интерес

— Почему мы не можем сказать на суде о том, что муж клиентки пьет успокоительные, похожие на ту таблетку, что послужила смертью гувернантки? — Клиентка просила восстановить их семью, а не засаживать в тюрьму ее мужа вместо нее самой. Жан стоял, немного взъерошенный, и со съехавшим набок галстуком, уперевшись руками в стол. Лицо его изображало крайнюю степень скептицизма, брови изломились в неозвученном вопросе «а не похуй ли?» Эрвин сидел на кожаном стуле, закинув ногу на ногу, с невероятным спокойствием на лице, но без снисходительности, смотрел Жану в лицо. Его расслабленное выражание будто зеркалило ответ на вопрос Жана: «нет, не похуй.» Тишина застряла в рабочем кабинете Эрвина. Взгляд Жана постепенно съехал с лица наставника, брови выровнялись — было видно, что он перебирал в голове варианты, которые могли бы поразить его. К слову, сделать это было примерно так же сложно, как Сизифу поднять камень на гору — как раз тот уровень муки, который Жану подходил. Смит вертел ручку в длинных узловатых пальцах, вчитываясь в материалы дела и запись допроса подсудимой. Дело было действительно непростым: не то, чтобы неподъемным, но кровное родство как всегда осложняло все. Параллельно с мириадами логических цепочек в голове новостной строкой бежал не менее важный вопрос: «Что еще может придумать этот юнец? Что у него в голове?» Ответов пока не было — только куча предположений. Тут не сразу поймешь, как в случае с работой адвоката, когда ты по лицу клиента понимаешь, убийца он на самом деле или нет. Не то чтобы Жан был загадочным закрытым холодным мачо, вроде Эдварда Каллена, (не спрашивайте откуда взялось такое сравнение), но то, что он зачастую выбрасывал всякие сюрпризы в окружающих, (читай также: Эрвина), было правдой. Жан в первый день учебы на факультете юриспруденции завалился в лекторий, вежливо но очень резко ругаясь с бедной секретаршей, что была на полторы головы ниже него. Он последний попал в списки зачисления, но твердо был уверен в заслуженности полученного места, о чем и доказывал девушке, ровным но твердым голосом. Мальчишка в тот же момент оправил жилетку и сел на заднюю парту, при этом, ловя каждое слово. — Ваше имя? — Эрвин терпеть не мог, когда его прерывали, благо, это был первый день, в принципе, начинавшийся со знакомства и им же заканчивавшийся. Парень встал, кинул серьезный взгляд на преподавателя и ответил четким, гулким голосом. — Жан Кирштайн, сэр. В нем не было ни капли какого-либо стеснения или страха, что обычно проглядывался в каждом вздохе первокурсника в первый день учебы. Он смотрел преподавателю прямо в лицо, а глаза его сверкали, как новенькие пенни. Ничем, кроме роста, из других не выделявшийся, он заставил запомнить себя. Более того, он поселился у Эрвина в голове, ненавязчиво но прямолинейно всплывая зачастую в обычно бытовых делах. Эрвин, каждый год набирая новых учеников, внимательно просматривал документы всего потока со всеми приложениями, на что Ханджи — преподавательница уголовного права — крутила у виска и каждый раз просила его расслабиться и перестать паранойить. «Без этого я не смогу составить мнение об учениках. Я должен знать, кого стоит подпускать к профессии адвоката.» — позиция Эрвина, к слову, никогда не менялась. В тот день, глубоко за ночь, он наконец дошел до анкеты некоего по имени Жан Кирштайн. После тысячи новичков, половина из которых поступила за деньги богатых родителей, а вторая — не без помощи связей влиятельных людей и юристов Филадельфии, было удивительно встретить мальчишку из дыры Марлинтон в Западной Вирджинии. Нетрудно было сделать вывод, что он либо вылетит до первой сессии, либо вгрызется в учебу так, чтобы вопроса о стипендии даже не стояло. Как понял потом Эрвин, Жан пошел вторым путем. Под конец первого семестра мистер Смит выбирал учеников себе на практику — распространенное явление. Из привилегий это давало только зачет автоматом, но не освобождало ни от экзамена, ни тем более от лекций. Но, что было действительно важно, — таким образом сразу можно было понять, кто пришел становиться адвокатом, а кто — просто учиться. Отбор Эрвина отличался жесткостью — брал он только тех, кто либо мог его впечатлить, либо никого. Амбиции, искреннее желание — ему не было никакого дела, главное — доказать, что ты можешь действительно работать. Этот Кирштайн не был выскочкой, но тем не менее, всегда находил, что ответить. Эрвин сразу понял, что он костьми ляжет, но попадет к нему в команду. — А если… Так начинался каждый практикум с разбором реального дела. Сначала Смиту казалось, что мозг у этого парня сломан в каком-то неправильном месте, потому что буквально все он выворачивал наизнанку и проверял все швы. Споров на паре не возникало, ибо Эрвину всегда было, что ему ответит, и все же этот высокий молодой человек с сознанием набекрень к концу первого семестра услышал. — Жан Кирштайн, — Эрвин смотрел на него, получая в ответ небрежную и почти невидимую ухмылку и блеск в глаза, — Вы попадаете в мою команду практикующих адвокатов. Жан в тот момент внутри от удовлетворения чуть не подпрыгнул, но вида не показал. Эрвин Смит сначала ему показался таким же преподавателем, как и все остальные, о которых он совсем ничего не знал заранее. Но важно вот что: у него, возможно, только у него была та способность, которую Жан знал и лелеял в себе — постоянная потребность думать. Он чувствовал, что встретился с тем, кто далеко, больше чем на две головы, выше него в плане анализа, и такое было невозможно пропустить. Просто никак. Поэтому факт попадания в его команду стал не только победой для себя как для студента, но и как для человека, интересующегося разного рода занимательными людьми. Ну и, конечно, нельзя было не заметить, что Эрвин Смит внешне был очень даже… Сейчас не об этом. Помимо него, в команду попали еще три человека из его группы, не менее помешанных на копании в чужом белье, хоть с первого взгляда так и не скажешь. Но, признаться, Жана больше интересовал другой человек. В если говорить серьезно, то он не заметил, как он превзошел все ожидания, что Кирштайн возлагал на жизнь в большом городе. У Эрвина на практике ни разу еще не было простого дела, поэтому мозг работал даже ночью, с натугом, но все же переваривая всю полученную информацию. Жан быстро привык к его неизменному выражению лица, выражавшему полное спокойствие. Можно было бы сказать, что он выглядел абсолютно незаинтересованным, но черти в глубине синих глаз иногда всплывали на поверхность, особенно во время обсуждения нового дела. Или когда он смотрел на Жана, но об этом знал и понимал это только сам Эрвин. Эта история о взаимном изучении, молчаливых допросах с пристрастием, по ощущениям, началась, как только они оказались в одном помещении. Столкновение двух неминуемо встретящихся стратегов — громкие скрипы мотора в грудине у каждого. Но не сейчас. Пока рано.

