Мулен Руж (Рабочее название)

"

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». Царь Соломон. Экклезиаст.

Санкт- Петербург. 1900

Столицу поедал туман. Находясь в экипаже, Игорь безуспешно пытался выискивать сквозь едкое молочное полотно знакомые остовы улиц. Канул в небытие год, человечество перешагнуло вековой рубеж, но здесь, в этом месте ничего, ни-че-го, н и ч е г о не изменилось. Все тот же туман топил город. все тот же Извозчик, прямиком из ушедшего столетия, не спеша погонял «голубчиков". И Все те же мальчишки-газетчики вещали просроченные сплетни о жизни императорского двора, о похабных столичных секретах из глубин белесой трясины. Игорь в ней задыхался. Его не было всего год, не такой большой срок для отчуждения и отвержения родного города. Однако майор Гром уже в нем захлебывался, он в нем тонул. И как утопленник, мужчина судорожно хватался за неприкрытую глотку , пытаясь хоть как-то избавиться от невидимой удавки. Игорю казалось, что его руки мёртвой хваткой сжимают не горло, а кусок свежего, скользкого мяса. Честно говоря, Игорь сам себя сейчас чувствовал, как выставленная на всеобщее обозрение туша, забитого животного. Вот он весь, без костей и с обнажённым нутром! Налетайте вороны, рвите, пируйте, все равно перед вами лишь плоть. Плоть человечья. Земное, греховное начало обречённое на Вечные Муки. Игоря мутило. Выворачивало. Сознание гремело Кан Каном. мысли, воспоминания и смутные образы смешивались в пульсирующий беспросветный вихрь, который неожиданно превращался в иллюзорный, въедливый , из другой жизни и вселенной, шёпот. «Любовь доготерпива и добра, она не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не ведёт счёт злу, не радуется неправде, но сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, на всё надеется, всё переносит. Любовь никогда не кончается. Я это понял, Игорь, только сейчас и понял. В ней вечная жизнь, созидание, упадок и забвение. Она позволяет каждому глупцу быть великим и мудрым, судить о ней; миллионы проходят по ней ничего не видя, а любовь и рада, Игорь, понимаешь, ОНА и рада. Ведь рано или поздно, все находят в ней свое предназначение. И мое предназначение это…» Игорь встрепенулся. Игорь попытался выдохнуть. Игорь не хотел больше дышать. Человеческий остов, под личной майора сыскной полиции Игоря Грома, возвращался домой. Год назад. Игоря поглощало бешенство. Мундир из шерстяного сукна неприятно облипал кожу, воротник впивался в адамово яблоко, а от лоска белоснежных перчаток слезились глаза. Белые перчатки- жест Понтия Пилата. Игорь бы многое отдал, чтобы навсегда избавиться от этих кусков дорогой ткани. Ткани, которая Омывала руки, но не скрывала бессилие. Натягивая эти чёртовы перчатки, Гром словно подписывался в чистосердечном признании своей никчемности. Он смывал с рук справедливость. Он смывал с рук самого себя. « Кровь Его на Нас и Наших детях" Игорь стиснул зубы. В коридоре сновали люди в штатском, поскрипывая начищенными до блеска сапогами. Грому оставалось только ждать да сдерживать нарастающее бешенство. Бешенство подозрительно походило на мигрень. - А вот и наш герой дня! - раздался сверху голос Филёра Цветкова. – Уж мы вас тут заждались Игорь Константинович, гадали, когда вы из поместья то обратно вернётесь.- Цветков ядовито улыбнулся, излишне медленно развёл свои бескостные руки и, повысив голос до скрипящего фальцета, продолжил.