.
1 мая 2021 г., 15:34
Когда Кэйа говорит путешественнику, что все, что у него осталось от капитана — лишь само звание, он заливисто смеется, перекидывая ногу на ногу. Реакция Паймон на байки рыцаря Ордо Фавониус была столь мила и проста, как теплый день, омраченный лишь тихим ворчанием Дилюка за барной стойкой. Возможно, Кэйа даже и не врет, когда говорит, что дедушка его отправлялся в очередное увлекательное путешествие, будучи великим пиратом, и кто они такие, чтобы переубеждать мужчину в обратном. Ничего, кроме отсутствия правды, в его историях нет, и погода была чудесной, чтобы наслаждаться беззаботностью мирской суеты.
Погода была чудесной, и лишь однажды свет загородили тяжелые тучи, когда Кэйе пришлось стать капитаном на самом деле.
— Ты отправляешься на Драконий хребет?
— Есть пара незавершенных дел, многие жалуются на странную энергетическую брешь, из которой, как говорят, видели выходящих монстров. Нужно разобраться и снова временно носить бремя героев.
— Из рыцарей такие же герои, как из твоего деда — пират.
— Господин Дилюк снова ранит своими колкими словами мое хрупкое сердце, — ухмыляется Кэйа и разворачивается к выходу, успевая лишь взяться пальцами за ручку двери.
— Не ходи туда. Влияние Бездны на твой Глаз Бога уже однажды…
— … Дилюк.
Голос его звучит холодно, словно лед, но на лице все та же улыбка, безучастная, беспокойная. Дилюк знает, что это значит, и лишь с волнением хмурит брови, упираясь ладонями в рабочий стол.
— Все будет в порядке. Это же я. Какие могут быть проблемы?
Кэйа покидает винокурню, после чего покидает Мондштадт со своими людьми, отправляясь на задание. Дилюк не находит себе места, ходит из угла в угол, и ругает, ненавидит себя адской ненавистью за молчание слов, так и не упавших с уст во время прихода Кэйи к нему. Он мог его остановить — мог, чего не сделал, зная, что однажды кристалл дал трещину. Какие могут быть проблемы? Он и сам не знает, а если и знает, то думать об этом не может.
Дилюк чертыхается про себя, накидывает дубленку и исчезает во мгле ночи, пока на снегах Окрестностей погребенной столицы багряные кровавые капли украшали снежный блеск.
Рыцари пронизывали мечами тварей, становящихся с каждым разом все больше и сильнее. Брешь для них — открытые врата, которые необходимо уничтожить, но чем ближе к ней подходили, тем мощнее становилась ее энергия, отталкивает всех от нее. Кэйа тяжело выдыхает и прорезает очередного монстра, положа руку на сердце. Он не предугадал последствия и охват ситуации, с которой столкнулся, а потому сейчас… платит жизнью невинных людей.
Такого рыцарь не имел права себе позволять.
Кэйа опирается на меч, пока мысли его скользят в голове хаосом, бурей, и тяжело выдыхает, приказывая справиться только с остатками, отступая.
— Капитан!
— Уходите, живо, — хрипло отзывается Кэйа, хмыкает в сторону бреши и крепче сжимает рукоять меча, раз за разом нанося ледяные удары. Так он выиграет время. Так он сможет взвесить все за и против.
Возможно, у него просто не остается выбора… когда сила сдавливает его, как в тиски, до резкой боли разбивая его на осколки.
Кэйа жмурится, направляя лезвие, и почти делает свой последний шаг к Бездне прежде, чем крыло огня накрыло его с головой. Поток пламени обнажает себя молниеносно, раскаляя границы бреши, и крик сгорающих монстров сводит с ума. Кэйа жмурится и чувствует ладонь на своем плече, позволяя себе улыбнуться.
Иначе и быть не могло.