***

Все притерлись друг к другу, но все же двум конкретным людям хотелось притереться поближе. Жан думал об этом слишком часто, чтоб быть спокойным по этому поводу, а взгляд Эрвина каждый раз становился все более блестящим. И теперь он стоял по другую сторону стола в черной рубашке и таких же брюках, в квартире Эрвина, и ворочание его извилин, кажется, можно было услышать. Смит внезапно ткнул ручкой в бумагу, чем привлек внимание Жана. Тот перевел на него затуманенный мыслями взгляд, медленно проморгался и стащил с шеи галстук, повесив его на спинку стула. — Готов слушать? — Эрвин всегда задавал этот вопрос, перед тем как начать говорить о придуманном им методе. Это пошло еще с тех времен, когда команда студентов с Жаном ассистировали первые дела Эрвина. Когда у студентов происходила умственная стагнация, Смит обычно бросал на стол отрывок из дела, в котором был спрятан ответ на их задачу — как защитить клиента. Но однажды Жан, получив подобную бумагу, вцепился в нее взглядом, споткнувшись о просмотренный им факт. Закатив глаза, он хрустнул пальцами и заявил скорее разочарованно, чем злобно: — Мистер Смит, вы сбили мне весь боевой настрой, — Эрвин тогда, внешне лишь выгнув бровь, мысленно подпрыгнул на стуле, — будьте добры не давать таких прямых подсказок. — Если ты был так близко, почему молчал? — Эрвину было действительно интересно. Он гипнотизировал Жана, пытаясь развязать ему язык по занимающим его вопросам, но ничего не получалось. Оно и к лучшему — когда доходишь до чего-то сам, выигрывать вдвойне приятно. Жан пробежался взглядом по его лицу, опустил глаза на материалы дела. — Я упустил этот момент, но мог бы дойти сам, перепроверяя материалы, а Вы просто взяли и сунули мне готовый ответ под нос. — Если столько ждать, наши клиенты уже успеют пойти в тюрьму и вернуться обратно. Жан скривился, а Смит ухмыльнулся в ответ. Борьба — не за первенство, а за факты друг о друге, шла с переменным успехом, за которым следовало одно — сближение. Но все же Эрвин с тех пор понял, что лучше оставлять интригу и не говорить прямо о том, что нужно делать — Жан любил сам собирать пазлы, что были ему нужны. Жан выдохнул — тихо, но Эрвин уловил во вздохе усталость — и вдруг кивнул. Эрвин изогнул бровь, но постарался не акцентировать на этом внимания — Жан сам мог распоряжаться своими словами. Часы громко тикали в тишине горящей в ночи гостиной. Эрвин обогнул стол и встал по одну сторону с ним, достал из кармана пачку сигарет и, вытащив оттуда сигарету, закурил. На стол с негромким хлопком шлепнулась папка, где виднелась страница с отогнутым углом. Жан подцепил ее, открыв папку в нужном, пробежался взглядом по тексту. Он замер на секунду, а потом резко повернулся к Эрвину, стоявшему позади него. Тот выглядел как всегда — лицо было спокойно, но лишь потому, что он успел запрятать внутрь разума внимательность, с которой ловил его жесты. — Вы действительно хотите переключить внимание на садовника — главного свидетеля обвинения? — Именно. Жан закусил губу и, коротко задумавшись, сосредоточил взгляд на догорающией сигарете, проследив ее путь от губ Эрвина до пепельницы. — Сколько у меня есть времени до следующего заседания? Эрвин потушил сигарету и взглянул на часы. — 79 часов. Жан потер переносицу и откинул назад отросшую челку. — Мне надо подумать. Эрвин кивнул — Жан никогда не отвечал что-то типа «да» или «хорошо». Перед этим ему нужно было самому прощупать предлагаемое и понять, согласен он или нет. Еще одна его черта, к которой Смит привык слишком быстро. Жан подошел к окну, откинул шторы и открыл окно настежь — ворот его рубашки отогнулся от порыва ночного осеннего ветра. Нащупав в кармане пачку сигарет, он тоже закурил, но уже в окно. Бледный свет луны осветил его желтоватое лицо. Эрвин оперся поясницей о стол и просквозил взглядом по его длинному силуэту, вторя потокам холодного уличного воздуха. — Сколько времени? — спросил Жан, выдыхая дым. — Без пятнадцати три. Жан на секунду сгорбился и тихо зевнул. — В кампус меня уже не пустят, — он хрустнул затекшей шеей, — а пары у меня через 5 часов. Эрвин пожал плечами, ровно ответив: — Оставайся. Чего ему стоил этот шаг — никто и никогда не узнает. Жан выбросил бычок в окно и развернулся. На лице его сложилось удивление. К этому давно шло. Жан уже на третью неделю стажировки понял, где находится рабочий кабинет Эрвина и заваливался туда в самые неожиданные моменты, чтобы поделиться догадкой. Не то чтобы Эрвин сам до этого не додумался, но выслушать Жана с его горящими глазами и довольным видом ему было необходимо. Субординация канула в Лету еще полгода назад, когда тот в 10 вечера стоял на пороге его дома, вручая ему детализированный доклад о том, почему их клиент может быть невиновен. Жан еще немного посмотрел на Эрвина: с прищуром, ища подвоха, но, не сумев его найти, вдруг неловко брякнул: — Я Вам точно не помешаю? Эрвин искренне усмехнулся. — Надо было спрашивать тогда, когда ты впервые ворвался ко мне в кабинет в 7 утра год назад, — он помедлил и добавил аккуратнее, чем обычно, — Если бы я не был заинтересован, я бы развернул тебя еще тогда. Жан опять закусил губу и покосился на стоящий в углу кожаный диван. — Я могу улечься