- Как нам всем вас не хватало! А как не хватало вашего благородия самой Столице! Правда…- и тут говорящий, перешёл на доверительный шёпот, выпучив бледные рыбьи глаза – о вас ходили неприятные слухи в светских салонах, но не беспокойтесь, никаких новых сплетен, лишь то, что уже известно, говорили о вашей грубости, бестактности, и…- Филёр в предвкушении вглядывался в замершую неподалёку стайку штатных мундиров- о том, как вы превышаете свои полномочия. Цветков засветился, словно уличный фонарь, стараясь урвать хоть какую-то ответную реакцию. Игоря это не интересовало. В его голове лишь стремительно промелькнуло образы, как он взрывается, устраивает дебош и выбивает из этой одурелой головы весь воздух и желчь. «Мозгов там все равно не осталось"- Гром мимолётное усмехнулся и лениво поковырял носком сапога отполированный паркет. Сапог, не выдержав трения, мучительно капитулировал, издавая скрипящие звуки. кра- со-та. Цветков поморщился. Мигрень в голове Игоря приподняла белый флаг. Все еще хотелось кого-нибудь, хорошенько встряхнуть, покрыть благим матом трусливые, зажравшиеся штатские мундиры и чинно умчаться в экипаже «голубчиков". Однако Игорь продолжал держать себя в руках. Терпение есть корень всех благ. А Игорь приехал как раз таки за этими пресловутыми благами. Наконец, внушительные двери кабинета градоначальника распахнулись, и зычный голос объявил: « Игоря Константиновича Громова ко мне". Майор стремительно поднялся, с чрезмерной небрежностью отвесил шутливой поклон взъерошенному Цветкову, и протянул: « Извольте, это меня". В это время Петербургский обер полицейский, градоначальник, известный как Федор Иванович Прокопенко, каменным изваянием восседал посреди просторного кабинета. Каменное изваяние нервно сжимало ладони, неотрывно взирая на вошедшего . - Честь имею – Игорь слегка наклонил голову и в несколько шагов преодолел разделяющее его и градоначальника расстояние. В кабинете дышать было трудно. В спертом воздухе Витал ощутимый дух затянувшейся охоты. Охоты на Игоря и на его будущее. - Честь имею, честь имею – обманчиво спокойно протянул Федор Иванович, прищуривая усталые , чуть красноватые глаза. «Нехороший прищур-, подметил про себя Игорь.- С таким прищуром обычно прихлопывают мух газеткой". Обер полицейский, словно прочитав заранее мысли собеседника, скрутил поднятые со стола бумаги, повертел их в сильных, пухлых руках, отбросил обратно, и как ни в чем не бывало, обманчиво спокойно продолжил.- Как тебе отдохнулось в поместье, не заскучал там за две недели простоя?» Игорь отрицательно покачал головой, фантомно ощущая занесенную над его душой самодельную мухобойку, и дружелюбно ответил.- Да, что вы, столько всего интересного надо было сделать. Например, я с удовольствием наблюдал за гусями. Их в имении развелось столько! Могу самого жирного Селезня и вам на рождество привезти, мне не жалко!- Майор замолчал, продолжая весело поглядывать на начальство. Начальство было недовольно. Начальство кипело, выходило из себя и яростно сотрясало воздух невидимой мухобойкой. -Какие к черту гуси, Игорь.- проревел Глава сыскной полиции.- Пока ты там отсиживался, паршивец, я, не покладая рук, пытался хоть как-то разгрести то дерьмо, которое ты сотворил. Игорь, ты хоть представляешь, какой улей ты разворошил, ты хоть представляешь, ЧТО мне пришлось выслушать и от КОГО, и КАКИХ усилий мне стоило все это уладить!- с каждым извергнутым словом лицо Федора Прокопенко все больше наливалось кровью. «Того гляди взорвется"- заключил про себя Гром. Однако К теме этого разговора он был готов больше, чем к теме о гусях и вынужденном отдыхе. Все во круг знали, что это был не преждевременный отпуск в родные хоромы, а ссылка, попытка удалить с глаз, чтобы лишь не маячил. - А что я разворошил, Федор Иванович?- больше паясничать не было смысла.- Я выполнил свой долг, задержал Гречкина, вы ведь прекрасно знаете, как там все было.