Лотосов цвет

      Резкая боль, пронзившая грудь, словно вся любовь к миру возвратилась остриём меча… Последние мысли о защите. Мощный рывок руками для такой ослабшей девушки — в знак помощи, бесконечной благодарности и любви к своему брату. Его слёзы, крик А-Чэна, рассекающий пространство. Битва прекратилась на мгновение — взгляды заклинателей были устремлены на трагическую картину, разворачивающуюся перед их глазами. Цзян Яньли, которой не должно было здесь быть, Вэй Усянь, которому лучше было не рождаться по мнению многих, Цзян Чэн, который не хотел приходить, но был обязан, как новый глава Юн Мэна. По их щекам струились слёзы, пока звон клинков в ночном свете плавно прерывался общей скорбью.       Это было последнее, что помнила Цзян Яньли до резкой вспышки белого света перед глазами. Ей чудилось, будто она до сих пор обнимает А-Сяня, невзирая на дыру в груди и пелену крови, застилающую глаза. Жизнь, смерть — на этом поле всё так смешалось, не давая и шанса вздохнуть. Несправедливо осужденные, их руки опускались от несправедливости к этому миру, их взгляды в один день потухли.       Она была счастливее их. Намного. Начиная с того, что не являлась заклинательницей и получала более лояльное отношение родителей, чему братья были обделены, заканчивая тем, что последние годы провела с любимым с детства человеком и ребёнком.       Цзян Яньли смиренно улыбалась, принимая свою судьбу. Кровь запеклась на нежных губах, руки незаметно дрожали, когда она отталкивала А-Сяня от себя, подставляясь под удар. Её нежная ладонь ласково скользила по щеке юноши, смахивая выступающую слезу. Цзян Яньли ни о чем не жалела. Всю жизнь братья защищали её, настала её очередь расплатиться.       Воздух сотряс отчаянный крик Вэй Усяня — кажется, он на ходу пытался что-то сделать, используя странные жесты руками. Тьма отступила от заклинателей, которых держала в своих оковах, подчиняясь только ему. Собрав ненавистную энергию в огромный шар, отливающий зелено-черным, Старейшина Илина направил его прямо на сестру, чьё тело обмякло в руках.       Его шицзе не умрёт.       — Безумец! Он хочет что-то сделать с её телом! — пронёсся зловещий шёпот среди обескураженных адептов.       Цзян Ваньинь выступил вперёд; Цзыдянь на его пальце уже не подчинялся, раскидывая все в радиусе нескольких метров. Фиолетовые глаза главы Цзян были налиты ненавистью, взгляд же был направлен на сестру. Почему она пришла сюда? Почему не осталась с Цзинь Лином? Как такое могли допустить? От адепта, который нанёс ей удар, остался один только пепел — и никто не мог за это осуждать Цзян Чэна.       — Вэй Усянь! Что ты творишь? Тебе недостаточно сестры, ты хочешь прибрать себе её тело?! — взревел он, отталкивая тех, кто пытался удержать — Тьма беспрекословно принимала его в свои объятия, вероятно, смягченная Вэй Ином.       Она не причиняла боль и не закрадывалась в сердце. Или он просто не чувствовал ничего.       — Шицзе будет в безопасности… Мы будем в безопасности, обещаю, — прохрипел Старейшина Илина, повернувшись. От проницательного взгляда не укрылось, что его силы были на исходе — одной рукой он сдерживал огромный клубок вьющейся тьмы, другой поддерживал Яньли, уже давно переставшую дышать.       — Объясни мне, что ты творишь! — впервые в жизни Цзян Чэну казалось, что его голос охрипнет. На землю стремительно опускалась темнота, затмевающая остальных адептов. Их перешептывания и удивленные возгласы утихли, оставив лишь троих. Он больше не видел алой луны, звёзд на небосводе и склоняющихся к земле деревьев.       Они шагали по пустынной дымке — Цзян Чэн и Вэй Усянь с Яньли на руках. Казалось бы, сейчас должен был настать момент примирения, слёз, объятий после долгой разлуки, но этого не происходило. Они молчали. Тропинка сужалась — дальше идти мог только один.       Вэй Усянь бережно опустил А-Ли на землю — её подхватили распустившиеся лотосы, красиво вплетающиеся в тонкие волосы. Похороненная средь любимых цветов, она как всегда была утонченно-прекрасна. С подбородка Цзян Чэна безостановочно стекали слёзы — он понимал, что видит любимую сестру в последний раз, и на белом свете у него не останется никого, разве что её сын, наблюдать за которым будет физически больно. Вэй Ин не проронил ни одной слёзы. Он с непривычным хладнокровием рассматривал, как Яньли утопает средь нежно-розовых лотосов, по обыкновению спрятав взгляд за челкой. Тогда Цзян Чэн с размаху ударил его по щеке, приводя в чувство.       — Что ты с ней сделал? Где мы? Я должен похоронить её! — помнится, мадам Юй когда-то ему кричала с такой же остротой в голосе. Это было то время, когда она справедливо обвиняла неродного сына во всех настигших Юн Мэн бедах. Сейчас же Цзян Чэн стоял перед ним, такой же разгоряченный и прекрасный в своём гневе.       Вэй Усянь выдавил улыбку, разминая пальцы рук. Половина его лица была запачкана кровью, оставшейся от рук Цзян Яньли, которыми она бережно касалась его щеки. Не в силах стереть красные пятна, ему оставалось только улыбаться надломленно.       — Мы с ней будем в безопасности. А тебе тут делать нечего. Живи и помни.       Касание окровавленных пальцев по лицу вызвало ещё одну вспышку пульсирующей боли. Цзян Ваньинь очнулся на поле затихшей битвы, оставаясь главным объектом наблюдения.       Звезды сошлись в невесомости, образовали созвездия, которые он не мог знать. Тучи заслонили Луну, и Тьма постепенно покидала земли, обагряя гору кровавых тел. Мертвецы, упокоенные несуществующей флейтой, унялись.       Тела Вэй Усяня и Цзян Яньли не нашли ни в первый день, ни на второй, ни на третий.