туда, —- проговорил он с полувопросительным тоном. Эрвин кивнул, закуривая. Жан впервые был выбит при нем из колеи чем-то настолько обыденно простым. — К сожалению, больше-то и некуда. Придется тебе, правда, согнуться в три погибели. Жан хохотнул и вроде даже расслабился. — Мне кажется, я могу уснуть даже стоя. — Тогда я пойду найду тебе подушку, Ханджи как-то дарила мне ее на рождество… Жан изогнул бровь: — Мисс Ханджи? Вы общаетесь? Эрвин поморщился, но потом усмехнулся: — С ней невозможно не общаться. С этими словами он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Жан чувствовал себя немного неуютно, но остаться действительно было самым рациональным решением. На этом он решил сосредоточиться, отмахиваясь от других возможных причин такого предложения. Просто доброта — ничего более. И вовсе неважно, что он определенно точно заметил, как грубые черты лица Смита на мгновение смягчились, и сквозь них просочилось что-то далеко не отстраненно рабочен. Спустя минут пять Эрвин вернулся с огромных размеров подушкой и клепаным одеялом, водрузил их на диван. Взгляд Жана зацепился за две расстегнутые пуговицы его темно-синего поло. — Спокойной ночи. — Учитывая то, что уже половина четвертого, я бы пожелал доброго утра. Эрвин хмыкнул. — Нам ли не привыкать. — Резонно. Жан отвернулся от двери, чтобы снять рубашку, в то время как Эрвин закрывал за собой дверь в гостиную. Украдкой он кинул взгляд на оголявшуюся спину. С утра Жан сначала подумал, что все еще спит, и эта «комната мозгового штурма», как шутил Армин, ему уже во сны проникла. Но, проморгавшись и потерев глаза, он потихоньку вспомнил вчерашнюю работу над делом и, пытаясь разогнуться после сна на мизерном диване, медленно поднялся. На часах было семь утра, а значит ему пора было выходить, чтобы успеть заехать в кампус и хотя бы переодеться. Только он успел накинуть мятую рубашку на плечи, как в комнату зашел немного взъерошенный Эрвин. Он невозмутимо подошел к столешнице, где стояла кофемашина и закинул туда две капсулы. — Кофе будешь? — ответ ожидался утвердительный. Еще не до конца проснувшийся Жан зевнул, буркнул хриплым ото сна голосом «да», и начал медленно застегивать рубашку, пытаясь отыскать в воспаленном от работы мозгу, как это делается. Эрвин заметил про себя, что слишком сильно заострил внимание на этих длинных тонких пальцах. Сидя не диване, щурясь от света, заползшего в комнату через щель между шторами, Жан нагло рассматривал Эрвина. В домашних темных флисовых штанах и такой же темной футболке, он впервые выглядел настолько человечно. Жан видел, как не зачесанные назад волосы, падали ему на лоб, когда он наклонялся, чтобы достать достать чайную ложку из нижнего ящика. Не загруженное вечным анализом дела мышление потекло в сторону того, насколько у Эрвина была широкая спина. Жан обычно старался не думать о том, что, помимо острого ума, заточенного годами опыта, у мистера Смита было вообще очень много других достоинств. Он с Жаном был примерно одного роста, но шире раза в два, что в сочетании с величественной осанкой, ставшей, скорее, анатомической особенностью его спины, делало его фигуру похожей на символичное отражение власти. Слова очень громкие, но Жана, росшего исключительного ввысь, это абсолютно не смущало — перед рельефом этой спины хотелось либо растечься, либо поклониться. Размышления прервал звук отодвигающегося стула. Эрвин, по привычке, сел боком к столу и пододвинул чашку с кофе в сторону Жана. Тот посмотрел на часы: 7:15. До кампуса ехать примерно минут тридцать, поэтому, скорее всего Жан сегодня туда не попадет. Не сильно уж и расстроившись, он сел рядом на стул и понюхал кофе — пахло вкуснее, чем та дрянь из автомата. Отхлебнув немного, он откинулся на спинку стула — хлебом не корми, а горячего с утра попить надо. Эрвин закурил, пододвинув к себе пепельницу. Он затягивался равномерно после каждого глотка, с чувством и толком стряхивая пепел на закопченное блюдце. Его взор блуждал где-то в области ладоней Жана, сжимавших кружку. Жан смотрел на его спокойное выражение лица и невольно порезался об острые скулы. Лицо Эрвина не было еще обременено мыслями о работе, и его размеренные движения внушали полное нежелание куда-то идти. — Я опаздываю, — заметил Жан, отпивая кофе и щурясь. — Не то, чтобы ты об этом сильно переживал, — заметил Эрвин, и его лицо на секунду сверкнуло улыбкой, но это было настолько быстро, что это казалось галлюцинацией. — Вообще, конечно, не хотелось бы задерживаться, — заметил Жан, морщась, — первая лекция у мистера Аккермана…. Эрвин вдруг хохотнул, и Жан кинул на него вопросительный взгляд. Непривычно было видеть его таким… домашним? Скорее человечным. — К мистеру Аккерману действительно лучше не опаздывать, иначе у тебя внезапно возникнет желание помыть весь его лекторий. Жан на секунду скуксился, но потом лишь махнул рукой и залпом допил кружку кофе. — Я тогда пойду, — бросил он будто в пустоту, мельком оглядев мистере Смита, — спасибо, что разрешили остаться. Эрвин кивнул. — Жду вас с командой завтра с достойными предложениями, как нам обвинить этого старика садовника. Жан вышел на улицу. Утренний ветер мазнул по шее, но в голове мысли были далеки от лекции по криминалистики.