- Мигрень снова грянула громом. – Этот княженок напился, разбуянился, нарушил общественный порядок, исхлестал в кровь официанта, довёл до бешенства лошадей, но самое главное пьяным уселся за вожжи и пустил экипаж прямо в толпу. И если вы не забыли, то на тот момент там проходила Ярмарка! Да это отребье покалечило ребёнка, ребёнка Федор Иванович! – Игорь пытался держать себя в руках, сохранить те жалкие доли хладнокровия, которые не раз спасали его буйную голову. Ничего не выходило. Гнев бился о ментальные прутья, желая лишь одного – Освобождения. - Да, Игорек, Гречкина нужно было усмирить, но не такими же методами! Он сын княжеских кровей, и не просто княжеских кровей, а приближенных к императорскому двору!- отбил Прокопенко. - А что знати закон не писан?- Игорь едко усмехнулся, стискивая гребанные белоснежные перчатки. Их хотелось разорвать, испепелить, собрать в горстку и швырнуть ее в лощенные княжеские морды. - А как же «За Веру, Царя и Отечество!», вы же сами мне сызмала твердили- береги кафтан снову, а честь с молоду. Все как Александр Сергеевич завещал. Так что же, я должен был просто пожурить этого паршивца и отправиться восвояси? – голос его прерывался; но он продолжал, как бы задыхаясь.- Не так вы меня обучали, Федор Иванович, не для того я службу в полицейском департаменте. Я по совести жить хочу.- Игорь скривил рот в бледной улыбке и обреченно- спокойно посмотрел на начальство. Федор Иванович ответил еще более уставшим и нежно- раздражительным взглядом, каким обычно смотрят на капризных детей, примеряющих на себя роль взрослых. Они с одной стороны до умиления очаровательны своей непосредственностью и своей энергией, но с другой стороны их хочется осадить, встряхнуть и пожурить, как нашкодившего пса. В конце концов, Обер- полицейский тяжело вздохнул, указывая на свободное кресло напротив своего. Игорь с радостью подчинился этому своеобразному жесту примирения. Буря стихла, и, кажется, стало спокойнее. Погоня за мухами завершилась. -Игорь, Игорь, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.- пожилой мужчина проникновенно разглядывал своего гостя. - Ты дорог мне. Я за тебя костями лягу. Ты мне как сын, пойми. Но ты еще так молод, горяч. У тебя золотое сердце, но чересчур горячая голова. Иногда ведь и поразмыслить надо, особенно когда имеешь дело богатеями да сильными мира сего. Исполняя свой долг, сохраняйте честь, но побереги и свой мундир. А иначе, вышвырнут тебя куда-нибудь на Дальний Восток. В нынешнее время без должного мундира ты никто. – Федор Иванович тяжело вздохнул и указал жестом на разбросанные по столу бумаги. – Наворотил ты дел, Игорек, Князь Гречкин- старший писал письмо в канцелярию императора. Но и я со своей стороны принял ответные меры, и это.- Прокопенко протянул майору невзрачную потерю папку с документами,- твой спасительный билет. Игорь с любопытством повертел в руках свой “спасительный билет". Однако, Что- то внутри подсказывало, что ничего хорошего при принятии этого шанса, майору не светит. Наоборот, тоненький противный голосок в голове протяжно выл, открещиваясь от божественного послания. - ты открывай, открывай.- живо поторапливал молодого майора Прокопенко. – заодно и проверим, как ты помнишь гербовник всероссийского дворянства. Игорь поморщился, он еще с лицея ненавидел эти никчемные зазубривания фамильных гербов. Поблекшие гротескные символы голубокровых семей, погрязших в кредитах, договорных связях, в кутежах и прочих радостях аристократии. Тени былого величия. Без чести, славы и без любви. Игорь осторожно открыл папку. В ней было всего несколько листов, исписанных узкими, непонятными, крошечными закорючками . И посреди всего этого каллиграфического хаоса выделялся кусочек бумаги, на котором был детально изображён фамильный герб князей Разумовских. - Щит, голубое поле, белая ворона, пронзенная стрелой, а под ней серебряный полумесяц. – Игорь вдумчиво рассматривал герб.