Глубина

Возможно, Малфой был прав, и комплекс героя действительно замучил Гарри. По-другому обьяснить мотивы своих поступков он не мог. С самого начала дополнительного восьмого курса взгляд Поттера был прикован исключительно к Малфою. Хотя, скорее, к его жалкой копии. Он крайне редко появлялся в большом зале. Вероятнее всего, он ел на кухне, для того чтобы избежать очередного потока неприязненных взглядов. Но если и появлялся, садился в самом углу слизеринского стола, словно изгой, которому не было позволено даже находиться рядом с другими людьми. Контраст между этим Малфоем и его прошлой версией был огромен. Он выглядел похудевшим, осунувшимся и до синевы бледным. Было видно, что он пытался вести себя тише воды и ниже травы, и у него это, к слову, отлично получалось. Но, несмотря на все свои попытки слиться с окружающей средой, он продолжал притягивать к себе взгляд. Нынешний Малфой манил, но одновременно с этим пугал своим плачевным состоянием, своим равнодушием и, наверное, смиренным принятием всего происходящего. За все несколько недель обучения Гарри смотрел на Малфоя столько времени, что, казалось, рано или поздно прожег бы в нем дыру. Но Малфою было все равно. Единственной его реакцией на столь явный интерес к своей персоне было лишь то, что он ещё больше старался потеряться, слиться с толпой и как можно сильнее избегать Поттера. Сначала Гарри думал, что он старается избегать абсолютно всех, но это оказалось не так. Гермиона сидела неподалеку от Малфоя на Древних Рунах, и от неё прятаться он явно не собирался. Да и Рон несколько раз в неделю всегда видел его в коридорах, что абсолютно не вязалось с тем, что Гарри пересечься с Малфоем удавалось раз в неделю, и то, при большой удаче. Они даже жили в одной башне, но Малфой всегда очень искусно появлялся в общей гостиной только тогда, когда Поттера там быть не могло. Что-то явно было не так, и Гарри намеревался понять, что именно. С каждым днём интерес к новому Малфою все больше и больше перерастал в одержимость, а события явно намеревались снова пойти по сценарию шестого курса, когда Поттер буквально таскался за Малфоем по пятам. Тогда им руководило желание поймать его за хоть какими-нибудь «ужасными злодействами», но сейчас это явно было что-то другое. Когда в дело пошла карта мародёров, друзья начали переживать за него слишком явно. — Гарри, ты можешь рассказать нам все что угодно! — Ты же понимаешь, что мы поддержим тебя в любом случае, дружище? Его все время преследовали обеспокоенные слова друзей, каждый раз смысл которых был одним и тем же, только использовались разные формулировки. Даже Джинни, с которой после войны они расстались друзьями, начала волноваться за него, несмотря на всю свою занятость в квиддиче и бурно развивающиеся отношения с Дином. — Гарри, ты начал вести себя действительно странно в последнее время. Может быть тебе вернуться в команду по квиддичу? Хорошая тренировка всегда помогала мне прочистить мозги. Квиддич не помогал. Поттер пробовал. Много раз. Очень много. Но, несмотря на то, что при полёте голова прояснялась, она сразу же начинала заполняться другими мыслями, одна хуже другой. И только Луна, вероятно, пытаясь поддержать, в своей излюбленной манере продолжала говорить какими-то загадками: — Ответ совсем близко, Гарри Поттер. Ты узнаешь его мысли, совсем скоро ты все поймешь, - глядя куда-то в пустоту, говорила она. И сразу же уходила и дальше витать в облаках, оставляя ничего не понимающего Поттера стоять и думать, что же все это могло значить.

