Пустота

      Чувства душат, крепко сжимают горло, перекрывая доступ к кислороду, выбивают из грудной клетки остатки воздуха, сбивают сердечный ритм, и он тонет. Тонет в глазах цвета грозового неба, тонет в суровой нахмуренности чужих бровей, тонет в дружеских похлопываниях по плечу, тонет во фразах сказанных, кажется, в другой жизни, но в то же время как будто это произошло вчера, тонет в кратких неумелых улыбках. Хочется рассказать, прокричать о том, что переполняет его изнутри, но когда он открывает рот, слышится бульканье и по щекам и подбородку течет ледяная вода.       Чувствовать больно, но необходимо, иначе прослывешь бесчувственной мразью. Чувства и эмоции обязательная часть людей, да и общества в целом. Поэтому Дима улыбается ярче, заставляет глаза светится и пытается добиться справедливости, откопать ее в этом грязном, загазжанном мире. Все говорят, что он наивен как ребенок. Но это не так, Дима просто хочет стать тем, кем был раньше. Тем, кем был до этой пустоты внутри. Пустоты, выгрызающей сердце и мысли, пустоты, сделавшей из Димы безвольного раба, пустоты, заставившей чувствовать себя ничем, незримым пятном в чужих жизнях, пустоты, после которой заклеенная фронталка, разбитые зеркала и шрамы на руках кажутся мелочью. Не то чтобы Дима забыл обо всем, что переполняло его изнутри, просто когда остаешься с собой наедине, то внутри остается только звенящая пустота, и от этого так больно. Даже больнее, чем от чужих насмешек.       Многие люди, которых встречал Дима хотели ничего не чувствовать, говорили, что чувства это ужасно и без них будет намного проще. Дима лишь пожимал плечами и отводил взгляд в сторону. Они даже не представляли как страшно чувствовать одну лишь пустоту, каково это кричать в подушку по ночам, не иметь сил встать с кровати по утрам, потому что с чувствами ушло и нормальное восприятие мира. И себя. Он не помнит как выглядит, или он просто настолько старался забыть свою внешность. Он не помнит какого это получать удовольствие от еды, чужих искренних улыбок, которые всю жизнь были для него самым важным. Он просто снова хотел искренне смеяться и плакать, улыбаться и говорить людям комплименты и поздравления, радоваться цветущей сирени, особенно красивому закату и теплой питерской ночи.       А потом случился майор Игорь Гром. Его руки были теплыми, даже горячими, и Диме казалось, что если их руки будут соприкасаться чуть дольше, то Димка растает, поплывет талой водой в руках майора, пока тот будет смотреть недоуменно и, возможно, с легким презрением. У Игоря хмурое и суровое лицо, но когда они ловят очередных преступников или просто едят вместе с Юлей шаверму на питерских крышах, его лицо расслабляется, становится мягче, из глаз уходит извечная жесткость, они словно начинают светиться, а губы сами расплываются в улыбке. Диме хочется расплакаться от того, что он не знает, что делать с этим пожаром внутри, он сгорает из-за Игоря, превращаясь в труху и пепел. Труху и пепел потом обязательно зальет вода. И Дима просто будет захлебываться на полу своей квартирки. Один. Как и положено. Но он чувствует. Чувствует слишком много, слишком ярко и слишком остро. Это тоже больно, но не так пугает как пустота. Это можно терпеть. И Дима будет, потому что Игорь Гром восхищает, заставляет снова почувствовать жизнь, а еще он честный и ни черта не идеальный. Игорь Гром настоящий, и чувства, вызываемые им, тоже настоящие. Это странно, но безумно завораживающе.       Действия Игоря по-странному заботливы. Он постоянно ругает Димку за то, что тот ходит без шапки и иногда в расстегнутой куртке, потому что зимы в Питере суровые. Ему не важно то, жарко ли сегодня или Дима просто не успел застегнуться, ему не важно то, что сам Игорь ходит так же, ему важно, чтобы Димка не заболел. И Дима это ценит. Ценит так же как то, что в квартире Игоря появляется мятный чай, горячо любимый Димой, куртку на своих плечах, кофе и его любимые слойки с корицей из ближайшей кофейни. Это заставляет гореть Диму, умирать и воскресать как феникс. Когда Игорь рядом, Димины чувства к нему обжигают, манят, горят ярким пламенем, успокаивают и дарят уют.       Когда Дима один, слова Грома, сказанные почти год назад, всплывают в памяти и захлестывают ледяной волной из ненависти, вины и чувства собственной никчемности. Тогда чувства хлестко бьют со всей силой, напоминая как ужасно это что-либо чувствовать, заставляют желать вернуться к тому состоянию, когда улыбаться было одновременно труднее и проще. Потому что тогда фальшивую улыбку или не слишком искреннее сияние глаз никто не заметит, а сейчас… Сейчас есть Гром, и Дима сгорает и тонет одновременно.       Чувство пустоты, к ужасу Димы, теперь начинает манить, а чувства медленно убивают. Диме хочется найти гармонию, но все вокруг кричит, что ее просто не существует.       Когда Игорь снова занят слишком сложным делом, которое либо займет несколько месяцев, а может и лет, если не окажется висяком, Диме резко кажется, что он только мешается. Да, возможно, Игорь бросает раздраженные и уставшие взгляды на Диму не из-за этого, ведь не зря же он таскает Диму к себе каждый раз после работы. Но Дима чувствует вину и беспомощность, крепко сплетенные мыслью того, что он не должен находится в квартире Грома так долго, ведь это его личное пространство как никак, а Дима ему никто. Ну, может разве что друг? Вряд ли. Почему-то для Димы это звучит как бред.       Дима втайне от самого себя надеется, что они друзья, закрывая уши руками и крича изо всех сил. Интересно, когда соседи все-таки вызовут полицию? Эта мысль мелькает на задворках сознания, тут же затопленная и затопченная хороводом других, более пугающих и ненавистных мыслей. Голоса кружатся в голове Димы странным хороводом, сменяя друг друга и все больше и больше затапливая Димку. Диме кажется еще немного, и он правда захлебнется на полу своей квартиры. Чувства это страшно, но еще страшнее мысли. Мысли, особенно когда они превращаются в чужие въедливые голоса, невозможно убрать, невозможно подавить, невозможно потушить или превратить в лед. Они кричат, бьют по черепной коробке, шепчут в самое ухо, душат костлявыми пальцами, вырывают сердце из груди.