***

— Мы выиграли дело, — заметил Эрен, закидывая руки за голову и довольно улыбаясь. При выходе из зала суда, Жан чуть не дал ему поджопник. — Подскажи, дорогой, а что ты, собственно, для этого сделал? Эрен ощетинился, но Микаса положила руку ему не плечо, ограждая от нападок на Жана. Эрвин шел впереди, и журналисты всяких мелких местных газетенок все спрашивали его о чем-то, но он игнорировал их с такой же легкостью, как обычно цари игнорируют волю простого народа. Гордо и со вкусом. Твердым шагом он направлялся прямо к выходу. Жан шел прямо за ним, устало закрывая уши от какофонии голосов. Покинув здание, он глубоко вздохнул. В ближайшее время у него не было лекций, поэтому он хотел было позвонить Никколо и пойти с ним в бар, выпить, как из-за спины послышался голос Эрена: — Как насчет отметить нашу победу? Армин закатил глаза, а Микаса, ко всеобщему удивлению, согласилась. — Мистер Смит, давайте с нами! — позвал Эрен. Эрвин, разговаривавший с помощником прокурора, договорил фразу, пожал ему руку и лишь потом спустился к команде. — Смотря куда, — Эрвин прикинул, бросил взгляд на Эрена, — только не в места типа «Веселого Джо» Эрен, который открыл рот, чтобы предложить пойти в веселого Джо, клацнул зубами. Жан от души рассмеялся. На лице Эрвина мелькнуло какое-то очень приятное выражение, но тут же его обычный прохладный вид задавил остатки эмоций. — Предлагаю пойти в тот бар в центре, рядом с цветочным, — Жан пожал плечами. Эрвин задумчиво кивнул, а кошелек Армина буквально завыл в его кармане. К слову, Жану было ни чуть не легче, но он был готов потратиться на желанный глоток виски после недели беспрерывной учебы. Микасе, впрочем, как и Эрену, было все равно куда идти — денег у них водилось не мало, но последний был ущемлен таким безоговорочным отказом идти в «Веселого Джо» — Можем встретиться там сегодня в 9, — предложил Армин, желая поскорее отчалить в кампус и завалиться спать до вечера. — Заметано, — ответил Эрен, хватая Микасу под руку, — до вечера! Эрвин кивнул скорее Жану, чем остальным, и пошел в сторону своей машины. Жан провел рукой по волосам и все-таки решил позвонить Никколо. Из трубки послышался веселый голос. — Я на работе! Говори быстрее, — на фоне слышалось шкварчание горячего масла и звон посуды. — У тебя сегодня есть обеденный перерыв? Не хочешь заскочить ко мне? Послышалось молчание. Никколо крикнул кому-то «Секунду!» а потом грохнул что-то на пол и выругался. — Нас через час закрывают на санобработку на два часа, я смогу улизнуть к тебе, думаю. — Отлично, я буду в кампусе. — Купи что-нибудь поесть, а то еще чуть-чуть и я соржу чей-нибудь заказ прямо на кухне. Жан расхохотался и пообещал, что наскребет на сендвич. После этого у него поднялось настроение — он зашел в забегаловку рядом с общежитием, взял какие-то булки с ветчиной и отправился в комнату. Его соседа там как всегда не было, что не могло не радовать. Никколо влетел, как ураган, к нему в комнату и плюхнулся на кровать. От него, как всегда, пахло взбитыми сливками и шоколадом. Жан кинул ему булку и тот на лету схватил ее и откусил огромный кусок, промычав от удовольствия что-то нечленораздельное. — Мы сегодня идем в бар, — сказал Жан, но увидев вытянутое лицо Никколо, добавил, — всей командой. Никколо поднял вверх палец, чтобы дать понять, что он выскажет все, что думает по этому поводу, когда прожует. — Наденешь костюм? — сказал он с хитрой улыбкой, за что чуть не лишился остатка булки. — В жопу костюмы. Я всю неделю ходил в рубашках и брюках, честно, хочу залезть в пижаму и пойти так. — Пойди голым, — беззаботно пожал плечами Никколо, и оба прыснули. Жан замолчал, отпивая из бутылки воду, и запрокинул голову, облокотившись на стену. — О чем ты думаешь? — вдруг спросил Никколо серьезно. Жан посмотрел на него долгим пустым взглядом и медленно проговорил. — Возможно, я все-таки что-то чувствую. Никколо помолчал, стараясь понять слова Жана не умом, а чем-то подсознательным, что часто романтично называют сердцем. — Это усложняет тебе жизнь? — Не думаю. Мы много работаем вместе, и мне интересно, — слова Жана не были неправдой. Интерес<i/> может иметь много значений, но он пока не может выбрать, какое именно сюда подходит. Никколо создал на лице притворный испуг — О господи, твой интерес еще ни к чему хорошему не приводил. Жан понимающие хихикнул и улегся рядом с сидящим Никколо. Тот начал рассказывать о постоянной клиентке в кафе, где он работал. Жан шутил, что Никколо влюбился, а тот лишь прятал лицо в горловине свитера и хлопал Жана по лбу со своим неизменным «идиот!». — Она хоть красивая? — Жану было очень интересно наблюдать за смущением обычно абсолютно уверенного в себе друга. — Похожа на мою первую подружку из детского сада. Жан вдруг взвыл со смеху, выдавив. — У тебя там разве не дружок был? Никколо задыхаясь, почти пропищал — Сам ты, блять, дружок! У меня был ухажер на две группы старше меня, отдававший мне свой обед, — он приосанился и выпятил грудь. — А с подружкой мы так, флиртовали в песочнице. Жан вдруг вздохнул. — Тогда все было так просто… В это время Никколо взглянул на часы и подпрыгнул. — Мне через 5 минут нужно быть на работе, — он вскочил и накинул куртку. Уже в дверях он бросил взгляд на друга — не кисни. Расслабься наконец, выпей, отдохни. Твой «интерес» к мистеру уголовное право скоро загонит тебя в могилу. На том он вышел, хлопнув дверью. Жан подумал, что устами Никколо глаголет истина, поэтому попытался переключиться на что-то менее травмирующее мозг. «Я уже взрослый и сознательный человек. Я могу определиться с тем, что я чувствую» Почувствовав сонливость, Жан решил поспать пару часов перед вечером. Проснувшись слегка помятым за двадцать минут до встречи, Жан умылся холодной водой и натянул чёрные джинсы и темно-серое худи, больше походившее на балахон. Когда он приехал на место, Микаса и Эрен уже сидели за столиком. — Армин опаздывает, — заметила Микаса, отпивая вино из фужера. На ней была привычная черная водолазка и обтягивающие джинсы. Эрен пил пиво и довольно морщился. Жан присел напротив, попросив принести коктейль, который он брал здесь постоянно. Официант