Исповедь

      Не нужно бояться своих мыслей, своих фантазий, своих потребностей. Если ваш человек рядом, просто берите и осуществляйте. Ведь жизнь всего одна и пока мы есть друг у друга, нужно использовать эту возможность на максимум.       Итак, меня зовут Сара О’Нил, мне 25 лет и я пришла на исповедь.

***

      Тихий стук в дверь отвлёк от заполнения очередной документации. Неважно кому ты служишь, Богу или Сатане, никому не скрыться от бюрократии.       — Войдите! — мужчина устало откинулся на спинку кресла, лениво наблюдая за открывающейся дверью.       На пороге появилась молодая девушка, чей возраст невозможно определить с первого взгляда. Точёная фигурка, длинные ножки, обутые в туфли на шпильке, аппетитная грудь, лёгкий румянец на нежных щеках и слегка лукавая улыбка — вся её свежесть и женственность говорили о том, что девушка юна и непорочна. Но только глаза цвета молочного шоколада с вкраплениями золота и томящимся на дне огнём безмолвно кричали, что это юное очарование может соблазнить, совратить не хуже Змея-Искусителя. А сладковатый запах духов и чего-то греховного, недоступного, заполнил помещение, заставляя внутренних демонов Хилла начать алчно потирать ручки.       — Добрый вечер, святой отец, — нежный голосок вернул его в реальность.       Слегка откашлявшись, мужчина вышел из-за стола и медленно обойдя его, словно хищник, двинулся в сторону посетительницы, посмевшей очаровать его одним своим присутствием.       — Добрый, Сара. Хорошо выглядишь.       Румянец вспыхнул с новой силой, тем самым принося неземное удовольствие мужчине. Что может быть прекраснее девушки, которая смущается от твоих комплиментов? Только когда эта девушка перекинута через твои колени, а цвет её попки не уступает щекам.       Судорожно сглотнув от не к месту расшалившейся фантазии, Хилл вновь вернулся за стол, надеясь, что Сара не успела заметить как сильно натянулась ткань на брюках, иначе скандала не избежать.       — Что тебя привело сюда, Сара?       Мужчина приглашающим жестом указал на кресло напротив.       Девушка, потупив взгляд, медленно направилась в указанную сторону, искоса наблюдая за Хиллом. А уж наблюдать было за чем: короткая стрижка, открывающая доступ к острым скулам, которые так и манили пройтись по ним языком. Чёрные, словно омуты, глаза так и манили, зазывали, приказывали в них утонуть. Пухлые губы можно было сравнить с творением Микеланджело. Преступно и греховно не иметь возможности почувствовать, как эти губы могут дарить наслаждение, отправляя тебя на вершину блаженства, и так же сильно кусать, оставляя собственнические метки и лишний раз напоминая, что грех похоти живёт в каждом из нас.       Широкие плечи были обтянуты чёрной рубашкой, так выгодно подчёркивающей каждую мышцу, а наглухо застёгнутый воротник заставлял воображение разыгрываться всё больше и больше. Тонкие пальчики начали практически гореть от желания разорвать ткань и пройтись языком от самой шеи до живота, пробуя на вкус каждый сантиметр.       Сам мужчина был олицетворением абсурда, сюрреализма. Невозможно одним своим видом воплощать один из смертных грехов и при этом служить господу. Это преступление не просто против человечества, это преступление против Сары — и как ни странно, наказание за это готова понести она сама, стоя на коленях перед ним. Пробуя его на вкус.       Девушка опустилась в предложенное кресло и закинула ногу за ногу, тем самым слегка задирая платье и мимолётом открывая вид на кружево чулка. Хилл в очередной раз судорожно сглотнул и, кажется, забыл как дышать, что не осталось не замеченной самой виновницей.       — Святой отец, с вами всё хорошо? — эта чертовка прекрасно осознавала, что творит и как он на неё реагирует, но, видимо, его должность совсем не усмиряла пыл девушки, а скорее наоборот — разжигала огонь всё сильнее.       — Соберись! — брюнет практически прошипел себе под нос, стараясь удержать все непечатные эпитеты при себе, хотя их крутилось на языке неприличное множество. Но он бы соврал сам себе, если бы не признал, что почувствовать на языке хотелось что-то иное. А если быть точнее, то кого-то.       — Вы что-то сказали? — она продолжала невинно хлопать глазками пока её дерзкий язычок облизывал верхнюю губу.       — Ничего, Сара, — закинув ногу на ногу и сложив руки в замок, старательно прикрывая эрекцию, которая с каждой минутой становилась всё более болезненной, — так зачем ты пришла?       Маленькие изящные ручки с длинными пальчиками накрыли коленки, отбивая нервную дробь.       — Простите меня, святой отец, ибо я согрешила.       — В чём ты грешна, Сара? Покайся.       Судорожный вздох вырвался из груди девушки:       — Гордыня, святой отец. В моей жизни есть то, что не дано каждому человеку. Как минимум, многие мои знакомые завидуют мне, а я не могу сдержать своего удовольствия от обладания этим. Это ужасно, это преступно, но именно чувство обладание приносит мне наибольшее удовольствие.       — Чем же таким ты владеешь, Сара? — брови в удивлении поползли вверх.       — Простите, святой отец, но, если вы позволите, то я скажу об этом в конце своей исповеди.       Мужчина кивнул в знак согласия. На миг он отметил, что член начал приходить в нормальное состояние, что не могло не радовать.       — Продолжай, Сара.       — Периодически меня охватывают гнев и ревность, когда я вижу, что к предмету моего обожания проявляют внимание. Мне кажется, что в эти моменты я готова, если не на убийство, то на причинение боли. Я готова разрывать каждого, кто смеет касаться его, на маленькие составляющие. А потом я впадаю в уныние, отчего моя душа рвётся буквально на части. Однажды я чуть не утопила себя в горе, потому что казалось, что всё закончилось, но стоит поблагодарить судьбу, которая дала мне второй шанс.       — Это все грехи, Сара?       Нежные губки шатенки растянулись в многообещающей улыбке.       — Ну что вы, святой отец, это только начало.       О’Нил откинулась на спинку кресла и медленно, словно соблазняя, переложила одну ногу на другую, тем самым заставив дыхание Хилла в момент стать тяжёлым.       — А ещё, святой отец, меня часто берёт в плен похоть. И видит бог, я ни сколько этому не сопротивляюсь.       Мужчина продолжал молчать, наблюдая как девушка вновь переставила ноги, но в этот раз она не ограничилась мимолётным поддразниванием. Сейчас Сара лишь подтвердила, что она произошла не от Адама с Евой, а от Змея-Искусителя.       Подол целомудренного платья медленно поднимался к талии, открывая порочный вид. Стройные ноги были облачены в чёрные чулки, которые плавно переходили в пояс. Трусики, чьё предназначение скрывать самое сокровенное, сейчас же наоборот — больше показывали, но при этом давая возможность фантазии заработать в полную силу.       Чёрная сеточка открывала вид на девственно чистый лобок, если слово «девственно» вообще применительно к девушке. Небольшой клитор, больше напоминающий ягодку, был плотно прижат к ткани, что делало каждый шаг более затруднительным из-за дополнительной стимуляции.       Слегка приподняв бёдра, шатенка завела пальчики в кромку трусиков и начала медленно опускать их к щиколоткам. Вид ластовицы, пропитанной соками, завораживал и притягивал к себе взгляд. Жадно вдыхая разлившийся аромат возбуждения, Хилл крепко сжал подлокотники, стараясь не рассматривать блестящую от смазки промежность, но хищный взгляд то и дело возвращался к призывно торчащей бусинке, а на кончике языка практически ощущался сладковатый, слегка терпкий, привкус. Костяшки он напряжения побелели, казалось, что ещё немного и подлокотники рассыпятся в труху.       Как только кусок ткани оказался на полу, девушка бесстыдно раздвинула бёдра в приглашающем жесте. Закинув ногу на подлокотник и слегка опустившись в кресле, открывая лучший доступ на своё увлажнённое естество, Сара продолжила:       — Похоть заставляет меня совершать самые бесстыдные поступки, мне кажется я пьянею в такие минуты. Можно ли меня в этом винить, святой отец?       — Покайся, прими пост и стань на путь исправления, Сара, и тогда всевышний отпустит тебе все грехи.       О’Нил свела стройные бёдра вместе и медленно поднявшись, подошла к священнику, ни капли не смущаясь своего возбуждения. Девушка плавно опустилась на колени Хилла, слегка потеревшись промежностью о ворсистую ткань брюк. Подавив тихий стон, Сара провела кончиками пальцев по шее и склонившись к уху, тихо прошептала:       — Каюсь, — кончик языка начал игриво ласкать ушную раковину, выбивая первый предательский стон со стороны мужчины, — святой, — прикусив зубами мочку, девушка достаточно сильно её оттянула, — отец.       В тот же миг крепкая мужская рука грубо перехватила её запястья и завела за спину. Тяжёлая ладонь несколько раз ощутимо опустилась на бледную кожу попки, отчего Сара едва слышно простонала.       