Касание

В один вечер медсестра колет ему пониженную дозу успокоительного. Разумовский смотрит на неё с немым вопросом. Она только по-рабочему стерильно улыбается, говоря: - Очередной шаг к вашему выздоровлению, Сергей. Вы прекрасно справляетесь, - пропитанная антисептиком ватка привычно холодит след от укола. - Доброй ночи. Смазанное от таблеток сознание Разумовского почему-то находит взгляд медсестры особенно пристальным сегодня. Скорее всего, ему кажется. - Доброй... - с хрипотцой отвечает он, провожая взглядом полы её белого халата. Серёжа плотнее заворачивается в одеяло и выдыхает, тщетно пытаясь угомонить встревоженное сердце: он уже давно перестал видеть галлюцинации, но кошмары беспокоят его каждую ночь. По словам главврача, тут уже мало что можно сделать - дозу седативных и так нужно снижать, а от кошмаров Сергей почти никогда не просыпается. Конечно, Разумовский от этого боится не меньше и лишь безмолвно благодарит судьбу за то, что в этом белом месте хотя бы нет зеркал. Сон забирает его в одно мгновенье. *** Серёжа проснулся взмокшим и с колотящимся сердцем: этой ночью сны были ярче, чем обычно. Он рефлекторно протянул вперёд дрожащие руки, убеждая себя в том, что не спит. Вместе с остатками сна с рук смыло следы крови, смолкли голоса в голове. Разумовскому отчаянно захотелось просто свалиться обратно на кровать и заплакать. Он очень, очень устал, но здесь ему не дадут отдохнуть. Да и плакать он, кажется, уже разучился. Но этот день отличался от остальных. Сегодняшняя медсестра снова смотрела на него пытливо и отчего-то очень серьёзно, и в этот раз Разумовский был уверен, что ему не показалось. - Что-то случилось? - спросил он. - Не совсем понимаю, о чём вы, - бесцветно ответила она, передавая ему утренние таблетки. Он молча выпил всё под её надзором. Уходя, медсестра сказала: - К вам после завтрака Вениамин Самуилович зайдёт... Будьте готовы. Разумовский с усилием пытался понять, что происходит. Главврач посещал его регулярно, но, как правило, по вечерам, и почти всегда без предупреждения. Пустой завтрак быстро съелся за размышлениями, которые ни к чему не привели, и Сергей не мог даже с уверенностью сказать, что именно он съел. Вскоре, как и было обещано, пришёл Вениамин Самуилович. - Ну что, Сергей, как прошла ночь? Он всегда разговаривал глубоким, спокойным голосом. Это спокойствие было отточено до такой степени, что оно показалось бы Серёже естественным, даже будничным, если бы это не был разговор врача с психически больным человеком. - Кошмары опять снились, - Разумовский сглотнул, - Сильнее, чем обычно... Почему мне уменьшили дозу успокоительного? Вениамин Самуилович посмотрел на него с интересом, подумал немного и ответил: - Видите ли... Сегодня я хочу попробовать кое-что новое касательно вашего лечения, и для этого необходимо, чтобы ваше сознание оставалось максимально ясным. Скажите, как давно вы перестали видеть галлюцинации? Этот вопрос немного выбивал из колеи. - Ну... Затрудняюсь ответить, я ведь спал почти всё время, но давно. По вашим словам, уже спустя месяц пребывания здесь... Кажется, - добавил он на всякий случай. - Хорошо. Врач удовлетворённо кивнул и стал что-то записывать. Больше вопросов не было, Вениамин Самуилович просто черкал что-то на бумаге, кивал иногда самому себе головой и поглядывал мельком на пациента. Разумовский молчал и терпеливо ждал, когда ему что-нибудь объяснят. Наконец врач отложил ручку и заговорил, сосредоточенно и серьёзно: - Сергей, сегодня к вам придёт один человек. К сожалению, не могу сказать, кто именно. Мы не знаем, как ваше сознание отреагирует на него, но считаем важным посмотреть, что произойдет. Не беспокойтесь, вам не причинят вреда. Разумовский только молчал и хлопал глазами. - Я думал, вы не имеете права впускать сюда посторонних, - наконец сказал он. - Ну, обстоятельства иногда меняются, - спокойно улыбнулся Вениамин Самуилович, давая понять, что этот ответ на вопрос - наиболее конкретный из возможных. - Ясно, - Серёжа нахмурился, - И когда он придёт? - В течение часа. Я к вам ещё зайду. Постарайтесь не волноваться. Кажется, впервые за вечность Разумовский почти физически ощутил течение времени, и время шло мучительно медленно. Утром ему не дали успокоительное, и разум начал понемногу выходить из анабиоза. Мозг обрабатывал непривычно много информации за единицу времени, мысли путались, накатывала тревога. Серёжа понятия не имел, кто мог назначить с ним встречу. Если это какой-то новый психиатр, то Вениамин Самуилович сказал бы об этом прямо. Кто-то из знакомых? Из органов? Разумовский мерил шагами комнату и думал, что фраза "постарайтесь не волноваться" могла означать только "крепитесь". Наконец дверь открылась и вошёл Вениамин Самуилович в сопровождении двух медбратьев. Разумовскому измерили давление и пульс. Он не понимал, с какой целью. Доктор кратко черкнул что-то в блокноте и скептически оглядел Сергея. Разумовский подумал, что на него смотрят, как на очень странный гибрид или посредственно сделанный механизм, будто интересуясь, сдохнет тот в новых условиях или всё же нет. Главврач тем временем заговорил, деловито и чётко: - Сергей, мы прекратим встречу, как только вы попросите. Скорее