- Федор Иванович, что-то я сомневаюсь, что князь Разумовский может стать моим « спасительным билетом". - Не паясничай, - назидательно ответил обер-полицейский.- Мы выяснили, что твоя головушка еще хранит информацию. Не все мозги растряс. Теперь более щекотливый и неприятный вопрос,- Федор Иванович слегка замялся, покрутил мощной шеей в тесном воротнике и продолжил.- Слышал ты какие-нибудь известия, новости, сплетни о Разумовских? Игорь скривился, отрицательно покачав головой. Сплетни и различные новости обычно крутились в столичных или же Московских салонах, а майор всеми силами старался отгородиться от таких мероприятий, служа правосудию в подворотнях и посреди мостовых. -Эх, Игорек, Скучновато ты живешь, но к сплетням мы позже вернёмся. - Федор Иванович неожиданно потянулся к проклятой папке, ловко вытащил из неё пару желтоватых листов. Только теперь Игорь понял, что содержание документа было написано на французском. - Позвольте предположить, что эти документы нам прислали из политического сыска? – спросил Игорь, уже зная ответ. - Верно, Игорек, верно. Это не просто какое-то дело,- размеренно продолжил Прокопенко, потрясая бумагами, - это дело международного, политического характера. Боюсь,- Обер- полицейский вновь тяжело вздохнул, одними глазами передавая степень важности происходящего,- что если не заняться этим делом, то оно может аукнуться благополучию нашей с тобой родной Империи. Наконец-то, Игорь почувствовал, как в его голове, слабо зашевелился червячок Интереса. - Поясните, Федор Иванович. Пока я только могу предположить, что все это как-то связано с Разумовскими.- Прокопенко в ответ неопределенно пожал плечами. - Точно мы не можем быть уверены, Игорек, однако дело обстоит ТАК. – в этом «Так", казалось скрывались все беды, и все тайны Человечества. Альфа и Омега всего мироздания и личный кошмар Игоря Константиновича Грома.- Что на Улицах Парижа уже как год свирепствует Потрошитель. Тамошняя жандармерия думает, что этот срок преуменьшен, однако, это нас не касается. Касается нас совершенно другое. – теперь взгляд градоначальника приобрел суровую неподвижность.- Убийства все эти происходят в так называемом квартале новой богемы, читай улица протонов, кабаре и прочего рассадника земного и грешного. Согласно данным наших французских коллег, если первыми жертвами были обычные любители кабаре и выпивки, то последние жертвы все из голубых кровей: герцоги, аристократы, а также новый богатеи. Свидетелей нет, улик почти тоже, убийства происходят прямо в самой многолюдный, хоть и криминальной части Парижа.- Прокопенко замолчал, продолжая пилить взглядом Игоря. Майор нахмурился. Было ясно, почему это дело со слов Федора Ивановича приняло такое драматическое положение. - Что касается убийцы, то он каждый раз оставляет этот чёртов клочок бумаги с изображением герба Разумовских и больше ничего, ни следов, ни улик, только это чёртово послание.- округлое лицо обер-полицейского посерело, выцвело, он , казался еще старше, чем в самом начале разговора. – Конечно, не сразу, но все же французская жандармерия отыскала истоки герба, а мы получили новые проблемы. Пока дело удаётся замять, но все же это грозится вылиться в международную катастрофу! – в подтверждении своих слов, Прокопенко с силой треснул кулаком о стол. – Сам понимаешь, князь Разумовский- старший очень тесно связан с императорской семьёй. Постоянно при дворе, купается в славе, а тут!- Прокопенко, не выдержав, вскочил с кресла и подошёл к окну. Игорь подметил, что на улице все еще было сыро и туманно. Погода способствовала взрывному росту чахотки, лихорадки и нервных припадков. - Двор то об этой ситуации знает, и ТАМ.