Колдун и русалёныш

— Опять он, — простонал колдун и прикрыл глаза ладонью, чтобы не видеть глупого, упрямого русалёныша, приближающегося к гроту. Колдун почувствовал, как его мягко тронула эхолокация, коей владели все представители русалочьего рода. Он отметил, что мягкость, с которой его каждый раз за минуту до встречи ощупывает звуковая волна этого русалёныша, дарит ему что-то вроде лёгкого трепета. «И перед кем?» — задался риторическим вопросом колдун, потирая кисти рук и смахивая черный гной с кончиков ногтей. Он гнил от застоявшейся в теле магии. И радовался, что это происходит под водой, а не на суше, где воняло бы так, что выноси всех святых. Русалёныш застыл на входе, оперевшись рукой о склизкие камни. Салон колдуна давно требовал уборки: сорные водоросли повылазили то там, то тут; песок повычерпывать бы не мешало — вот уже и гальки, которой был вымощен пол, не видать; ну, и конечно, пустые створки раковин валялись везде, где только можно. Колдун не пользовался мусорными вазонами, а кидал высосанных на завтрак, обед и ужин мидий куда придется, надеясь на милостивые отливы. «Какой же ты большеротый», — в очередной раз мысленно подивился колдун. Затем всмотрелся в ясные глаза русалёныша в тусклом фосфорном свете. Они блестели, как косяк мелкой рыбки в лучах солнца. На официальное приветствие колдун решил не разоряться, слабо и недовольно кивнув посетителю в сторону древнего губочного кресла. Русалёныш кивнул в ответ, но от кресла отказался, предпочтя нервно водить пальцами по камням у входа в салон. Колдун приставил к левому виску палец, тем самым давая отмашку посетителю на начало телепатического разговора, который мог и вовсе не состояться, как случалось уже не раз до сегодняшнего дня. И связано это молчание было не с тем, что чаще всего до русалок и русалов колдуну приходилось «стучаться», как помешанному, чтобы договорится о привороте, или о снадобье для любимой захворавшей золотой рыбке, или о гадании на костях кита. Нет! Этот тип понимал его молниеносно, колдун знал это. Особенность русалёныша на лету схватывать колдунское мысли, обращенные именно к нему, его радовала и не радовала, потому что русалёныш всё больше молчал и смотрел. «Наверное, совсем парнишка умом тронулся от своей „земной“ любви, — подумал колдун. — Жаль... У юнца есть все шансы стать отличным морским колдуном. Не будь он так влюблён, я бы предложил ему обучение колдовскому делу. Помог бы раскрыть таланты. За плату, конечно, но все-таки. Например, у русалёныша явные склонности к гипнозу: он смотрит так пристально, что не ровен час, я выложу ему всё и без телепатии... Неужели, так нужны ему чертовы ноги?» Колдун ещё раз постучал пальцем по виску, ожидая хоть какой-нибудь реакции от постоянного клиента. Бесполезно. Русалёныш оставил камни в покое и сложил руки на впалой груди. Грудь у него была не мощная, не развитая, как у многих русалов их империи, а узкая и воронкообразная. Со стороны казалось, что русалёныша помяли. Однако, колдун знал, что тот гибок и ловок, как угорь. А ещё силён, как морской змей. Он однажды видел, как этот тщедушный парнишка голыми руками ломал останки огромного китовьего скелета, чтобы выточить из него сувениры- безделушки на продажу. ​ Колдун стиснул зубы, понимая, что зря теряет время. Он хлопнул себя по щупальцам, встал, кряхтя, с софы, и, преодолев сопротивление воды, подкатил к парню. «По русалочьим меркам, ему где-то немного за двадцать, — сделал вывод колдун, остановившись напротив русалёныша. — Вполне себе возраст, чтобы жениться и завести семью. Но нет! Ноги ему вынь да положь. Полюбил он, видишь ли. Ни черта в подводной жизни познать не успел, ничему толком не выучился, кроме как