Прогулка

Когда Макензи впервые утонула в чашке чая, то не успела подумать, что «так не бывает». Она подумала, что для чашки чая («Lеander», Чехия, сорт «Тайваньский колокольчик», некрепкий) три ложки десятипроцентных сливок слишком мало, чтобы погрязнуть в пучине меланхолии и осознании собственного горя. Она плавала, окунаясь в тоску подсахаренного чая, постукивала по краю чашки, чтобы создать нужный аккомпанемент и удивлялась, как эгоистичен Мэтт, что даже не спасёт ее. Ведь достаточно просто вылить чай на блюдце… Пусть даже ценой еще раз ушибленного лба. Ну подумаешь, еще одна шишка… Второй раз утопление тоже не получилось, хотя причины были и довольно веские: Макензи заболела ветрянкой. Всё по глупости. В сервизе (» Lefard», Китай) была всего одна чашка, белая в крупный красный горошек. Изящный пакетик «Колодец дракона с озера Сиху» подходила к нему, как корове седло. Или как самураю подгузник… Позор — отчаиваться таким образом. И Макензи отложила чай до лучших времён. Лучшие времена настали глубокой осенью. В квартире отключили отопление, перегорела проводка, завелись тараканы и сломался сливной бачок. Чайник не завсхлипывал, вопреки обычаю, а засвистел, как хулиганы в спальном районе. Макензи встряхнула «Колодец дракона», но оттуда выпали жалкие крошки, которым скорее подходило название «Ничтожная подачка монаха из Сычуани». Малюсенькая белая чашка «Renaissance» разбилась без надежды на Возрождение*. Макензи вышла из дома, надев шапку-ушанку, подаренную ей в Аспене. В кафетерии мыкался из угла в угол запах «Нескафе», дешевый, но мнящий себя натуральным. Макензи придирчиво осмотрела остатки отчаяния на столике справа («Lipton Yellow Lable», бумажный стаканчик). — Привет! — Машинально оскалилась ей официантка. — Как дела? Водки? — Что? Хм, водки… Пожалуйста, чашку чая… У Вас есть…- она не успела договорить, как девушка в черном переднике скороговоркой выпалила: — У нас? У нас есть все, что Вам нужно, Мисс. — Да? — Недоверчиво хмыкнула Макензи. — Ну, несите тогда, чего уж там. — Простите? Вы готовы сделать заказ? -Так Вы же сказали, что… Ладно, чашку чаю. Черного. И с лимоном. Желательно… Но официантка уже проворно юркнула за ширму, сметая по пути крошки со столиков прямо на пол. Заскрипел музыкальный автомат: кто-то бросил квотер, и музыка, как бы сначала нехотя, но неуклонно стала наполнять зал угарным газом популярной, а потому и неизвестной Маккензи, попсовой темы… Бибер? Бубер? Бумер? — она лениво перебирала шепотом когда-то слышанные имена… В той, прошлой, даже позапрошлой жизни. Надо заметить, что ветрянка оставила в ней гораздо более четкие (увы!) следы, чем все те былые околомузыкальные импровизации.  — Балда! — внезапний возглас официантки прервал вытряхивание обрывков прошлой жизни из картонных коробок памяти. Далее последовала громкая оплеуха столу подносом, хлюпнувший шипящей волной чай. — Простите, это Вы мне? — устало пробормотала Макензи. — Ну а кому же еще — буркнула официантка. — Пожалуйста, Ваш чай. Как заказывали. Приятного аппетита! — далее невозмутимо проворковала она, затирая передником расползающуюся чайную кляксу и поспешно ретируясь за ширму. «Мда, вечерок выдался. Утонешь тут, как же!» — выдохнула Макензи, создавая банальной деревянной палочной бурю в стакане… Снимать шапку не хотелось, хоть она постоянно сползала ей на глаза, поэтому девушке приходилось еще выше задирать свой острый нос, отчего ее лицо принимало все более презрительное выражение… Невзаправду конечно. Просто ей нравилось смотреть на мир сквозь эту щекочущую преграду… Электронное табло часов, остановившихся еще вечность назад, глазело четырьмя нулями. Официанка-Смерть в съехавшей набок черной «бабочке» вытирала барную стойку, ворча на то, что умерших от тоски в ХХ1 веке стало чересчур много. Чая на всех не напасешься…