***

      Пробираясь сквозь терновые кусты, Цзинь Лин — юноша со стрелами за спиной, самодовольным взглядом и отцовским мечом в руках — бежал за свой верной собакой, отчего-то покинувший его и громко скулящей в нескольких метрах. Проклиная Фею, что прервала его охоту, Жулань проскользнул за ней через кусты, запутавшись и неловко упав. Однако, заметив, что она сидит около человека, не смог и подняться.       Молодая женщина, почти что девушка, так же спокойно лежала на земле. Её волосы коричнево-черного оттенка беспорядочно разметались по зелёным угодьям. На губах застыло выражение улыбки. Но самое странное, что Цзинь Лин обнаружил в ней — на незнакомке были одежды Юн Мэн Цзян.       Всё своё детство он метался меж двумя орденами и знал каждого человека, состоящего в них, но её видел впервые. Всё же найдя силы встать и выпутаться, Цзинь Жулань поспешил к ней, ощупывая пульс.       Она была жива, но просто спала посреди леса. Странно же! Что только не увидишь в заклинательском мире! Подавив глубокий вздох, Жулань собрался взвалить её на свои плечи, как услышал тихие шаги. Если бы не хрустящая листва под ногами в силу поздней осени, тот человек не выдал бы себя. Отползая в сторону, наследник Цзинь принялся во все глаза наблюдать за тем, как заклинатель — а это, он точно уверен, был заклинатель — снимает капюшон, из которого выбивались угольно-черные пряди.       — Я пришёл, шицзе, — мягко прошептал он, передавая духовную энергию. Женщина тихо дернулась во сне и открыла глаза.       Их светло-карий оттенок был идентичен оттенку Цзинь Лина, человек-с-капюшоном на мгновение повернулся, и в острых чертах лица Жулань признал его похожим на Старейшина Илина. Не в силах больше сидеть на месте, он вскочил вслед за Феей, предугадавшей его движения, и удивленно закричал:       — Эй, вы? Что вы делаете на землях Юн Мэна? Вы вообще знаете, кто мой дядя?       Человек, похожий на Старейшину Илина, ехидно усмехнулся, вновь натянув капюшон.       — Дядя? Почему не отец? Неужели твоя мать недостаточно тебя воспитала, что ты так грубишь старшим?       — А-Сянь, — болезненно прервала женщина, оперевшись на его руку и разглядывая адепта.       Неосознанно слабые стороны Цзинь Лина были задеты. Он недовольно скривил губы, медленно вынимая Суйхуа из ножен, как госпожа преградила ему дорогу, вырвавшись вперёд. Теперь, когда они стояли друг напротив друга, их сходство было всё более заметным, а самым странным являлось то, что она очень напоминала ему матушку. Цзинь Лин не помнил её лицо и судить мог лишь по картине в Лань Лине. Ему говорили, что он пошёл в отца, и он знал о своей родительнице лишь по рассказам старейшин Юн Мэна.       Цзян Яньли не могла не признать Суйхуа. Цзысюань как-то увлечённо рассказывал ей про мечи, битвы и приёмы, когда они гуляли во время соревнования лучников, но оружие запомнилось очень хорошо. К тому же, адепт держал его так же, как и её муж.       — Ты Цзинь Лин? Цзинь Жулань, так ведь? — прошептала она, уже заранее зная, что не может ошибиться в этом. Опешив, наследник Цзинь кивнул, и тогда женщина заключила его в крепкие объятия. Её плечи содрогались в тихом плаче, и Цзинь Лин, не понимая того, плакал вместе с ней.       Он понял, что женщина перед ним являлась его матерью, чьих объятий не хватало в длинные холодные вечера, чьего ласкового слова одобрения стоила бы вся жизнь. Он понял, потому что дядя Цзян очень любил в моменты редко проявляемой нежности сравнивать их, потому что черты лица спутать было невозможно, даже вопреки всему здравому смыслу и законам.       Вэй Усянь скинул капюшон, осознав, кто перед ним находится. Он тут же обвинил себя за неосторожные слова в адрес родителей Цзинь Лина — на его совести лежала смерть Цзысюаня и Яньли — потому и не спешил присоединиться к трогательному воссоединению, пока шицзе не подняла взгляд, полный тоски.       — А-Лин, что бы тебе не говорили про Вэй Усяня, знай, что это он меня спас, — твердо заявила она, отстраняясь и тем самым подталкивая сына к нему. Цзинь Лин выразительно взглянул на внезапно обретенного дядю, и в этом взгляде Вэй Ин прочитал множество эмоций: доверие, страх, грусть…       — Ты преувеличиваешь, шицзе, — пробормотал он, расставляя руки. Однако, Жулань отвернулся в сторону матери, не обращая никакого внимания на Усяня.       — Как вы тут появились? Вас отвести к дяде?       — Это долгая история, и, чтобы не повторяться, я расскажу, как мы доберемся, — с готовностью ответил Старейшина Илина, переглядываясь с Яньли и А-Лином.       Они улыбались.