его узнал и игриво подмигнул, на что Жан лишь пожал плечами, мол «рабочая встреча». В этот момент в заведение зашел Эрвин. Жан инстинктивно повернулся в сторону двери, окидывая его взглядом — удивительно было видеть его в гражданском: темных льняных штанах и бледно-синем свитере. Теплое тусклое освещение бара красиво играло тенями на высоком лбу и скулах. — Добрый вечер, мистер Смит, — откликнулась Микаса, улыбнувшись. Эрен отсалютовал стаканом, а Жан лишь скупо кивнул. Эрвин сел на диван рядом с ним и Жан почувствовал запах одеколона с амброй. — Непривычно видеть вас в такой неформальной обстановке, — заметил Эрвин, попутно заказывая себе виски. — Мы еще ни разу не встречались вне стен вашего кабинета, — послышался Армин, плюхаясь на стул с торца столика. — Отличный повод, чтобы узнать друг друга поближе, — непринужденно сказал Жан, опрокидывая в себя шот. Он осмотрел Эрвина еще раз, и алкоголь будто сильнее обжег горло. Эрен согласно кивнул, и Армин, отпив яблочного сидра, заинтересованно улыбнулся. Микаса подперла подбородок рукой и проницательно посмотрела в глаза Эрвину. — Почему вы решили стать адвокатом? — в лоб спросила она, но, будто прожевав слова, которые хочет сказать, пояснила, — Вы всегда беретесь чуть ли не за самые сложные дела из предложенных, но что за этим стоит? Деньги? Слава? Или что-то еще. Эрвин поднял на нее глаза и поджег сигарету. Жан по привычке пододвинул к нему пепельницу — он делал так всегда, когда они работали над делами у него дома. Армин вскинул бровь, но ничего не сказал. — Все намного проще, — начал Эрвин, затягиваясь, — мне нравится влиять на судьбы людей. Все с интересом посмотрели на профессора. Жан скользил взглядам по его высокому лбу и горбинке на переносице. — Звучит не очень, но когда понимаешь, что от тебя зависит, где человек проведет ближайший десяток лет, работа с деталями становится намного более интригующей. Эрен вздохнул, видимо, ожидая, крутую историю, а Жан буквально физически почувствовал, что на долю секунды абсолютно точно узнал этого человека. — Армин, а как тебя занесло на юрфак? — встрял Жан. Ему действительно было интересно, как мальчишка, пишущий коды для приложений в телефоне, вообще решил поступить в Филадельфийский университет, — Ладно Микаса, ей на роду написано поступать на это направление, с её-то родословной, да и Эрен очевидно за кем сюда пришел. Армин допил свой сидр и лишь развел руками. Эрен сжал руку Микасы под столом. — Я как-то глянул фильм про крутого адвоката, и решил, что было бы прикольно попробовать стать таким же. Микаса хохотнула, а Жан округлил глаза, после чего тоже засмеялся. Эрвин, явно не ожидавший от рассудительного Армина такой странной причины, посмотрел на него, а потом спросил. — И как? «Прикольно»? Армин улыбнулся и махнул рукой. — Пока у меня получается, мне нравится. Эрвин повернулся к Жану, и его взор упал на ключицу, показавшуюся сквось съехавший ворот толстовки. — Удиви своей историей, Жан. Тот посмотрел прямо ему в глаза, на секунду забыв, о чем его вообще спросили. Разорвав контакт, он почесал затылок. Эрвин прищурился, что-то срочно обдумывая и не отрывая взгляда от красивого угловатого лица. — Мне просто интересно, — сказал он, с особым пристрастием разглядывая сколы на деревянном столе, — когда живешь в городе на дай бог сто тысяч человек, жизнь не кажется какой-то занимательной. Все всех знают, а из развлечений только старый боулинг и речка летом. Адвокатура дает мне возможность посмотреть, как думают разные люди. Микаса внимательно посмотрела на него, а Эрвин будто кивнул самому себе, а Эрен закинул руки за голову в привычном жесте. — Какие вы скучные. Армин подозвал официанта. — Тогда давайте еще выпьем. Все заказали по напитку — Эрен перешел на тяжелую артиллерию, а Жан решил взять несколько шотов текилы Спустя минут сорок, Эрен уже прикладывался Микасе на плечо, а Эрвин заметил, как на бледном лице Жана проступил румянец. — Предлагаю поиграть в я никогда не, — предложил Армин, перешедший на пиво, глядя на свой гигантский стакан. Эрвин мельком глянул на Жана, чьи глаза заговорчески заблестели. Он хрустнул длинными пальцами и поднял шот. — Звучит заманчиво, — он поднял глаза на Эрвина и невольно облизнулся, — Как Вам идея, мистер Смит? Тот растянул губы в ухмылке. — Только если начинаете Вы, мистер Кирштайн. Жан решил начать начать с чего-то легкого, чтобы игра разгонялась постепенно. Обращение на «Вы» звучало как вызов, но отозвалось в животе чем-то приятным. — Я никогда не прыгал с парашютом. Армин и Эрвин отхлебнули, и Микаса удивленно посмотрела сначала на первого, потом на второго. Никто не решился пояснять свои ответы, поэтому настала очередь Микасы. — Я никогда не спала с человеком на первом свидании. Эрвин и Жан выпили, невольно взглянув друг на друга. Эрен задумался. — Я никогда не бил себе татуировку. Армин, Микаса и Жан выпили. — Я ни разу не видел у тебя тату, — обратился Эрен к Армину, на что тот хитро улыбнулся. — Тебе очень вряд ли представится такой шанс. Микаса, слегка улыбаясь, начала аплодировать, а Жан понял, насколько плохо он знает своих сокурсников. — Я никогда не целовался со своим полом. Жан засмеялся. — А нахуй тебе свой линолеум облизывать. Армин закатил глаза. — Ты знаешь, о чем я. Микаса, Жан и, как ни странно, Эрвин, подняли бокалы и, чокнувшись, выпили. Кирштайн скосил взгляд на Смита, но тут же отвел его, опрокидывая в себя шот. Настала очередь Эрвина. Он выдержал паузу, видимо, выбирая, что именно сказать. — Я никогда не напивался вдрызг. Эрен сделал какой-то обреченно огромный глоток вместе с Армином. Жан вспомнил, как тащил последнего на собственном хребте до общежития после первого студенческого костра. Но что его поразило — тот факт, что у мистера Смита была, видимо, настолько отлаженная выдержка, что даже алкоголь не смог его сломить. Но Жан был уж точно сильнее сорокоградусного напитка, а значит, нет ничего невозможного. Настала его очередь. Хотелось задать что-то провокационное, и его так и тянуло, чтобы это что-то затрагивало и Эрвина тоже, но в голову ничего не лезло. — Чего ты так долго? — Эрен, растянув губы в ухмылке, смотрел