Предрассветный кошмар

Когда мне исполнилось четырнадцать, мы с моим братом — Гришей и родителями переехали в посёлок Мурёновка. Он находился далеко от нашего прошлого дома. Москва казалась мне гораздо привычнее, я всегда считал себя городским парнем. У меня было много друзей и подруг, мы часто вместе гуляли, а иногда я даже и Гришку с собой брал. Ему тогда только восемь исполнилось, во второй класс младшей школы ходил. Я же думал куда мне поступать после девятого класса, я знал, что у меня проблемы с учёбой и многие учителя давили на меня тем, что я не сдам экзамены. К сожалению или к счастью, родителей перевели по работе в Санкт-Петербург, но что-то пошло не так и нам пришлось переезжать во второй раз. Помню, как отец с матерью тогда ссорились, это был всемирный скандал. Мы с Гришей заперлись на чердаке нашего нового дома и я обнимал его за плечи, стараясь утешить, иногда закрывал его уши ладонями, а сам еле сдерживал себя, чтобы не прервать их и не навлечь кучу нелестных слов ещё и на себя. Они начали ругаться ещё до переезда, смотрели друг на друга с молчаливым укором. Матушка хмурила брови и надувала губы, отец фыркал и постоянно пропадал в посёлке. Видимо, искал работу, но так и не находил. Как оказалось, Мурёновка — посёлок городского типа, но до самого посёлка нам добираться далеко. Иногда складывалось ощущение, что мы совсем одни в этом зловещем месте. Даже птицы, пролетая над нашим домом, не издавали не звука, лишь хлопали крыльями, нагоняя тревогу. Я старался успокаиваться, брал в свои ладони Гришкины и поглаживая их приходил в себя. Братик улыбался мне самой яркой улыбкой и я не мог не улыбнуться в ответ. Мы живём здесь уже два года и за это время, я стал всё чаще замечать за окнами странных людей, в отражении зеркал постоянно плясали огоньки неизвестного происхождения, я старался не заглядывать в зеркало, чтобы не навлечь на себя беду, а родители считали меня трудным ребёнком, который только и говорит о всякой чепухе. Если бы они только знали правду… В новой школе Гришку дразнили, обзывали плаксой и растяпой. Я заступался за него как мог, а он в ответ дарил мне поддержку, которой так не хватало. Мы вместе обожали кушать яблоки в карамели, но так как денег у нас было немного, это удовольствие удавалось разделить не часто. Бывало и такое, что по месяцу у нас не было сладости, бывало и по несколько месяцев. Родители были поглощены своими проблемами и вся забота о Грише легла на меня. Я не был против, наоборот, мне нравилось проводить время с братиком, но я иногда я был настолько вымотан, что еле доползал до постели и валился на неё плашмя. В один из понедельников, утром, отец завтракал с нами, что было очень необычным явлением. Он держал в руках газету и постоянно затягивался сигарой, как англичане в фильмах, которые мы с Гришкой обожали. Клубы пара поднимались к самому потолку и оставались на нём, расплываясь лужицей и тёмной сажей. Мама сверлила отца взглядом, определённо еле сдерживаясь, чтобы не накричать на него при нас. Она знала какая у Гриши эмоциональная чувствительность и поэтому старалась держаться. Я попросил ещё добавки и когда матушка передала мне в руки половник, я посмотрел на Гришу. Братишка сидел притихший, сжимая в руках плюшевого кролика и перебирая в маленьких пальчиках недавно найденную резинку. Он закусил губу и слегка надул щёки, задумавшись. Я знал о чём именно. Завтрак прошёл в тишине, никто не произнёс ни слова и только в самом конце, мы с братом подошли к маме и поцеловали её в румяные щёки. — Спасибо за еду! — сказали мы в один голос, — Было очень вкусно! На губах мамы расцвела слабая улыбка и кивнув, она пошла мыть посуду, захватывая по дороге тарелочку с хлебом. Протянув её Грише, она взяла посуду и положила её в раковину. Я разрывался между тем, чтобы помочь маме или присмотреть за Гришкой, который уже выбежал на улицу, чтобы покормить хлебом бродячих псов. Бросив на матушку долгий взгляд, будто извиняясь, я поспешил к братику, чтобы проследить за ним. Снег хрустел под ногами, создавая только ему понятную мелодию. Медленно наступала весна, но зима не хотела отдавать ей права царствования. Они всегда боролись, но чаще побеждала именно весна. В этом году, Снежная Королева решила подольше задержать снегопады, холод и маленькие капли дождя, висящие на деревьях, вскоре превращаясь в сосульки. Гриша стоял на земле, одетый в утеплённые коричневые сапожки и красноватую курточку, уже поношенную, но хорошо сидящую на его тоненькой фигурке. Держа в руках хлеб и булку, он кормил ими бродячих животных, которые утробно урчали и скулили, прося всё больше добавки и Гришенька им её давал. Он так солнечно улыбался, что я даже не замечал окружавшего меня холода. Я давно не видел такой широкой улыбки братика. Гриша обернулся на меня, когда закончил и помахал рукой, будто подзывая к себе. Когда я подошёл, он схватил мою ладонь своей маленькой ладошкой и указал на пруд вдалеке, где катались дети всех возрастов. Они