Выпустив девушку из своих объятий, мужчина развернул её и вновь усадил к себе на колени. Едва касаясь губами мочки, Хилл тихо проговорил:       — В чём ты ещё грешна? — мужские ладони опустились на грудь, ощущая отсутствие лифчика под тканью. — Ты посмела явиться сюда практически без белья? — голос Аарона был пугающе спокоен, но лишь нотки хрипотцы и внушительная эрекция, упирающаяся в поясницу двушки, выдавало его возбуждение.       Пальцы грубо сжали выпирающие соски, а из влажных губок раздавались стоны, которые сами по себе уже были греховны.       — Я не слышу ответа, Сара, — ладонь с хлопком опустилась на внутреннюю сторону бедра, оставляя после себя слегка розоватый след.       Девушка слегка кивнула, маленькая ладошка потянулась к промежности, но была грубо перехвачена.       — Руки положи на мои колени, Сара, — каждое слово давалось с трудом. Хотелось нагнуть эту наглую девицу над столом и погрузиться в неё. Ощутить всю силу её возбуждения, чувствовать каждый сантиметр, видеть как с каждой фрикцией она всё сильнее распахивает бёдра, словно он является для неё всем, что ей нужно.       Но нельзя, нужно держать себя в руках, поскольку необходимо наставить эту девицу на путь истинный.       Аарон поднёс к её маленькому ротику два пальца и не дожидаясь приказа, девушка мягко обхватила их губками, принявшись слегка лениво посасывать, набирая темп с каждой секундой. Слегка кусая грубоватую кожу, она тут же ласкала её язычком, даря мужчине столь желанный контраст. С громким звуком, словно это была самая вкусная конфета в её жизни, девушка выпустила пальцы из своего ротика и обернулась, с удовольствием про себя отмечая, как сильно расширены зрачки мужчины от столь горячей прелюдии.       Мужская ладонь не спеша опустила на женскую промежность. Ласково теребя клитор, вынуждая всё её естество выдавать всё больше смазки.       Грудь поднималась всё тяжелее, а дыхание становилось более тяжёлым, слова несвязным потоком срывались с губ:       — К чёрту… Войди…       Ощущая, что ещё немного и сокрушимой силы оргазм накроет девушку, Аарон резко отдёрнул руку, чем вызвал практически крик разочарования.       — Встань.       На подрагивающих ногах девушка с трудом поднялась с его колен, чувствуя как мужские руки ласково её придерживают, не давая упасть, слегка подталкивают к столу.       Упираясь бёдрами в столешницу, девушка подрагивающими руками не спеша сняла платье, давай брюнету насладиться открывшимся видом: молочная кожа с россыпью мелких родинок, идеальная осанка, тонкая талия.       В очередной раз сделав глубокий вдох, пытаясь удержать своих внутренних демонов на цепи, мужчина подошёл к девушке, жадно вдыхая сладковатый запах её возбуждения. Едва касаясь пальцами кожи, он прочертил дорожку от шеи до ягодиц, чувствуя как её тело покрывается мурашками, а его член болезненно дёрнулся, грозя прорвать ткань брюк.       Запечатлев целомудренный поцелуй на обнажённом плече, Хилл практически прошипел:       — Наклонись. Руки не смей отрывать от стола.       Сглотнув накопившуюся слюну и послав своему неожиданному любовнику самую пошлую улыбку, на которую только способна, девушка склонилась над столешницей, старательно выпячивая попку. Слегка потеревшись о промежность мужчины, чем вызвала его очередной рык, она крепко схватилась за гладкую поверхность. Прижавшись грудью к полотну, ощущая сосками дразняющую прохладу, Сара прикрыла глаза в предвкушении.       Первый шлепок не заставил себя долго ждать.       — Ты грех, Сара.       Девушка закусила губу, стараясь подавить стон.       — Тебе не поможет исповедь, — россыпь ударов накрыла розоватую попку, оставляя после себя приятное покалывание, — ты порочна.       Мягкое поглаживание отозвалось тянущим чувством внизу живота, заставляя свести ноги, чтобы хоть немного облегчить возбуждение граничащее с болью.       Мужская ладонь обманчиво ласковым жестом принялась поглаживать шею, запустила свои длинные грубоватые пальцы в пышную шевелюру, ласково перебирая волосы, а затем резко рванула назад, заставляя Сару с пошлым стоном откинуться:       — И есть только один способ не дать тебе заманить праведников в свои объятия.       — Какой же? — голос предательски дрожал, а по внутренней стороне бедра стекали капли возбуждения.       Мужчина, не выпуская волосы из своей крепкой хватки, медленно встал позади Сары, которая вновь призывно расставила ноги, практически умоляя о продолжении.       — Я буду тем, кого ты заберёшь с собой в ад.       Хилл медленно расстегнул брюки и приспустив бельё, достал возбуждённый член и нежно провёл по сочащимися влагой складкам Сары, выбивая из неё новые всхлипы.       — Аарон, пожалуйста…       — Ты не подтвердила наш уговор, Сара, — из последних сил мужчина сдерживался, не желая прекращать эту странную, но столь горячую игру.       Подставив головку к самому входу, брюнет с едва заметной хрипотцой вновь обратился к девушке:       — Я не слышу ответа.       — Чёрт, да! Да! — и в ту же секунду возмущённые вскрики девушки утонули в громких стонах.       Хилл намеренно медленно двигался, словно наказывая Сару за устроенное представление.       Отпустив её волосы и вцепившись в нежную кожу бёдер, синяки на которой грозились появиться после крепкой хватки, он крепко вжал её в стол, не давая возможности и сдвинуться на сантиметр и принялся проникать глубокими, медленными толчками, давая себе возможность прочувствовать каждый миллиметр влажных стеночек, столь плотно сжимающих его.       — Ну же, Хилл, чёрт тебя дери! — возмущённый крик был прерван громким шлепком по оголённой заднице, а руки, так сильно сжимающие полотно стола, были заведены за спину.       — О нет, О’Нил, — тихое шипение раздалось над ухом девушки, заставляя ту покрыться мурашками от возбуждения и сглотнуть в предвкушении, — драть здесь будут только тебя, — мужские бёдра постепенно увеличили темп, словно желая проткнуть грешницу насквозь. — И драть тебя будет не чёрт, а я. Ты поняла меня?       Прижавшись щекой к столу, Сара в блаженстве прикрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Но мощный рывок за волосы заставил её вынырнуть из своего маленького рая.       — Когда я задаю тебе вопрос, ты должна на него отвечать, — мужская ладонь переместилась с рук на горло, сжимая его и перекрывая доступ к кислороду. — То, что я отдался в твою власть — это не значит, что ты можешь меня игнорировать.       Продолжая придушивать девушку, заставляя ту закатывать глаза от удовольствия, другая рука принялась мягко терзать соски, которые напоминали маленькие камушки и призывно торчали, будто требуя внимания к себе.       Хилл поднёс к пухлым губкам Сары два пальца, которые она с готовностью облизала, напоследок укусив, за что была тут же вознаграждена лёгким щелчком по соскам. Зажав их между и оттягивая, мужчина не сбавляя темпа, склонился над ухом девушки. Мягко очертив языком ушную раковину и закусив мочку, брюнет принялся практически вбивать бёдра девушки в стол.       Прекратив терзать грудь, мужские пальцы опустились на клитор, который был готов взорваться от предстоящего оргазма. Грубо массируя его, размазывая соки по губкам, Аарон сильнее сжал горло и практически прошипел:       — Давай же, покажи, насколько ты порочна.       В тот же миг, будто этого приказа только и ждала, девушка с громким криком забилась в сладкой дрожи, накрывшей её с головой. Мягкие похлопывания по чувствительному комочку вызывали маленькие вспышки остаточного удовольствия.       Вслед за ней с громким рыком кончил Аарон, выплёскивая всё своё удовольствие на многострадальную, но чертовски манящую попку своей соблазнительницы.       Девушка практически без сил рухнула на стол, не обращая внимания на то, что дерево болезненно впилось в нежную кожу, лениво наблюдая за тем, как её мучитель с плотоядной улыбкой собственническим жестом размазывает своё семя по её розоватой коже ягодиц.       — Теперь ты точно моя, малышка, — нежность сквозившая в голосе практически не вязалась с тем, что он творил с ней буквально пару минут назад.       — А были хоть какие-то сомнения, святой отец? — подавив зевок, Сара мягко усмехнулась.       Хилл жадно наблюдал за каждым движением шатенки:       — У тебя ещё остались силы пререкаться? — не дожидаясь ответа, мужчина подхватил на руки хрупкое тело и, не выпуская из своих объятий, прилёг на диван. — Только ты так и не сказала, какой же драгоценностью ты владеешь, которая тебя толкает на грехи? — тёмные омуты со смесью любопытства и какого-то поклонения внимательно наблюдали за шатенкой, чьи щёки начали стремительно алеть от смущения.       — Ты. Ты моя самая большая драгоценность и мой самый большой грех, — прикрыв лицо ладонями, девушка тихо продолжила. — Мне надо в душ, — слегка раздвинув пальчики, наблюдая за довольной улыбкой озарившей лицо мужчины, О’Нил со смешком отметила, — и всё же, это была потрясающая идея нарядить тебя священником, чтобы ты не говорил.       Чувственный поцелуй прервал размышления, заставляя сердце затрепетать от накрывающей волны нежности.       — Помолчи, — мужские губы спустились к шее, оставляя на покрасневших участках кожи лёгкие, едва ощутимые, прикосновения. — За тобой я готов идти хоть в ад.