Снова и снова

      Оживлённый бар, открывающийся рано с утра, закрывается поздно ночью. Тогда, когда все мамы читают своим малышам сказки на ночь, охранники городов выходят на свои ночные посты, монстры выходят на охоту, а почётные рыцари и рабочие возвращаются домой. Обычный путь рыцарей и простых граждан, возвращающихся с работы, держался прямо через эту таверну под названием Доля Ангелов. Самый большой ассортимент выпивки, самое лучшее и качественное вино, а также вкусная и сытная еда. Всё для отдыха каждого находилось именно здесь. В одном прекрасном двухэтажном здании. Одним из таких рыцарей, что держался этому пути — был Кэйа. Почётный капитан рыцарей Ордо Фавониус, сильнейший рыцарь в городе, тот, на кого равнялась молодежь. Не было и секретом то, что он любил выпивать, а его «брат» работал именно в этой таверне, точнее он владел ей, как и винокурней. И хоть все и знали, что они не могли друг друга терпеть, никто не знал почему, и что Кэйе не всё равно на это, а его улыбка — показатель многолетних страданий. Каждый день, этот молодой человек приходил в заведение, озаряя своих коллег и учеников приятной широкой улыбкой, оголяя белоснежные зубы. Кэйа запросто мог посоветовать вино, следуя предпочтениям и вкусам своего собеседника, а ещё он легко находил общий язык даже с самыми молчаливыми рыцарями, будь-то девушка или парень. Этим исключениям оставался Дилюк — его «брат.» Сколько бы раз темноволосый парень не садился за стойку и не привлекал его внимание нелепыми разговорами, комплиментами или чем-то ещё, Дилюк раздражался, отворачивался или даже желал ему чего-то нехорошего. Не то, чтобы Кэйа был из обидчивых, он просто хотел помочь ему. Его целью не было что-то плохое, главное это вернуть его самую широкую улыбку, которой Дилюк улыбался Кэйе в детстве. И даже, если сам Альберих лишится своей, открывая свои истинные чувства, он был не против. Всё ради «брата», всё ради любви. Вот и сейчас всё опять повторяется. Высокий юноша с тёмно — синими волосами, собранными в низкий растрёпанный хвост, тихо открывает деревянную скрипучую дверь и останавливает взгляд на знакомом барде, что исполняет свою очередную прекрасную песнь. Кэйа слегка машет, улыбается, так, ради приличия. Его тёмная повязка на правом глазу скрывается под потрёпанной синий чёлкой, а второй (левый) глаз, ищет, ищет, и найдя свой объект обожания, сужается. Голубой глаз, кажется, начинает сиять куда ярче, чем раньше, а в середине проявляется тёмно — синяя звёздочка. И вот, не обращая внимания на остальных коллег, что уже давно его заметили, зазывая к себе на бесплатную выпивку и еду, мол, угощаем, Кэйа не спеша, медленными шагами подходит к стойке, присаживаясь на маленький, но такой удобный и родной стул. Дилюк вновь оборачивается, кряхтит, что-то бубнит себе под нос, но из уважения останавливает свой взгляд алых глаз на бывшем «брате». Альберих снова улыбается, готовясь к таким родным и близким словам от своего «брата», подпирает ладонью свою щëку и слегка наклоняет голову, делая заказ на своё любимое одуванчиковое вино. Кэйа ждёт, смотрит, внимательно смотрит, выжидает тот самый момент, когда Дилюк нальёт, принесёт, начнёт протирать стаканы и ему ничего не останется, как слушать своего собственного сэра Кэйю. Ничего необычного, такое повторяется каждый раз, когда Альберих встречает у стойки своего «братца». Кэйа выпивает, поправляя свои волосы. Чуть ли не ложится на стойку, поглядывая на реакцию бармена. Тот же ругается, тихо, еле слышно, но ругается. Бесит, что Кэйа каждый день сюда приходит. Бесит, что он идёт к нему. Бесит, что улыбается этой странной и депрессивной улыбкой. Бесит, бесит, бесит. И даже в те разы, когда кроме них в таверне никого не было, Альберих всё равно приходит, всё равно садится к нему, всё равно начинает доставать. И даже спустя неделю ничего не изменится, всё останется таким же. И то, что Дилюк желает Кэйе смерти, и то, что Альберих пытается общаться с «братом», и то, что Кэйа никак не выплатит сумму за вино. Всё одно и тоже. — Знаешь, Дилюк, а может быть ты наконец простишь меня и улыбнёшься? — вновь начинает говорить Альберих, обращая на себя внимание бармена. И пускай, он знает, что всё будет также, как и в другие разы, Кэйа никогда не сдатся. Ведь это же Кэйа. Красноволосый парень молчит, то ли делая вид, что не слышит, то ли просто не хочет отвечать на этот вопрос. Но Альберих знает на него ответ, такой вопрос он задаёт уже в сотый раз, и в сотый раз получает на него один и тот же ответ. — Нет. И пускай ты снова и снова будешь отвергать меня, я вновь и вновь буду пытаться вернуть твою широкую улыбку. Даже, если мне придётся пожертвовать своей.