на него. — У меня слишком интересная жизнь, чтобы я чего-то не делал, — тут же отозвался Жан, но закусил изнутри щеку, вспоминая, — У меня никогда не было отношений, длившихся более года. Эрен, Микаса и Эрвин выпили. По лицу последнего пробежал невербальный вопрос «Почему?», но никто, кроме него самого, на это высказывание Жана не обратил внимания. Игра длилась и распалялась, а вопросы становились все откровеннее. Довольно быстро все захмелели от количества выпитого. — Предлагаю расходиться, — Армин тоже раскраснелся, но оставался в более-менее здравом уме. Он заметил, как Эрен все чаще что-то шептал Микасе, а между Эрвином и Жаном будто подвис загустевший воздух. Единогласное согласие послужило ему ответом. Все вышли на улицу, подставив раскрасневшиеся лица свежему и хлесткому ночному воздуху. Микаса, помахав на прощанье, села в такси вместе с Эреном. Армин пошел к метро. Эрвин, постояв недолго, снова закурил, а Жан приложил холодные ладони к горящим щекам. — Пройдемся до набережной? — предложил Эрвин, стряхивая пепел в урну. Жан кивнул — ему нужно было проветрить залитые спиртом мозги. Они шли в тишине. Жан по неаккуратности из-за неровного шага периодически цеплял плечом Эрвина. Тот, к слову, выглядел абсолютно трезвым, и только подернутые дымкой голубые радужки выдавали некоторое количество виски в жилах. — Мистер Смит, — заговорил Жан, задумчиво оглядывая непривычно тихую улицу, — что, по Вашему, действительно интересно? Эрвин выкинул бычок и провернул кольцо на указательном пальце. Черты его лица в темноте казались еще острее, чем обычно, а прядь падала на лоб, выбившись из зачесанных назад волос. — Люди — вот что действительно интересно. Жану не понравилась такая размытая формулировка. Вспыленное настроение требовало конкретики. — Так просто? Все ли одинаково интересны? — К некоторым есть интерес чисто научный — посмотреть, как они поведут себя в том или ином случае, — тут Эрвин секунду помолчал и добавил, — другие же вызывают личный <i>интерес. Жан решил не додумывать, что это могло бы значить (по крайней мере сейчас), и натянул капюшон на голову. Взор Эрвина путался в его растрепанных волосах, которые ветер беззаботно трепал так, как ему хотелось. — Я думаю, вы не были честны в своем ответе на вопрос Микасы, — заметил Жан, выходя к широкой и почти пустой улице, с которой открывался вид на воду. Эрвин посмотрел на него очень внимательно, ожидая ответа. Они вышли к перилам, ограждавшим реку, и остановились в трех шагах от них. — Точнее было бы сказать, что Вам нравится власть. Жан сделал шаг вперед и поднял голову, рассматривая огрызок луны, мелькавший за тучами. Ночь была пасмурная. Эрвин подошел к нему и наклонился чуть ближе, понизив голос: — В этом ты прав, — он продолжил еще тише, и у Жана покраснели уши, — и в этот раз мне даже не пришлось давать тебе подсказки. Луна утонула, захлебываясь, в облачной гуще. Фонарь моргнул и, затухая, уснул. В груди Жана что-то громко брякнуло и рухнуло. Голос решил, надрываясь, сломаться. Он резко обошел Эрвина, встал перед ним, оказавшись запертым между ним и перилами набережной. — Я видел, что Вам было непонятно, почему же я большую часть времени одинок, — Жан отвел руки назад и схватился за оградку. Эрвин нахмурился, а в голове тикнуло галочкой — от него, если и скрываться, то тщательнее. Но стоит ли? Жан тем временем продолжил. — И я могу поделиться, — он ухмыльнулся, сверкая белыми, будто заостренными зубами, — я еще не находил того, кто разделял бы мои увлечения. Эрвин видел, как глаза его блестели, отражая грязно-серый асфальт. Из этой намеренно абстрактной формулировки он выудил важный вывод для себя — он точно мыслил другими категориями. Такими же, как сам Эрвин? Еще неизвестно, но ключевое слово «еще». Ребра будто сперло от привкуса загадки на кончике языка. Жан скинул капюшон и посмотрел в застланые туманным молочным стеклом синие глаза. Его левая рука тряслась. — Поцелуйте меня, — сказал он хрипя, но тон его был невероятно ровным, — ради интереса. Эрвин сделал шаг вперед, оставляя между ними расстояние не больше ладони. Вена во лбу пульсировала. — Ты пьян, — и не поспоришь. Жан живо кивнул, не отрывая глаз от его лица. — Неужели Вам самому не интересно? Эрвин не хотел слышать этот вопрос, но Жан метил в цель. — Обещай мне, что не будешь жалеть. Жан почувствовал сухую руку у себя на подбороке и невольно зажмурился, но, в один момент лишившись, казалось, всего воздуха что плыл по его телу, распахнул глаза. Эрвин смотрел, не отрываясь. Приблизившись, он поцеловал Жана, глядя в его широко раскрытые глаза. Зрачки его дрожали. Почувствовав его холодные ладони на своем лице, он углубил поцелуй, закусывая его нижнюю губу. Жан даже забыл, как моргать. Он смотрел и смотрел в эти сверкающие синие глаза, не шевелясь, и лишь руки его тряслись, касаясь высоких скул. Силой заставив себя сдаться, он закрыл глаза и приоткрыл губы. Алкоголь и кровь будто выпарились из его вен, а ноги начало сводить. Почувствовав руку на своем поясе, он сделал крошечный шаг вперед, казавшийся ему непосильным, и уперся в его кожаную куртку. Эрвин изучал его лицо, горевшее еще ярче, чем в тогда, в баре, все еще держа его за подбородок. Жан, наконец, ответил на поцелуй, но Эрвин не давал ему взять контроль, большим пальцем удерживая на месте. Все закончилось внезапно. Жан вдохнул голодно холодный воздух, но не отрывал рук с лица Эрвина. Тот все еще придерживал его за пояс, и бок пульсировал, будто в него попала еще горячая пуля. Они смотрели друг на друга, пока Эрвин, вдруг, не оставил последний короткий след на его губах. Жан вцепился в его плечи, а лицо исказилось в гримасу, что обычно подергивает лицо безумного ученого, приблизившегося к разгадки. Он вдруг облокотился о перила, перевешиваясь назад и запрокидывая голову, пряча улыбку. Эрвин не отпускал его, разглядывал длинную шею и острый подбородок. — Как, мать его, об этом можно жалеть? — Жан громко выпалил, а Эрвин притянул его ближе, будто поставил на ноги, убедившись, что тот вообще может стоять. — Мне действительно было интересно. На следующее утро Жан восстал буквально после сна с болящей то