Холод

— Как же я ненавижу зиму. Би Хань хмыкнул, устроившись около небольшого костерка. Жгучие языки пламени игрались с острыми порывами ледяного ветра, но ему это никакого дискомфорта не доставляло — криомант ведь. Томаш зажмурился и поднес к губам термос, сжимая его дрожащей рукой. Забавная стояла картина: дремучий черный лес, тонны снега всюду, собачий холод, костер, палатка и двое мужчин. Один был одет легко, а второй запаковался так, как иной раз даже альпинисты, собравшиеся в самые высокие горы, не снаряжались. Они оба почти дошли до поселения клана Лин Куэй. Нужно было преодолеть где-то… много, и это расстояние проходилось часов за семь. Столько же они шли до этой поляны в лесу и решили переночевать, потому что ночь. Черная, холодная ночь. Ужасно холодная не для криомантов. Для Томаша, например. — Я сейчас с концами задубею, — пробубнил он недовольно и сделал маленький глоток. Он весь трясся, одетый в плотную куртку, которую купил на рынке в городе полгода назад. Лицо у него красное, особенно нос, и руки без перчаток; зубы стучат друг о друга и мышцы сводит — невыносимо. Слава Богу, костер хоть как-то грел. — Почему нельзя было взять Куай Ляна? Или Фрост? — Куай Лян — единственный, кого можно послать в город, потому что только он покупает действительно то, что нужно. А Фрост всего тринадцать, — ответил Би Хань, поводив широкими ладонями вблизи огня. — Остался ты. Томаш громко шмыгнул носом и переставил заледеневшие ноги. Как бы он ни утеплялся, цепкий мороз все равно пробирался под одежду и жалил кожу. Особенно сильно доставалось ссадине над левой бровью, которую удалось заработать во время драки: Би Хань потащил его через весь лес, чтобы найти крысу в рядах Лин Куэй, что сливала вражескому клану информацию. Крыса эта, Ифань, была благополучно найдена, но перед смертью успела садануть Томаша камнем. Хотя рана — пустяки. Его больше волновала погода. Снег не шел, на небе без туч виднелись крохотные звезды, но порой редко дул сильный ветер, а сама температура, кажется, опустилась ниже… ну уж явно ниже нуля. Намного ниже, и такое Томаш не мог терпеть. Ему правда было очень плохо, но он мог только качаться туда-сюда у костра и глотать горячий чай, что заварил буквально только что. Би Хань же чувствовал себя отменно. — Можешь ложиться, если устал. Я разбужу тебя. — Нет, — помотал головой Томаш и сжал пальцами капюшон куртки в районе шеи, когда поставил термос на снег. Плотная ткань облепила голову и лицо, но лучше это вряд ли сделает. — Я не проснусь, если смогу заснуть. С такой-то температурой. И все-таки, нужно было взять Куай Ляна вместо меня! — Потерпи. Скоро мы вернемся, и ты сможешь хоть на весь день засесть в бане, — усмехнулся Би Хань, сощурив на миг темные глаза. Томаш мечтательно вздохнул. Он бы сейчас точно не отказался от горячей ванны. Чтобы аж со лба пот капал и вся кожа порозовела, чтобы окна паром загородило и в висках стучало; чтобы организм был в шоке, ибо в таком кипятке обычно супы варят, а не моются. Но, увы, вокруг только кучи слоев снега и стройные высокие деревья. Палки в костре затрещали, когда Би Хань хриплым голосом попросил подвинуться чуть вперед и вдруг сел позади, на широкое старое бревно. Прижался грудью к спине, обхватил руками — почти как на манер большой и маленькой ложки, но не в постели, а в лесу ночью. Сердце затрепетало. Пухлые губы растянулись в легкой улыбке, Томаш опустил взгляд вниз, когда левая ледяная — они у Би Ханя всегда такие — рука переплела пальцы с его, крепко сжав. Внутри разлилось что-то ужасно горячее, вызвав волну мурашек по телу, что побежали, зажатые между спиной одного и грудью другого, вниз по позвоночнику. Би Хань выдохнул через нос и потерся щекой да ухом об капюшон: — Лучше стало? — Да, — Томаш прикрыл глаза. — Спасибо. В лесу не так уж и холодно, впрочем.