медуз пугать да русалочек по пещёрам зажимать, а сушу ему подавай...» Вообще, к колдуну за ногами в последний раз приходили лет этак пять назад. Тогда он послал посетителя глубоко в Марианскую впадину: после инцидента с превращением маленькой глупой Тритоновской дочки в пену морскую прошли массовые репрессии среди морских ведьм, колдунов и целителей. Ввели ограничения на ведение ведовской деятельности по части мутаций и заёма органов человеческого тела. Ладно репрессии и ограничения. Некоторым колдунам, имевшим аналогичную лицензию на ведовство, что и морская колдунья, которая провела ритуал, а также ее родственникам, даже отняли часть мозга, отвечающую за крупное колдовство. Колдун провел рукой по толстому шраму на голове и усмехнулся. Идиотизму морских мозгоправов. Коли ты колдун, ты можешь колдовать и кончиками пальцев. Он снова стряхнул черный гной — неиспользованную магию. «Да умри я тут сейчас, и этот тощий русалёныш с голубыми глазами может оторвать один из моих пальцев и вытянуть из них целый караван верблюдов. Или пачку дорогих сигарет. Или собственную смерть. Что угодно, в пределах возможного...» — Что ты ходишь ко мне? — громко спросил колдун по-телепатически и перевел взгляд на татуировку на правом предплечьи русалёныша. Это была скопированная по осколками великой вазы гравюра страшного суда. Колдун зажмурился, а когда открыл глаза, чуть не уронил свою древнюю челюсть в песок. Русалёныш водил белыми жилистыми руками по перламутровым пластинкам хвоста, чешуйки которого мелко подрагивали. Признаться, хвост у русалёныша был чудный. Колдун всегда им любовался, когда представлялась возможность. Но сейчас было не до любованья, потому что хвостатый гаденыш явно задался целью вывести колдуна из себя. — Ты кажется попутал дно и берег, — предупредил колдун. — Тебе нравится смотреть на мой хвост, — наконец «услышал» речь посетителя колдун и слегка вструхнул от такой прозорливости. — Неправда, — возмутился колдун, но русалёныш укоризненно покачал головой. — Ты что себе позволяешь? — оторопел колдун от такой наглости. Отчего-то он почувствовал себя полным идиотом после слова «неправда». И колдуну это сильно не понравилось. А ещё не понравилось ему то, как громко вдруг телепатически заговорил хвостатый хам. А ещё больше не по душе ему пришлось, что он сказал. Ибо прилично «такое» было говорить только потенциальному возлюбленному, но никак не дряхлому колдуну. Догадки о ногах, мечтах о суше и любви к земной девушке — догадки эти, которые он выстроил за несколько месяцев молчаливых посещений, не выдерживали теперь никакой критики. Слова русалёныша постучались в своды пещёры и отдались болью в челюсти колдуна. Колдун нервно скривился. А Русалёныш повторил для непонятливых: — Как хорошо, что я люблю тебя. Я так хочу об этом с тобой говорить. И тебя — хочу. — Ты ополоумел, мальчик? — спросил, очухавшись, колдун, потирая челюсть и наблюдая, как тонкая рука русала, подняв дыбом чешуйки на хвосте, перемещается ближе к животу — туда, где кожа плавно перетекает в блестящие пластинки, к месту, где расположены парные брюшные плавники. У русалок они имеются в качестве атавизмов, но очень важных атавизмов. Когда русал или русалка встречает пару, он или она ломает один из плавников и преподносит возлюбленному. Процедура эта, ясное дело, далеко не безболезненная и сравнима с ломанием пальца на руке. В русалочьем роду она приравнивается к страшной клятве в вечной любви. Однако, современная хвостатая молодёжь не особо тянет с плавником верности и ломает его налево и направо. Колдун даже встречал русалок и русалов без обоих плавников. Ему было жалко этих импульсивных дураков и дурочек, потому что в русалочьем царстве