всего, я буду задавать вам вопросы в процессе. Вам не причинят вреда, но может понадобиться вколоть транквилизатор, так что будьте к этому готовы, - Разумовский напрягся. - Я надеюсь, что всё пройдёт благополучно. У вас есть вопросы? - Нет. - Хорошо. Приведите нам посетителя, будьте так добры, - кивнул он одному из медбратьев, и тот вышел из комнаты. Серёжа подумал о том, что главврач зря затеял всё это, он предчувствовал что-то нехорошее. Через минуту дверь палаты открылась. - Здравствуй. Сердце Разумовского упало куда-то далеко вниз. В комнату вошёл Олег Волков. *** Серёжа издал невнятный звук и отшатнулся к ближайшей стене. Что происходит? Всё плыло, всё терялось, в пространстве удержала только стена, на которую он опёрся. Шумело в ушах, и за этим шумом где-то очень далеко колотилось сердце. Шептались голоса. Разумовский не понимал, чьи. Он падал, стоя на месте. Все мысли пропали, вытесненные, выдавленные животным страхом. Заболела голова, голоса зашептались громче. Он тонул. Надо что-то сказать. - Я опять его вижу, - он едва слышал собственный голос. - Кого вы видите? - откуда-то извне вопрошал главврач, пока на Разумовского неотрывно глядели откуда-то из прошлого до боли знакомые голубые глаза. - О-олега... Прямо передо мной. Он стоит прямо передо мной. Человек, стоявший в дверях, попытался сделать шаг вперёд. В ответ на это движение Серёжа ещё сильнее вжался в стену и глубоко задышал. Это не Олег. Его нельзя подпускать близко, это не может быть Олег. - Сергей- - Почему вы н-ничего не делаете? Разумовский чувствовал, что может вот-вот потерять сознание, если эта пытка не прекратится. Он свыкся с кошмарами, в которых кричал до немоты от боли и сжигающей изнутри вины, ведь он заслужил всё это. Он смиренно принял бы любое наказание за всё совершённое им зло, он спокойно отдал бы за это собственную жизнь, но ему было физически невыносимо видеть образ этого человека. Человека когда-то самого близкого, а теперь - мёртвого. Мёртвого... - Сергей, вы не галлюцинируете, - сквозь шум и адскую головную боль до него донёсся голос Вениамина Самуиловича. - Вы слышите меня? Он реален, он действительно стоит перед вами. - Олег мёртв... - Разумовский не мог найти смысла в словах врача, - Он ведь мёртв, он умер. - Я живой, - на секунду пол ушёл из-под ног от этого голоса, - Серёжа, я здесь. - Не говори со мной, не говори, не говори, - Разумовский закрыл глаза, надеясь очнуться от этого кошмара, - Он не может быть здесь. Умоляю, сделайте что-нибудь! "Вколите транквилизатор, ударьте меня, убейте на месте, только уберите его, уберите!" - Серёжа, послушай меня, - снова его голос, - Я настоящий, и я пришёл. Обещаю, я не сделаю тебе ничего плохого. Никогда бы не сделал... Разумовский впился в него безумным взглядом, отчаянно выискивая признаки того, что тот, кто стоит перед ним, - не настоящий, но взгляд выцеплял другое: одежду, которую Сергей до этого никогда не видел, загорелую кожу на лице и руках, едва заметный белёсый шрам на виске, которого раньше не было, глаза. Просто глаза, но они смотрели на него с таким состраданием, с такой горечью и беспомощностью, что Серёжа не смог бы такое выдумать. Он бы это не выдумал. Голоса в голове мешались в беспорядке, фигура напротив протягивала ему ладонь. Серёжа услышал: - Дотронься. И понял, что сошёл с ума окончательно, потому что почувствовал, как напряженная спина медленно отрывается от стены. Он всё ещё продолжает надеяться. Ему нет спасения. - Я боюсь, - судорожно прошептал Серёжа, - Я очень, очень боюсь... Ему показалось, что глаза напротив боялись тоже. Он вытянул вперёд холодную дрожащую руку, на ватных ногах сделал шаг от стены, отвернул лицо - было невыносимо тяжело. Этот человек не мог быть Олегом, Олег погиб в Сирии почти два года назад, Олег не сможет вернуться к нему. Серёжа знал, что перед ним лишь иллюзия, и всё же прямо сейчас Разумовского разрывал изнутри голос, его собственный голос, заглушающий все прочие голоса и кричащий всего два слова: "Будь живым". Пожалуйста, будь живым. Господи, как же болит голова... Шаг в бездну. Касание. Голоса смолкли. Сергей Разумовский стоял посреди больничной палаты, и Олег осторожно держал его за запястье. - Олег... - еле слышно, на выдохе, боясь, что скажи чуть громче - и он исчезнет. Но Волков не исчезает, а только улыбается ласково и горько и говорит: - Я здесь. И всё, кроме касания, пропадает. И Серёжа падает на него, обвив шею тонкими руками, и вновь и вновь шепчет в плечо благословенное "живой", и плачет, и верит, и понимает, что наконец спасён. Не будет больше кошмаров, не будет голосов, он поправится, и вся та боль, что жила в нём раньше, кажется теперь лишь наваждением, которое не имеет никакого значения. Потому что Олег жив, Олег пришёл, и прямо сейчас он прижимает Серёжу прямо к сердцу и осторожно гладит дрожащие плечи, бормоча что-то в попытке его успокоить, не зная, что Разумовский умер бы несколько раз, лишь бы его голос - настоящий голос - никогда больше не пропадал. - Только не уходи, - шепчет Серёжа. - Не уйду, - тихо отвечает Волков, смаргивая подступающие слёзы. - Обещаю тебе. И всё совсем не так хорошо, как могло быть быть, но по крайней мере, они вместе. Теперь они вместе.