На своём месте

      Сигаретный дым быстро развевал ветер, не столько сильный, сколько надоедливо-редкий, из-за того порывистый. Нельзя и угадать, когда едкий туман вдарит прямо по глазам, заставляя те слезиться. Облака плыли в своём темпе, подгоняемые этим ветерком.       Наверное, сейчас кто-то тоже стоит где-то на крыше, курит, думая совершенно не о чём. Только где-то совсем далеко. На своём месте.       Такое редкое окно в занятиях у математика, увы, проходит на крыше или, того хуже, в мужском туалете возле окна, рыкая на каждого входящего.       Благо ученики не шляются без конца, да и услышав грубый возглас: «Пшёл отсюда, урок вообще-то.» или производные. Это уже по настроению (и как кому повезёт).              Так что второгодки и третьегодки уже прошарили, что выходить на уроке — идея дерьмовая и лучше посидеть за партой. А вот первый год ещё не в курсе, каким злющим может быть Санеми.       Но он просто уставший. Всегда. Скорее от жизни, нежели от недосыпа (хотя это тоже одна из многочисленных причин) или своей работы.              Откровенно говоря, Шинадзугава заебался. Почему Санеми работает учителем? Он и сам не может ответить на этот вопрос, предполагая, что это связано с воспоминаниями о этой самой школе, в которой он торчал также, как и его ученики сейчас. Родные стены, даже лица, кабинеты и задний двор академии Клинка.       Лязгнула массивная железная дверь на крышу, пара секунд, еле слышны шаги и девчачий голос, который был так некстати.              — Ох, Шинадзугава-сенсей, вы тоже здесь ютитесь.              Математик засмотрелся на происходящее внизу, задумался и пропустил мимо себя момент, когда Незуко зашла на крышу.              — Ч…то? — Хрипло переспросил Санеми.              А самокрутка с вишней всё ещё была у него в руках, тлея по крупицам, как его самообладание в этот момент. Его ученица застала его с сигаретой. Блять. Камадо подходила ближе, смотря на самокрутку уже с лукавым интересом. Остановившись совсем рядом, девушка тихонько присвистнула, как бы говоря, что Санеми нехило так прокололся с местом для своей курилки. А ведь сейчас только чёртов май.              — Самокрутка? Не плохо.              — Слушай-ка ты, Камадо...       Тут Санеми обращает внимание на прибор в руках Незуко. Чёрный такой, с розовыми волнами и подсветкой. Его брови исказились в недоумении.              — Вэйп?              — Не вы один здесь дымите, сенсей.              — Камадо, ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь?              — А вы понимаете, что мы оба спалились?              Тут Шинадзугава не нашёл что ответить на это резонное замечание, буркнул что-то нечленоразборчивое и опять подставил своё лицо редким порывам ветра. Небо было ясное, лазурное; солнце было в зените, а уроки шли полным ходом. Только они сейчас были не там, где надо.              — Предлагаю вам сделку, вы..              — Рано за шантаж ты взялась, малая. — Перебил Санеми, вновь делая затяжку и переходя на около неформальный тон.       Тут, что, видимо, свойственно всем Камадо (потому что её братец тоже так делает), Незуко сдвинула свои бровки к переносице, насупилась и шумно задышала. Учитель на это лишь хмыкнул.       Младшая Камадо закатила глазки и встала рядом с Шинадзугавой, делая первую затяжку. Она приоткрыла свой ротик, выпуская огромное количество тумана, который быстро растворялся в воздухе, улетая и теряясь вместе с ветром.              — Орехи что ли?              — Угу, миндаль.              Так они стояли какое-то время, молча. А что тут сказать?              — Шинадзугава-сенсей, мне кажется, что запах ягод вам явно не подходит.              — Да ну. И почему же. — Это не вопрос, а утверждение, ведь Санеми тоже так думает. Но вишня слишком сладкая, нужная чтобы от неё отказаться. У него в жизни и так сахара мало, можно он хоть сигареты себе выберет приятные? почувствует весь вкус жизни, который он не распробовал в школе, универе и даже сейчас — всё идёт крахом, рушась у него на глазах; даже таблетки уже не помогут.              — Не знаю. Просто не подходит и всё.              — Ха, не я один такой. Миндаль-то, не из нежных вкусов.              На это Незуко ничего не ответила, лишь продолжила делать затяжки, смотря куда-то в небо, словно пытаясь разрезать его своим взглядом на куски, большие и маленькие, рассмотреть всё, что за горизонтом и дальше; что там за облаками и звёздами? что за морем и скалами? Скрывают ли что сокровенное каменные джунгли Токио или это лишь иллюзия вседозволенности человечества, где даже школьники курят и бухают как не в себя? Девчушка хочет знать ответы, на вопросы, которые не были даже озвучены; Санеми же хочет понять, что Камадо от него хочет.              — Как давно паришь? «Ты первогодка, учёба ведь только-только началась.»              Молчание было ему ответом, короткий взгляд глаза в глаза — тоже. Малышка Незуко также, как и математик, заебалась.       Но Санеми на своём, законном месте, а девчушка всего лишь потерялась во взрослых приколюхах, забывая, что её ждут дома. А вот математика – нет.       Каждый уже и не видит, куда заведёт их жизнь, особенно сейчас, когда они из раза в раз, будут встречаться на крыше, молча, понимая, а может и не очень, что они – песчинки в этом мире, так что учитель и ученица – живут на полную.       Одним днём.       Может, тогда они найдут своё место, даже посредствам таких методов – ведь это не важно.