они считались распутными созданиями. Заметив пальцы русалёныша, начавшего ощупывать один из атавистических плавников, колдун схватил парня за руку и завёл ее за спину. И впервые оказавшись с дураком так близко, колдун отметил неожиданно для себя, что несмотря на худобу, парень был теплым, как... Гольфстрим. — Ты чего концерты мне тут устраиваешь? — прошипел колдун в большеротое лицо и вдруг широко открыл свои чёрные глаза, потому что свободная рука русалёныша коснулась его поясницы и без скромности притянула колдуна ещё ближе. Колдун обомлел — от температуры и мягкости кожи. Несколько щупалец оказались в плену больших плавников чешуйчатого хвоста. Чешуйки были гладкими и жесткими одновременно. — Ты озабоченный, а не влюбленный. Ты псих. Ты распутный... — пытался сопротивляться колдун. Но его больной позвоночник ликовал от тепла, исходившего из руки русалёныша. Русалёныш, невесело улыбаясь, не сводил взгляда прозрачных, как ушастая медуза, глаз, от лица колдуна. Наконец колдун нашел силы выбраться из объятий русалёныша и метнулся к нише с глиняными табличками, выудил одну и поднёс к самому лицу наглеца, который даже не подумал вчитаться в слова на глине, а рассматривал черные ногти. — Видишь? — спросил колдун, сам не понимая, зачем он ему это показывает. «На что я надеюсь? — думал колдун. — И кто я после этого? Хватило мизерной ласки, чтобы ты поплыл...» Русал кивнул. — Ты понимаешь, что эта табличка лишает меня права на то, чтоб я даже кончиком щупальца смог пересечь государственную границу. — Мне очень всё равно на границы, — ответил Русалёныш. — Разве ты не видишь, как мне все равно? — Союз с любым из обитателей Тритонова царства тоже под запретом, — напомнил колдун, откладывая табличку на круглый каменный стол и бухаясь на диван из мёртвых губок. Он устало потёр переносицу, и в глазах его вдруг помутнело. Он видел теперь наглеца с трудом. Со зрением у колдуна в последнее время были какие-то проблемы: то он был зорким, как каракатица, то видел всё цветовыми пятнами, как морская звезда. «А у этого паренька зрение преотличное, — колдун сощурил глаза, пытаясь навести резкость. — И он видит, какой я старый, какой я грязный, и как жилье моё убого...» Колдун тоскливо обвёл мутными взглядом грот. — Ты смотришь лживо, — привёл нелепый довод колдун, надевая очки. — Я тебе не верю. И рот у тебя большой, таким ртом только брехать... — Мой большой рот выласкал бы тебя до забытья, — повысил внутренний голос Русалёныш и схватился за атавистический плавник. — Рот твой сейчас меня доведёт до убийства, если ты не заткнёшься, — ответил колдун, явно напрягшись после упоминания о ласках ртом. Русалёныш подметил перемену в колдуне, улыбнулся и отпустил плавник: — Дай мне коснуться тебя. Я покажу, как это... — Я брат той колдуньи, что погубила Ариэль, — привел контрольный аргумент колдун, спрятал лицо в ладони и умолк. Спустя минуту он почувствовал теплый ком у своих щупалец. Это русалёныш в наглую подобрался к нему. Но колдун почему-то так и сидел, закрывая лицо руками. — Ты не виноват, — раздельно сказал русалёныш и свернулся у щупалец колдуна, обхватив две из них тонкими татуированными руками. Колдун вспомнил, что на левой руке изображён страшный суд. Но ему было всё равно, потому что его вдруг нежным током ударил лёгкий поцелуй в щупальце. Сначала в одно, затем во второе. Колдун вздрагивал, как вздрагивали недавно пластинки на красивом русалочьем хвосте. Он позволил себе посмотреть на русалёныша сквозь чёрный гной на пальцах. Очки съехали и упали, но колдун чётко увидел вздымающиеся дыбом чешуйки. И светлую макушку, прижавшуюся к его щупальцам. И два окровавленных атавистических плавника на грязном галечном полу.