ли от воспоминаний , то с бодуна головой. В первую очередь открыв телефон, он увидел сообщения от Никколо. «Ты жив?» Он не знал, что ответить. Мыслительный процесс у него отвалился еще вчера после пятого шота текилы, поэтому он, стараясь попадать по клавишам, ответил. «У меня мозг не работает» «Это я знаю:)» У Никколо по ту сторону экрана, было прекрасное настроение, пока Жан пытался найти хоть какую-то не пустую бутылку воды. «Не хочешь пообедать в сабе?» Пообедать? Жан взглянул на время: была половина второго дня. «Сейчас я в божеский вид себя приведу» Никколо в ответ что-то долго печатал, но, видимо, стер, отправив лишь «что я там не видел» и добавил, что ждет его через пятнадцать минут. Жан накинул вчерашние вещи, и в нос ударил аромат духов с амброй. Он был очень слабый, но недостаточно, чтобы не суметь напомнить ему о вчерашнем. Зайдя в забегаловку, Жан по инерции подошел к столику в углу, где они с Никколо постоянно сидели. — Доброе утро! — Никколо потягивал колу из трубочки и что-то быстро печатал. Жан попытался улыбнуться, но лицо было похоже на гипсовую маску и шевелиться совсем не хотело. — Скажи мне, сколько раз я говорил, что больше не буду пить? — спросил он у друга, придерживая голову рукой, будто она вот-вот отвалится или развалится. Никколо оторвался от телефона и будто не сразу въехал в вопрос. — Раз пятьсот, я сбился со счету на 476, — сказал он, доставая из рюкзака бутылку воды и пододвигая его Жану. Тот чуть не оторвал крышку, открывая, и залил ее всю в себя залпом. — Я заказал тебе саб дня с индейкой, — продолжил Никколо, глядя в телефон и улыбаясь. Продавец сказал их номер заказа, и он поплелся к кассе его забирать. Когда Никколо вернулся, Жан посмотрел на его сияющее лицо и понял, что происходит. — Ты выпросил у той девчонки номер телефона? Никколо, уже открывший рот, чтобы откусить сэндвич, отложил еду в сторону и самодовольно заявил. — Лучше! Она дала мне его сама. — Легко было понять, почему твое лицо сияет, как начищенный галеон. Никколо смутился ненадолго, но тут же махнул на Жана рукой. — Она очень хорошая. Всегда хвалит мои десерты…. — Путь к твоему сердцу лежит через желудок, я понял, — отшутился Жан, но потом серьезно сказал, — рад за тебя. Никколо сказал что-то вроде «да ну тебя», почесал затылок и, наконец, откусил саб. Друг последовал его примеру и начал лениво и долго жевать, стараясь собрать свои мышцы в кучу и заставить их работать. — Как вчера вечер прошел? — спросил Никколо, запивая булку и цепляя пальцем выпавшую из него капусту. — Как видишь, прекрасно, — угрюмо сказал Жан, пытаясь втолкнуть в себя свой поздний завтрак. — То что ты напился, это я понял, — заметил друг и даже отложил телефон в сторону. Он подпер подбородок ладонями и стал рассматривать жухлое лицо Жана. — Ну мы выпили, потом поговорили и поиграли в я никогда не. — Не удивлюсь, если это было стратегическим ходом с твоей стороны. Жан кивнул, отпил сока и немного задумался. — По крайней мере, я убедился, что мы похожи. Никколо развел руками. — Долго же до тебя доходило. — Мне нужны были подтверждения, и теперь они у меня есть, — голос Жана периодически его покидал, и он, под предлогом того, чтобы прочистить горло, выигрывал себе время, дабы подумать, как продолжить свой рассказ. — Что еще узнал, мистер разведчик? — спросил Никколо, заинтересованно глядя на него. Он даже забыл, что был довольно голоден, и отложил саб в сторону. — Мы поцеловались, — тихо пробормотал тот и приложил руки к горячей шее. Никколо долго и пристально смотрел на него, пытаясь выудить из его лица то, что говорило бы о том, что Жан по этому поводу чувствовал. — Я сам его попросил, — память подкидывала ему обрывки вчерашней ночи в виде ощущения грубой сухой кожи, и взгляд его на минуту опустел. — И он согласился? — И он согласился. Никколо медленно и глубоко кивнул, потом разглядел еле-еле заметный румянец на щеках Жана и выложил то, о чем давно думал. — Вы, насколько я могу судить, одинаково больны на голову, — начал было он, но в его тоне не было и нотки юмора, — зная тебя, могу сказать, что ты ничему не поверишь, если у тебя не будет фактов на руках. В процессе тобой движет интерес. И мне кажется, что мистер уголовное право абсолютно такой же. Жан молчал. Это на самом деле было правдой, но сомнения все равно иногда подъедали его изнутри. — Мне не хватило этого, Никколо, — серьезно сказал он, — мне кажется, мое «интересно» здесь значит абсолютно другое, чем я привык об этом думать. Никколо посмотрел на Жана, допил свою колу и сказал то, что тот не мог еще сам сформировать в своей голове. — Теперь ты знаешь, что именно чувствуешь, — сказал он глубокомысленно, ковыряя дырку в столе, — Тебе интересно влюбиться. Три выходных Жан провел готовясь к экзаменам с перерывами на вечерние сообщения «там бесплатно наливают» от Никколо. Возвратиться к рутине ему хотелось больше, чем когда-либо, чтобы посмотреть, что будет дальше. Первый учебный день после перерыва был ознаменован плачущим небом и зачетом по международному праву у мадам Ханджи. Микаса ответила отлично, как, в принципе, все из его команды. Армин выглядел так, будто все выходные сутками таскал мешки. — Чтоб я еще раз взялся за такой большой проект в такие короткие сроки, — сказал он, выходя из аудитории. Зачет его, видно, совсем не волновал, — мой коллектив вообще не хотел работать и мне пришлось тестить все коды чуть ли не в одиночку. Микаса протянула ему кофе, а Жан с Эреном обсуждали отчет по вскрытию, что дал им для разбора мистер Аккерман. — Не люблю когда дают так много домашки сразу в одно время, — подытожил Йегер при выходе из здания университета. — До встречи вечером, — устало сказал Армин, всегда покидавший компанию первым — у него вечно были какие-то дела. — Мистер Смит написал, что взялся за новое дело. Жан пытался проанализировать, хочет ли он с ним видеться или нет, но сохранил мыслительные силы до вечера. По привычке он пришел раньше других и со стуком заглянул в кабинет Эрвина. Тот стоял спиной к нему, оперевшись бедром о массивный стол. Он читал какой-то документ и курил. — Заходи, — сказал он коротко, точно зная, кто пришел. — На