скатывались с импровизированной горки, которой служил им застывший ледяной холмик высотой в два метра. Они весело смеялись, а Гриша смотрел на меня умоляющими глазами, как бы упрашивая отвести его туда. Я взглянул на мать, что сейчас устало выдыхая ходила по кухне, стараясь успеть всё до обеда. Чувствуя вину, я смотрел то на неё, то на брата, а потом тяжело выдохнул. Слишком сложно выбирать между дорогими людьми. Матушка постоянно в делах, у неё не хватает времени на банальный отдых, братишка же — единственное солнышко в этом невесёлом мире, который окружает меня. Подумав ещё немного, я крепче сжал ладошку братика и предложил альтернативу: — Как насчёт того, чтобы сначала немного помочь маме, а потом пойдём вместе кататься на горке, м? — он насупился и скривил губы, а я подумал, что он невероятный милашка, но должен был сопротивляться чарам убеждения, — Я тебе куплю Петушка на палочке или яблочко в карамели, — тут глаза Гришеньки загорелись и он помчался в дом, а я тихо посмеялся, наблюдая за тем, как он старается помочь удивлённой маме, которая в скором времени сама начинает веселиться. Я присоединяюсь к ним, мысленно ставя себе хорошую оценку за смекалку, нужно не забыть выполнить обещание. Освободились мы сразу после обеда. Схватили санки, оделись потеплее и наконец-то вышли на крыльцо. Мальчишек и девчонок на пруду прибавилось, они все стремились как можно быстрее скатиться с горки. Повсюду раздавались громкие крики и смех, родители ловили своих чад, а некоторые дети врезались друг в друга и вместо того, чтобы плакать, подскакивали и начинали сначала. Если честно, я даже немного завидовал. В детстве, я тоже был таким же ребёнком, который веселился от каждой мелочи, проводил время с друзьями и участвовал во всём, что только скажут. Сейчас же, я скорее был спокойным парнем, которого многое не радовало. Родительский развод, а после постоянные крики и хлопки дверьми сделали своё дело. Я замкнулся. И не мог позволить замкнуться Грише тоже, он должен прожить прекрасную жизнь. Я знал, что невозможно вечно оберегать его и когда-то мне придётся открыть ему глаза на правду, хотя он кажется и без меня уже всё понял. Но не отчаялся. Этот ребёнок верил в то, что всё наладится. Я не хотел рушить его мечты. Мы с ним были совершенно разными, я не хотел, чтобы он стал таким же как я: вечно прогуливающим учёбу школьником, который не заметно от родителей, брата и других знакомых, курил и пил, который вечно ругался матом и совершал необдуманные поступки. Я не считал себя грешником, но и ангелом себя считать не мог. Как мне казалось, такому как я, самое место в чистилище, чтобы я мог очиститься от грехов. Когда мы подошли к горке, несколько мальчишек и пара девочек поспешили к Грише, утаскивая его наверх, а я внимательно следил за ним, улыбаясь и показывая большой палец, дабы подбодрить его. Гриша краснел, когда какая-то девочка с золотистыми волосами предложила сесть паровозиком и он сцепил на её талии руки. Я усмехнулся. Сразу видно, что у него на уме. Они скатились вместе и когда Гришка уже почувствовал адреналин падения, я увидел что-то тёмное в глубине пруда, оно направлялось прямо к Грише. Я побежал, так быстро как только мог, дети и взрослые непонимающе смотрели на меня, а я ускорил бег, стараясь успеть. Оставалось ещё пару шагов, когда из воды выскочило тёмное нечто. Все разбежались в страхе, а Гришка застыл, неверяще смотря на монстра перед собой. Я завёл его за спину, стараясь казаться как можно более смелым. Монстр улыбнулся своей кривой улыбкой. Показались неровные золотые клыки длиной с палец, в алых глазах затаилась такая тьма, что я не мог отвести взгляда, но держал Гришу крепче. Он чуть не заикался от страха, а я сделал уверенный шаг навстречу. — К-кто ты…? — мой голос дрогнул и я не заметил, как оказался вплотную к чудовищу. Раздался раскатистый смех, словно удары грома. Он был глубокий, как из самой Преисподней и в этот момент я начинал верить в демонов. Существо наклонилось ко мне, шепча на ухо. По телу прошёл холодный пот, демон не внушал доверия. Он будто принюхивался ко мне, вдыхал терпкий запах кожи и одеколона. Я сглотнул.  — Я твой ночной кошмар… — шипящий голос выводил меня из равновесия, но я слушал, завороженный, — Ваня… — существо произнесло моё имя так, что я почувствовал сильный жар по всему телу. В голове билась мысль, бежать, быстрее! Мне казалось, что мои ноги уже уносят меня далеко за горизонт. Но я не сдвинулся с места. — Ванечка… — продолжило чудовище, проводя склизкой лапой по моему лицу, вырывая судорожный вскрик. Я оттолкнул его, будто опомнившись. Мы с Гришей бежали как могли, а в спину нам кричал голос, пускающий мурашки по спине: — Совсем скоро мы встретимся, Ваня. Ищи в зеркалах… — тёмная тень за нами испарилась так, будто её никогда и не было. Всё казалось страшным сном. Гришка сжимал мою руку в своей руке, а я следил за тем, как прозрачные дорожки стекают по его щекам. Я должен защитить брата, во чтобы не стало.