***

Луна оказалась права. Как и всегда, она знала все наперёд и даже говорила об этом. Просто Гарри был слишком приземлённым для того, чтобы понять ее намеки. На следующий день после разговора с ней Поттер, вновь выследив по карте местоположение Малфоя, отправился снова хотя бы ненадолго увидеть его, для того, чтобы.... А действительно, для чего? Чтобы вновь посмотреть на него? Порассматривать человека, игнорирующего его существование столь долгое время? Прожечь взглядом светлую челку, за которую прятались глаза, неспособные посмотреть в ответ? Или, может быть, насладиться видом Малфоя, очень увлечённого рассматриванием кладки каменного пола замка? «Поттер, каким же ты всё-таки иногда бываешь тупым...» — думал Гарри, идя по коридору, в котором с минуты на минуту должен был появиться объект его одержимости. Может быть, Малфою просто стыдно за все то, что он делал в прошлом? Или он не хочет бередить свои старые раны видом Поттера — буквально живого напоминания о всех его прегрешениях? А Гарри тем временем всё продолжает попадаться ему на глаза и мучить человека, которому и без него уже изрядно досталось? «Ты ведёшь себя как эгоистичный придурок», — промелькнуло в голове. Нужно прекращать весь этот фарс и задавить уже наконец силой воли свой нездоровый интерес. Поттер решил для себя, что это была его последняя встреча с Малфоем, после которой он наконец отстанет от него и заживет нормальной жизнью. Если Малфой продолжит вести себя так же, как и обычно, то Гарри, определённо, оставит его в покое. Он сделает это. Да. Все его размышления закончились, как только в полумраке коридора он заметил высокую фигуру, идущую по направлению к нему. Закончилась и вся его решимость прекратить свою слежку, когда Гарри встретил ответный взор серых глаз. Сначала взгляд был неуверенным и вопросительным, но постепенно разбавился чисто Малфоевским упрямством. Поттер не знал, куда ему деть себя под этим взглядом. Он продолжал тупо пялиться в ответ, не смея отводить глаз. Собрав всю свою волю в кулак, он медленно кивнул. Получив ответное «приветствие», он, изумленный до глубины души, поспешил убраться подальше. Настолько же изумлённым он оказался и следующим вечером, когда, после разговора с Малфоем в той тёмной нише, осознал, насколько близко он стал к разгадке таинственного поведения Малфоя и своего непрекращающегося интереса к нему. Поттер предпочитал игнорировать факт того, насколько до странного приятно оказалось прижимать не особо сопротивляющегося Малфоя к стене. Он подумает об этом позже. Конечно же, он не подумал. Гарри, казалось, в этот день не думал вообще. Отправляясь на Астрономическую башню, он находился в полной прострации, что было для него крайне несвойственно. Когда он увидел Малфоя, его мозг совсем отключился от внешнего мира. Поттер не помнил того, что он говорил и как. Внешне он вначале вёл себя спокойно, даже пытался как-то растормошить собеседника, который стоял напротив него столько времени и молчал. Потом нес какую-то ахинею и несмешно шутил, наверное, даже пару раз назвал Малфоя по имени, а после был загипнотизирован видом его, удивительно красивого в гневе. Именно в тот момент в голове будто раздался щелчок. Вот, что беспокоило его все это время. Гарри не хватало настоящего Малфоя — вспыльчивого, эмоционального, не умеющего держать себя в руках и теряющего контроль рядом с ним. Старый «добрый» Малфой, такой знакомый своим поведением был нужен ему. Он отрезвлял, возвращал к жизни и своими презрительными интонациями играл на контрасте со всеми заискивающими, противно сладкими и фальшивыми словами кучки поклонников, которые бегали за Гарри по пятам. Они знали лишь образ героя, а настоящего Поттера знал Малфой. И только он. Осознав это, Гарри наконец-то вышел из прострации и начал выводить собеседника на эмоции. Он хотел увидеть Малфоя в ярости, хотел полностью разбить эту его равнодушную оболочку и вернуть прежнего его на место. Гарри решил сделать это во что бы то ни стало. И, кажется, у него начало получаться. Надавив на больное, он разбил броню. На что Малфой, явно оскорбленный и обиженный на Поттера, спешно покинул башню. А Гарри так и продолжал стоять там, как последний дурак улыбаясь в темноту. Он наконец понял, что ему было так необходимо. У Поттера появилась цель.