У них остается слишком мало времени и сил до того, как брешь будет уничтожена, как она получит то, чего желает, и Дилюк стоит бок о бок с Кэйей, снова и снова расправляясь со злом. Рыцарь скалится, и холод его тела не остужает раскаленную от гнева рукоять, почти уничтожившую перчатку. Стекло, давшее трещину, впивается в кожу, пачкая лед и снег кровью, а каждая из капель взрывает Дилюка изнутри неистовой мощью, направляя феникса в самое сердце, оставляя лишь пепел после себя.
Кэйа утирает подбородок, всматриваясь в пустую, морозную точку, где доселе воздух поглощался тьмой.
— Так и знал, что ты соскучишься по мне, — смеется хрипло и внезапно падает, успевая упереться лезвием меча в землю. Преклоняя колено в бессилии, рыцарь Ордо Фавониус кашляет кровью, чувствуя, как неистово давит в груди.
— Кэйа!
Дилюк устремляется ближе, подхватывает того под руку, но этого недостаточно — оба без сил почти падают на лед, пока Рагнвиндр разжигает огонь.
Кэйа смотрит на него туманным взором, не может оторваться, и только в очередной раз колко сдавило в груди, заставляя его согнуться. Дилюк держит его, прижимает к себе, словно это должно ему помочь, а потом видит разбитый Глаз Бога и покрывается судорогой, смотря Кэйе в глаза.
Поврежденная однажды сила поразила его тело и разум, почти заморозив душу. Кэйа обещал не лезть на рожон, не калечить себя и не тревожить Глаз Бога, почти разбитый, почти изувеченный.
Теперь, когда энергия артефакта стала катализатором для уничтожения бреши, остатки плотно впились в самого Кэйю, отравляя.
— Ты… ты же не пожертвовал Глазом Бога, чтобы уничтожить брешь Бездны.
— Дилюк, — прерывисто отвечает Кэйа, еле поднимаясь и обнимая того за плечи, уткнувшись в одно из них, — ты, конечно, сильный и смелый, но даже твой огонь не способен полностью изничтожить чудовищ. Иногда… приходится чем-то жертвовать.
— Но не своей же жизнью! — голос Дилюка надрывается, и Кэйа лишь прикрывает глаза, дрожа. Лед почти добрался до его еле бьющегося сердца, но он не чувствует боли.
Просто грустно, что Дилюку приходится это видеть и чувствовать. А его огонь Кэйю, увы, не спасет.
— Возвращайся в Мондштадт. Передай им все, что нужно.
— Я без тебя не уйду!
— Уйдешь, — уже серьезнее и тише говорит Кэйа, почти приказывает, чувствуя, как Дилюк крепче обнимает его.
Отказывается принимать реальность. Отказывается от того, что нельзя спасти человека, чье тело постепенно превращается в лед.
— Дилюк, просто… просто позволь мне остаться единственным рыцарем Ордо Фавониус, который в твоих глазах не будет ленивой скотиной.
Кэйа хрипло усмехается и крепко сжимает дубленку на спине Дилюка, терпя пронизывающие сердце ледяные иглы. Боль невыносимая, и того, что ему говорит Дилюк, он уже не слышит и не чувствует.
Над хребтом все еще кружат клубы ледяного тумана, в то время как Кэйа омертвело обмяк в объятиях единственного родного ему человека, чье сердце доселе разгоралось искрами надежды, погаснет, но теперь окончательно. Дилюк, в окружении костров, ощущает, как мгновенно замерзло тело Кэйи, как дыхание больше не щекотало его плечо и шею.
Обнимая Кэйю и накрывая свободной ладонью затылок рыцаря, Дилюк дрожит, пьянея языками пламени, сквозь которые он истошно кричит в тишину изморози срывает глотку, пока огонь сжигает все на своем пути, кроме них двоих.
Если Дилюк не успел спасти Кэйю раньше, то он не даст ему пропасть после смерти.
Голос сел окончательно, но Дилюк так и остался рядом, пока не подошла подмога. Остался рядом, желая замерзнуть насмерть, но ни за что не оставлять Кэйю.
Единственного рыцаря Ордо Фавониус, который был героем для него.
