. Из мыслей Разумовского вырывает тихий шорох приближающихся шагов. Он поднимает воспаленный взгляд на мужчину, стоящего в дверях. Мозгу требуется пару секунд, чтобы осознать, кто стоит перед ним. – Сер… – начинает Олег, но его прерывают на полуслове. – Не приближайся! – Сережа резко вскакивает с дивана, желая уйти куда-нибудь, где его не найдут. Но разум повторяет надоедливое “от себя не убежишь”. Из-за резкого подъема начинает так не вовремя кружиться голова. Приходится зажмуриться, приводя сознание в порядок. Олег, мягко говоря, не ожидал такого приема. Он стоял в полной растерянности. Состояние друга было просто ужасным, это пугало. Он попытался сделать шаг навстречу и мягко улыбнуться. – Я сказал: не приближайся, – в голосе слышалась истерика, – я на это больше не поведусь! – Сережа, это я – Олег, что тут… – Волков делает еще один маленький шаг внутрь. – Хватит врать! Я знаю, что Олег мертв, – на этих словах голос срывается, – я не поведусь на это снова, – он стоит вплотную к столу. Волков не понимает, что происходит. Почему Сережа настолько яро отрицает его существование? Что у него в голове? А самое главное – что нужно делать ему самому? Мужчина только открывает рот, чтобы произнести хоть слово, но его снова прерывают: – Прими свой настоящий вид, не смей приходить ко мне в его образе, – едва сдерживая слезы, в этих словах слишком много боли. – Но… – хочет возразить Олег и делает очередной шаг в направлении друга, но закончить не получается. – Молчи! – крик отражается от панорамных окон, Разумовский хватает со стола нож, словно специально оставленный там, – я не буду тебя слушать, я не буду делать то, что ты хочешь! – Сережа, убери нож, – взволнованно произносит Волков, неизвестно, что он в таком состоянии может вытворить. Мужчина делает несколько больших шагов, теперь их разделяет всего лишь пара метров. Вблизи еще отчетливее видно, насколько плохо Разумовскому. – Ты – лишь плод моего воображения, – бледные пальцы сжимают рукоять, – если я убью себя – умрешь и ты, – на выдохе, облизывая пересохшие губы, – и наоборот. – Сережа, я не плод воображения, ну же, неужели ты не узнаешь меня? – это уже не смешно. – Олег мертв, – едва слышно, – птица, прекращай, я не поддамся. После этих слов в голове Олега мелькает догадка. И эта мысль поражает его, но ждать нет смысла, нужно действовать. Одним резким движением Волков оказывается около Разумовского и выбивает нож из его рук. Тот слишком заторможен, чтобы успеть отреагировать. Олег хватает друга за плечи, несильно сжимая, и заглядывает в глаза и видит в них одно лишь страдание. В горле встает ком. – Сережа, я жив и я стою перед тобой. Именно я, а не кто-то другой, – тихо начинает Олег, – иначе откуда мне знать, как мы познакомились, когда ты один сидел на берегу реки? Откуда мне знать, как защищал от других детей, вечно пытающихся тебя задеть? Откуда мне знать, как мы с тобой сбегали с занятий, чтобы насладиться теплой погодой? – Ты - это я, – шепчет Разумовский, его плечи обреченно опускаются, – все что знаю я, знаешь и ты. – Тогда откуда я знаю, что до сих пор храню твои рисунки, на которых я с серьезным лицом читаю книгу. Откуда я знаю про фотографию, где мы вдвоем, что до сих пор лежит в моей сумке, хотя я говорил, что потерял ее? Откуда я знаю, что единственное, что удерживало меня на этом свете и не давало отправиться к праотцам – это мысль о тебе? Откуда я знаю, что люблю тебя? – Последняя фраза дается с трудом, но почему-то Олег уверен, что именно она должна сейчас прозвучать. – Но… – Сережа не может договорить, слезы текут по щекам, в горле пересохло, и он не может нормально дышать. – Послушай, я не погиб, – Волков решил рискнуть и отпустил плечи друга, вместо этого заключая его в объятия, он не вырывается, – все это время я был в Сирии. Конечно, было много случаев, когда я мог умереть, но этого не случилось, – шепчет в макушку. Олег слышит всхлипы, чувствует, как футболку на спине крепко сжимают дрожащие руки, то как спереди она намокает и неприятно холодит кожу. – Но мне сказали, что ты мертв, – ноги подкашиваются и Сережа оседает на пол вместе с Олегом. Тот продолжает прижимать к себе дрожащее тело. – Видимо произошла какая-то ошибка. Там погибают слишком многие, иногда сложно разобраться, – Олег аккуратно отстраняет Разумовского от себя и берет его лицо в руки, большими пальцами стирая дорожки слез, – но я жив. И Сережа чувствует тепло родных рук, он слышит, как бешено колотится сердце напротив, он видит волнение и бесконечную заботу в голубых глазах. И, кажется, он верит, потому что слезы с новой силой текут по красным щекам. – Мне так тебя не хватало, – и он заключает Олега в объятия, прижимаясь всем телом, он все еще плачет, и футболка под его щекой уже мокрая, но он чувствует, как его обнимают в ответ, – я думал, что больше никогда тебя не увижу. – Я тоже скучал, – шепчет Волков, поглаживая рыжие волосы, стараясь успокоить, – я рядом, больше я никуда не денусь. Сережа отрывает покрасневшее из-за слез лицо от сильной груди и смотрит в глаза напротив, желая проникнуть в самую душу. И у него получается. Он тонет в омуте голубых глаз и не собирается выбираться из него. Вместо этого он шмыгает носом и подается вперед, прикасаясь к желанным губам. Ответная реакция не заставила себя ждать. Поцелуй выходит неторопливым, до абсурда целомудренным, но в нем собраны все чувства двух любящих сердец, еще не высказанные, но уже очевидные. После этого Сережа рассказывает Олегу все, что происходило за время его отсутствия. Тот внимательно слушает и делает все, чтобы это больше не повторилось. Они сжигают костюм чумного доктора, чтобы ничто не напоминало о нем. И Олег сдерживает свое слово. Он навсегда остается с Сережей. Больше ничто не сможет их разлучить. Теперь он всегда будет рядом.