-Федор Иванович возвёл кулак к потолку,- приказали разобраться, так сказать отбелить имя, найти настоящего потрошителя, защитить честь родины .- торжественно окончил Прокопенко. Игорь скептически усмехнулся. Все это дело слабо тянуло на «спасительный билет". - И как это связано со мной? – напрямую спросил Майор. Прокопенко раздражённо повёл плечами и снова тяжело плюхнулся на стул. - Не прикидывайся, Игорь, ты ж смышленный парень, котелок у тебя еще варит. – с последним Игорь был категорично не согласен, котелок то уже не просто варил, он закипал и грозился разорваться.- В городе тебя пока не жалуют, оставлять тебя носиться по мостовым и каналам, смерти подобно, спасибо я уже не так молод, чтобы с лёгкостью переживать твои выходки. А тут тебе прекрасная возможность послужить Империи, направить свою энергию в нужное русло, ну и немного отдохнуть. В Париж ведь едешь, Игорек!- торжественно подытожил Прокопенко. Игорь со свистом выдохнул сквозь зубы. Жребий был брошен, и Мужчине оставалось лишь Подчиниться и перейти навязанный Рубикон. Усталый, помутневший взгляд Федора Ивановича немного прояснился, а лицо осветила лёгкая ласковая улыбка. Старший мужчина дотронулся своей мясистой ладонью до напряжённого плеча собеседника, пытаясь хоть как-то успокоить, наладить душевный контакт. - Не переживай, - мягко увещевал Прокопенко,- уедешь на неопределённое время, сменишь обстановку, ведь это Париж, там полно наших русских, тем более будешь работать с нашими соотечественниками, так что, Игорь, все наладится, считай это увлекательным путешествием. Путешествовать по заграницам Игорь не любил, ему бы остаться ЗДЕСЬ в родном Санкт-Петербурге, патрулировать улочки и охранять спокойствие жителей, а не отправляться в шумный, богемский, республиканский Париж, в котором еще витал дух кровавых революций. Игорь на дух не переносил замашки зажравшихся дворян, князей и графов. Однако, и радикальный, кровавый свет революции не вызывал у майора одобрения. Он еще помнил, как гремел и содрогался Петербург, когда было совершено цареубийство. Кровью пропиталась Нева. Око за око, Зуб за зуб. Игорь был еще тогда зелёным юнцом. Он убегал от гувернеров, воровал с кухни горячие коврижки, прятался в семейном саду и воображал себя рыцарем. У Игоря тогда полыхал в груди пожар любви и поэзии. У Игоря тогда был весь мир под ногами. А потом прогремел взрыв и началась эпоха Реакции. Эпоха доносов, жандармов, арестов и столкновений. Око за око. Зуб за зуб. Действие рождает противодействие. Отец Игоря стал еще одной жертвой революционного террора. Еще одним именем в засекреченном небесном списке. Раз, и нет Отца. Два, и на его место встал Игорь. - И когда я должен отправляться в путь?- он не узнал свой голос, казалось, что кто-то другой веселится в его тело, взял бразды правления на себя и теперь хрипло и глухо диктует миру свое слово. - Уже на этой неделе.- ответил Федор Иванович, довольно приглаживая потертую папку. При этом его взгляд снова приобрел хищную, лукавую искру. Игорь снова почувствовал занесенную над его головой мухобойку.- Но поедешь ты не под личиной грозного майора Игоря Константиновича Грома, а под личиной начинающего писателя Игоря, который ищет в Париже свою музу, верит в любовь, и что там ты еще писал в свои нежные юношеские года? Игорь замер. Лукавая насмешка Прокопенко переросла в полноценную довольную улыбку.- Будешь работать под прикрытием, ну и жду от тебя романа.- Федор Иванович завершил свою экзекуцию. Два дня спустя молодой и пока еще никому не известный писатель Игорь Константинович Гром сел в Норд- Экспресс. « Я приехал, чтобы писать о правде, красоте и свободе, о том, во что я верил больше всего- о любви".