Чудовище.

                                    

***

«здесь куча колючих шипов, боль всё сильнее.»

***

      Стены тёмных и холодных подземелий Малфой Мэнора помнили времена, когда они были тёплыми и светлыми. Времена, когда нынешний наследник рода был чист, добр и лучезарно улыбался, прячась от матери. Они помнят те резкие перемены, что разрушили спокойную жизнь. Помнят ночь, когда из светлого уголка им пришлось стать тёмным и холодным, страшным и смертельным местом. Стать могилой для сотни маглов и волшебников. Стать темницей для врагов Тёмного Лорда. Стать местом пыток, самой Гермионы Грейнджер.

***

       Драко Малфой не всегда был конченым ублюдком. Он не всегда был так груб и бесчувственен. Он мог любить, мог заботиться и защищать. До того момента, как его мать умерла. Умерла от рук собственного мужа, которым управлял их Лорд. Эта была большая потеря для молодого наследника. Он ненавидит всё, что связано с Лордом. Но темницы и подземелья… в них кроются воспоминания о матери. О том самом лучике света в его, не пропускаемой свет, жизни. Он стал ублюдком. Стал убийцей и маньяком, что перед убийством, пытается выжать всю жизнь и веру в спасение пытками. Не самыми изощрёнными, коими умело орудовал Тёмный Лорд, но не менее болезненными и страшными.       Его мать быть убита в первые дни войны зла против добра. Пожирателей и Тёмного Лорда против Ордена Феникса и Гарри Поттера. В тот день, в их дом принесли маленькую странную когтевранку Полумну Лавгуд. А через пару часов, сюда же, привели отряд Поттера, его двух друзей и, конечно же, Добби. — Ты не посмеешь! — всё кричали в унисон, Рон, Гарри, даже Добби, все хотели спасти Гермиону от кровожадных рук Малфоя младшего. Ничего не вышло.       По главному залу пробежался сумасшедший смех Лестрейндж, и её острые слова: — Её уже не спасти, вы, тупоголовые детишки, — женщина победила их одним взмахом палочки, и закрыла в темнице, пока под её хохот Драко оттаскивал Гермиону в камеру, которая была в самой глубине подземных коридоров.

***

— Вот мы и одни, — парень, чьи волосы в темноте напоминали сталь, хищно скалился, смотря на тело, что валялось у него под ногами, — что мне сделать с тобой, — Малфой достал кинжал из-под пиджака. Тот был невероятной красоты и, скорее всего, магический. Будь ситуация более дружелюбной, Гермиона бы оценила и его размеры, и узоры, которые походили на руны, но сейчас оставалось только молиться, что этот кинжал не засадят в самое сердце, — может, расцарапать твоё тело, и скормить крысам. Таким грязным мясом только их и кормить. — Ты мерзкий, Малфой, — голос девушки был слаб и еле слышен в этой маленькой клетке, но эхо доносило этот слабый голос до самого начала лабиринта подземелий, — даже если я умру, то Гарри и Рон смогут одолеть вас, и тогда… — И тогда что? — Малфой засмеялся, не так жутко, как его тётка, но так же страшно и холодно, — никто и не вспомнит о тебе, а я смогу позабавиться.       Подходя к, заранее связанной, девушке, он оголил её предплечье. Сев на корточки, он посмотрел на кинжал, освещённый одним единственным факелом, казалось, что кинжал горит. Малфой поднес металлический предмет к коже Гермионы. Девушка дёрнулась, из-за чего сразу же получила удар по щеке. — Веди себя тихо!       Первый порез не заставил себя долго ждать. Кровь каплями сочилась из раны. И уже через каких-то пару минут, на предплечье красовалось то, что, по мнению Малфоя, должно было быть там давно, надпись: «грязнокровка». — Тебе идёт, — парень не стыдясь никого, стал наклонять своё лицо к полоскам крови и, не долго думая, облизал одну из выступающих капель, чувствуя на языке солёный вкус кровь, он рыкнул, — всегда мечтал об этом. Думал ночами, какая на вкус твоя кровь? Со вкусом земли? Грязи? — парень, под паническим взглядом жертвы, зло располосовал кинжалом свою руку, и сделал тоже самое что и с порезами жертвы. Облизал, — почему твоя кровь на вкус как моя? — его голос дрожал, глаза, походящие на глаза психопата, были страшнее чем глаза самой Лестрейндж. В уголках глаз собирались солёные капли слёз. Челюсть была сжата до упора, но через пару мгновений он снова кричал. Кричал так, что у Гермионы заложило уши, — почему это так? — Малфой схватил девушку за капюшон и ткнул в свой порез, — чувствуешь? Эта дрянь, что течёт внутри нас идентична. Она, блять, идентична! — Отпусти, Малфой, — девушка боялась, но имела смелость просить свободы, — прошу тебя. — Отпустить, отпустить? — светловолосый откинул девушку от себя, развязал ей руки, и заглянул в глаза, ища ответ, — я чудовище? да? — Малфой… — отвечать было выше её сил, только что он вырезал на ней клеймо, что останется навсегда, а теперь говорит, что он монст, — ты… — Я знаю, — он всматривается в шоколадные глаза ещё раз, рассматривает веснушки на её носу. В последний раз вдыхает воздух рядом и отходит.       Никто не знает, что он задумал, но в клетке становится за секунды легче дышать, становится светлее и теплее. Парень что-то беззвучно шепчет, указывая своей волшебной палочкой в себя. Зеленый луч пробирает его тело насквозь.       Он убил себя. Убил, желая очиститься от грехов. Желая встретиться с матерью. Желая покинуть мир, в котором его считают чудовищем.