Ты знаешь, что он будет только рад, если с тобой что-нибудь случится?

Да когда ты уже исчезнешь? Задолбал.

Не мешайся! От тебя одни проблемы!

Ты действительно думаешь, что такого как ты может кто-то любить? Я бы даже дружить с тобой не стал! Извращенец!

Знаешь, кто это будет? Ты.

Напаааарник — Хватит! Хватит! Хватит! — Дима кричит, зарываясь пальцами в волосы, царапает кожу головы и тихо скулит. Он задолбался и устал, а голоса в голове, кажется, не устанут никогда.       Воздуха становится слишком много, голова кружится и болит, перед глазами все плывет. Может, Дима все себе придумал? Все эти чувства. Может это просто желание стать другом? Дима хрипло смеется, качая головой. Друзья не хотят прижаться друг к другу, ища спасение, ища гармонию между пожаром и потопом, целовать чужие сухие губы, оставлять отметины на чужой шее и совершенно бесстыдно плавиться в родных руках. Дима влюблен и от этого только хуже, Дима старается подавить это, потому что и с обычными чувствами, которые он еще не осмеливался называть влюбленностью, он не справляется. Дима устал грести, устал пытаться приручить огонь. Дима просто хочет, чтобы Игорь обнял, сказал, что любит и, желательно, поцеловал.       Но Дима даже не уверен, что Гром не ненавидит его где-нибудь в глубине души.       Поэтому Дима продолжает грести и пытаться приручить огонь, боясь назвать эти чувства влюбленностью.       А потом Игорь ласково треплет его по макушке, они раскрывают то дело вместе, Игорь даже варит Диме кофе, когда они снова сидят у Грома, а рисунки Димы теперь состоят только из быстрых зарисовок Грома. Дима смотрит на это странно-пустым взглядом, думает, как же он так лоханулся, и разрывает все на мелкие кусочки. Он знает, что ему ничего не светит. Знает, что он ничуть не привлекательный, знает, что не факт, что Игорь толерантен, а уж тем более, что тот гомосексуал, знает, что даже если и так, то Дима наверняка для него слабохарактерный и наивный мальчик, который не пойми что делает в полиции.       Дима борется с чувствами все меньше, он привык, он позволяет огню испепелить его, а талой воде затопить. Чувствовать это странно, больно, страшно и очень выматывающе. А еще в голове со скоростью света меняются мысли о Громе и его губах, руках, волосах, заставляющие пульс ускоряться и легкий румянец расстекаться по щекам, на те противные голоса, вину, что Дима не всегда так хорош как нужно, часто мешается под ногами и, вообще, возможно даже ничуть не помогает Игорю в делах. Диме хочется показать Игорю как тот много для него значит, что он готов умереть за него, но Дима просто рисует очередной портет Грома в тетрадке и подсказывает что-то, что Игорь мог пропустить в расследовании в попытке собрать кусочки пазла воедино. Игорь тепло улыбается и хвалит Димку, называя своим другом. И Диме становится так хорошо, что неукротимый палящий огонь утихает, и ледяные штормовые волны становятся тише.       И Диме хватает этих коротких мгновений, чтобы продолжать бороться дальше и заставлять голоса в голове ненадолго замолкнуть.       Через пару месяцев Дима приводит себя в порядок, хаос в голове и сердце утихает, теперь там, да и самому Диме, спокойно. Дима перестал чувствовать пустоту, улыбки стали искреннее, а глаза светятся по-настоящему. Игорь держит за руку, поглаживая большим пальцем ладонь, оставляет колючие поцелуи на губах и щеке, накидывает на плечи куртку и шепотом, в самое ухо, говорит, что любит. Дима счастлив. Дима нашел гармонию, Дима нашел чувства и настоящего себя. Дима любит и его любят в ответ.