И их осталось двое.

      Золотой оттенок, которым весь светился зал Жёлтой, совсем не согревал и не тешил душу. Скорее наоборот, сдавливал и напрягал. Всё в этом месте подчёркивало её статус великой завоевательницы, неприступной, непоколебимой и жёсткой. Но то лишь оболочка, прочно сдерживающая ураган, рассыпающий в хаос весь её внутренний порядок. Её до сих пор гложило это событие двухтысячелетней давности, мешало сосредоточиться и заставляло сомневаться. Благо, в отличии от своей бывшей подруги, Синего Алмаза, Жёлтая умела скрывать это и не давать эмоциям взять верх над собой. Иначе ей будет уготовлена та же судьба. Такой же мгновенный, жалкий конец. Но в её случае некому будет пытаться это предотвратить, как тогда.

***

      Жёлтая никогда не считала свои методы жестокими. Иерархия не позволяла ей быть мягче, а потому это было нормой. НЕ нормой была скорбь Синей, которая затянулась на долгие-долгие тысячелетия и выводила из себя главу верховной власти. Никакие самоцветы, в том числе и алмазы, не имеют права отдаваться внутреннему миру. Сама Белая считала это дефектом и, в конце концов, чаша терпения была переполнена. Синяя перестала быть работоспособной и, соответственно, нужной. А всех, кто не был нужен империи, отправляли «на плаху». И Жёлтая пыталась донести это до неё, вразумить, освободить от этих оков… Но та даже и не думала слушать её, бесконечно возвращалась на Землю и беспомощно изливала слёзы. Не продержавшись и трёх тысяч лет, Синяя сломалась и была вызвана на решающий суд в качестве подсудимой. Волоча свою почти чёрную вуаль, скрывающую измученное болью лицо, Алмаз сидела смирно, опустив взгляд в пол. Сама же Жёлтая находилась напротив Белой, главной судьи. Единственной самоцвет, способной вершить судьбы Алмазов и разрушать их. Но Жёлтую повергало в ужас не это, а то, что нижестоящая намеренно отказалась от защищающей части. Будто сама уже мечтала о том, чтобы это её состояние закончилось и провалилось в тьму. Такую холодную, спокойную и тихую, словно сама Синяя. Да, Жёлтая была именно в ужасе. И в гневе одновременно. Её алмаз была под прицелом и ничего не собиралась с этим делать — лишь спокойно выслушать процесс и приговор, пока «завоевательница» подавляла дрожь и учащённое дыхание, будто находилась на собственном суде.

***

      Приговор был вынесен, принято вполне очевидное решение. На пару секунд в зале повисла звенящая тишина. Размеренный голос Белой будто лился вместе с этой тишиной и не нарушал её, лишь наполнил ещё большим напряжением и холодом: — Я разочарована.       Верховная Алмаз встала со своего трона и прошлась немного вперёд, собирая в руках клубок света. Жёлтая сидела на месте, не смея дрогнуть, подать голос. Лишь поднять взгляд и в последний раз встретиться им с Синей, которая сделала то же самое. Её глубокие, голубые глаза… Впервые за эти годы они были сухими. Синяя была полностью спокойна и отдана положению, хоть и видела напряжение наставницы. Её последним жестом была грустная улыбка, адресованная Жёлтой. А пока последняя пыталась разобрать, что это означает, Синей не стало. Её камень разорвало на сотни поблёскивающих от света Белой осколков, а световая форма хозяйки растворялась нежно-голубой дымкой. Лёгким жестом руки Белая убрала свой трон и, не оборачиваясь, произнесла слова, лишающие Синюю столь желанного покоя даже после смерти: — Жёлтый Алмаз, направьте осколки в Кластер.       Самоцвет, к которой было направлено обращение, едва ли не подпрыгнула на месте. — Что?.. — Вы не расслышали мой приказ? — Белая повернула свой прожигающий насквозь взгляд на Жёлтую. — Сильная световая форма камня хорошо укрепит Кластер, а потому я хочу, чтобы Синяя принесла империи хоть какую-то пользу. Или Вы желаете оспорить моё решение? — Никак нет… Моя Алмаз.       Сколько скрытого страха и отвращения было вложено в одно это обращение. Жёлтая встала и оглядела пол, по которому были раскиданы останки её настоящей Алмаз. Верховная же развернулась и, со словами «Суд окончен», растворилась в столбе света, переносясь в свой кабинет. Жёлтой тоже надо было срочно убраться отсюда. — Жемчуг… Собери осколки и направь их ко мне.       Не говоря более ни слова, Алмаз телепортировалась к себе. Она сдержала всё. Эмоции, дрожь, даже дыхание. Но не боле. Оставшись одна, никто уже не мог запретить ей реагировать так, как она хотела. По рукам с треском побежали искры и кулак в перчатке со всей силы впечатался в позолоченную стену, покрывая ту трещинами и уродуя появившейся крупной дырой. От ощущений Жёлтая была готова взреветь, как раненный зверь, но услышала глухой стук шпилек за спиной, а позже и холодный свет, накрывающий её тело до последнего дюйма. — Ай, ай, ай. Как жаль, Алмаз. Разве можно так себя вести?       Жёлтая мгновенно обернулась на Белую, сложив руки в ромбовидном жесте и продолжая молчать, но сейчас она это делала из-за встрявшего в горле кома. — Запомни, я не потерплю никаких разрушений от твоих рук, особенно в состоянии аффекта. Запомни и почини уже это безобразие. Иначе… Работать одной мне будет очень сложно.       На этой ноте она удалилась, оставляя Жёлтую продолжать стоять, будто вкопанную. Та отпустила руки и выдохнула, сев на трон и включая перед собой рабочую панель. Нужно было успокоиться. В конце концов, объём работы практически за троих сам собой не иссушится, а вскоре вернулась и Жемчуг с осколками, которой было приказано вызвать ещё и несколько строительных бригад на починку стены.

***

      Более двух тысяч лет прошло с того рокового суда. Работа продолжалась, Кластер разрабатывался, имея в своём составе ни много ни мало, Алмаз. Единственная проблема была в том, что у Жёлтой отпустить так и не вышло. Теперь она понимала разбитую наставницу, как никто. И даже прошедшего времени не хватило на то, чтобы смириться с тем, что Синюю практически просто так отправили в утиль, а та толком и не сопротивлялась. Жёлтая отложила панель и опёрлась на подлокотник, прикрыв ладонью глаза. Сила её любимой доставала её даже после смерти той. — Какая Вы жалкая… Моя Алмаз.       О колени глухо разбилась слеза. И на этом было всё. Она не могла отдаться этому, ни в коем разе. Жёлтая выпрямилась и продолжила выводить на экране слова и цифры, запрятав столь надоевшую дрожь и боль глубоко в чертогах своей лицемерной души. И пока разрабатывался новый Алмаз, их осталось всего двое.