***

      Вот уж чего не ожидал Цзян Чэн, так это того, что племянник неожиданно приведёт с ночной охоты давно умершую мать и Вэй Усяня.       По Юн Мэн Цзяну поползли удивленные возгласы, но ему не было никакого дела. Глава несколько раз протер свои глаза, чтобы убедиться, что ему не мерещится; прислонил руку ко лбу, проверяя наличие жара. Спросил отчитывающегося адепта, видят ли они это оба. И только получив положительный ответ, сделал неуверенный шаг навстречу.       Они словно вчера расстались, остались такими же, как в момент неожиданного исчезновения. Вэй Усянь казался моложе — ну и где это видано? Не говоря уже о старшей сестре. Они сверлили друг друга взглядами на протяжении нескольких минут, замешкавшийся адепт покинул комнату.       Тишину прервал Цзинь Лин, который был не в силах удерживать бушующие эмоции.       — Дядя, я нашёл маму и дядю Вэя, — сказал он, а по лицу расползлась довольная улыбка. Цзян Яньли первая сделала шаг навстречу, заключив брата в объятия. Вэй Усянь последовал за ними, перед этим не забыв довольно ухмыльнуться:       —Я же сказал, что она будет в безопасности.       Цзян Чэн прекрасно помнил этот разговор на пустынных дорогах, как и облик сестры, похороненной средь лотосов. Его душила злость и обида, когда Вэй Усянь отталкивал от них, уверяя, что ему там делать нечего. Он искал их долгие годы и не прекращал поиски ни на день, однако, все попытки были тщетны — тел будто и не существовало, лишь некоторые адепты, чьи глаза не ослепило светом, говорили, что те расстворились в темной дымке.       Цзян Чэн потерял надежду встретиться уже на второй день. И впервые предчувствие его не подвело. Он скользил руками по волосам сестры, вдыхая знакомый с детства лотосовый аромат; он заставил Вэй Усяня присоединиться к ним, потому что никогда не отделял его от семьи.       Они плакали в унисон, сменяя слёзы счастливыми улыбками и тихими словами о конце долгой разлуки. Большего не было нужно.       Лотосов цвет забрал и подарил им семью, вернув украденное и, как им казалось долгие тринадцать лет, безвозвратно утерянное.       — Не сердись на него, А-Чэн, — задыхаясь от слез, прошептала Цзян Яньли, упрекая себя в своей сентиментальности. Долгие тринадцать лет она спала, не открывая глаза и не видя ни одного из своих братьев — теперь же они стояли перед ней, забыв тень, что пролегла между ними когда-то.       Цзинь Лин протиснулся к ним, робко обнимая мать ещё раз. А-Ли ответила ему тем же, гладя по шелковым волосам узкой ладонью. Её глаза излучали ласковое тепло, когда она прижала сына к своей груди, а с губ сорвалось тихое:       — Ты хорошо его воспитал.