столе лежит запись допроса подсудимого и отчет о смерти. Жан взял со стола бумаги и сел на стул радом с маленьким журнальным столиком в углу. Прочитав материалы, глаза его полезли на лоб, не понятно, от ужаса или от предвкушения. Эрвин посмотрел в искаженное лицо коротким, но хлестким взглядом, зацепившись за тонкие, приятные на ощупь губы. Воспоминания — нет, не сейчас — хорошо, что и работать с Жаном было приятно. Когда пришли остальные, Смит устроил мозговой штурм и обозначил приоритеты. Дело было довольно сложным — все улики указывали на клиента. Нужно было искать информацию со стороны. — Армин, займись определением геолокации всех, связанных с убитым в вечер происшествия, — в конце обсуждения Эрвин начал разделение обязанностей. — Микаса, с тебя предыстория конфликта и опрос соседей. Эрен — от тебя жду просмотр камер в том квартале: близлежащие магазины тоже на тебе. Жан — он остановился и всмотрелся в него, пытаясь закопаться в его же мысли. Безуспешно, — быт убитого и клиента, все точки соприкосновения: раскопай все, что может помочь найти нового обвиняемого и сделай так, чтобы убедить прокурора, что можно опровергнуть все улики против нашего клиента. Все кивнули и начали собираться. Лица их были максимально сосредоточенными, а в глазах так и бежала строка: оптимизирую процесс, анализирую, начинаю поиски. Армин подошел напоследок к Эрвину и поделился — Я увидел мельком удаленные данные, думаю, это личная переписка убитого со свидетелем, — сказал он, разворачивая к профессору экран ноутбука, — может ли случиться так, что с нами этим поделился анонимный источник? Эрвин прищурился и ухмыльнуся. — Вполне возможно. После этого Армин довольный вышел. Жан было направился к двери, но голос резко его остановил. — Жан, останься, — Эрвин стоял, облокотившись на окно спиной. Из-за того, что он стоял против солнца, смотреть на него было больно, но Жан лишь шире распахнул глаза. Между ними было около полутора метров — будто социальная дистанция, — никто не смел двинуться с места. Силуэт Эрвина — широкий и темный — напоминал образ какого-то римского полководца. — Как ты думаешь, кто убийца в этом деле? — его голос будто стал ниже и грубее. От Жана это не скрылось, и вибрация воздуха отдалась в затылке. — Очевидно, соседка, — он глянул в свои документы и пробежался по ее отчету, как свидетельницы, — в тихом омуте черти водятся. Эрвин усмехнулся. — Хорошее замечание. Он молчал с минуту, обводя взглядом его обтянутые белой рубашкой плечи и грудь. Жан, естественно, подставился под этот взгляд, будто нарочно выпрямился, чтобы открыть лучший обзор. Ему хотелось почувствовать этот взор, конечно, циничный, но определенно заинтересованный. Эрвин посмотрел ему в лицо и черты лица его изобразили легкое, почти нечитаемое удовлетворение. — Ты тогда накормил свой вечно голодный до всего нового интерес? — спросил он, обходя стол, роняя окурок в пепельницу. Жан вдруг сделал уверенный шаг вперед и — Если он постоянно голодный, то как же я мог заставить его молчать? На следующем брейнсторме уже у Эрвина дома вся команда подготовила невероятную кипу документации. — По камерам видно, как соседка — миссис Грин — заезжала на заправку, где залила литр бензина в канистру, а не в бак. — Эрен показывал запись от 2:37 в ночь убийства. — Судмедэкспертиза не договаривает, следы какой именно жидкости были найдены на полотне, в котором нашли обгоревшее тело убитого, — заметила Микаса, — учитывая то, что прокурор является бывшим одноклассником некой мисс Борроу, девичья фамилия которой совпадает с фамилией миссис Грин, возможно, судебный процесс проходит необъективно. Предлагаю сначала сосредоточиться на этом и добиться обнуления судебного процесса. — Тогда место текущего прокурора займет Миддлстоун, против которого очень опасно выступать, учитывая его поддержку со стороны местного правительства, — заметил Армин. Жан молчал, рассматривая все собранные сведения о произошедшем в день убийства. — Жан, — дернул его Эрен, — ты, может, скажешь что-нибудь? Тот повел плечом, будто выныривая из бумаг, и недовольно посмотрел на Йегера. — Дорогой, есть такая штука — называется анализ, — Жан пригладил волосы и опять въелся в документы, — я не могу сразу сопоставить весь объем информации, что вы достали. Эрена очень бесило это насмешливое «дорогой», которое Жан использовал в его сторону, когда был раздажен, а Армину было смешно наблюдать за их перепалками. — Тогда будь добр рассказать, что ты сделал? — Эрен хотел было встать, но Микаса сильно надавила ему на плечо, — мы все готовились, искали сведения. А что сделал ты? В глазах Жана мелькнул стальной, холодный отблеск. Он тяжело взглянул на Эрена и хрустнул пальцами. — После заявления Микасы о том, что мы можем добиться обнуления, нужно прежде чем принять решение, выстроить дальнейшую цепочку контраргументов, что мы можем предоставить Миддлстоуну, — слова его сквозили, как резкий, острый ветер. Эрвин смотрел на него с каким-то нечитаемым выражением лица, — нельзя кидаться на амбразуру, когда идешь против самого влиятельного прокурора. Если мы не сумеем добиться успеха после обнуления, произойдет полный крах. Нужно взвесить наши силы против него, чтобы понять, стоит ли вообще обращать внимание на связь нынешнего прокурора и свидетельницы. — Согласен, — сказал Армин, — нам необходимо все просчитать. — Миддлстоун действительно серьезный противник, — сказал Эрвин, — так что я жду от вас предложения железобетонной безопасной линии защиты. — А Вы, мистер Смит? — Я должен рассмотреть все и подчистить за Вами хвосты. Ночь в вашем распоряжении. До утра мне нужна стройная аргументация. Можете оставаться здесь. Эрвин ушел, сказав, что у него важная встреча. Команда, обложившись бумагами и скрипя извилинами, села в круг на пол, а Микаса осталась на диване, поджав под себя ноги, стала вчитываться в то, что откопал Жан. Ближе к трем часам ночи, вся информация была переработана. Армин писал отчет, пока Микаса и Эрен надиктовывали его вырезки из документов. Жан ждал окончательного результата, чтобы перепроверить, поэтому, чтобы не терять времени, заказал всем лапшу и по две чашки кофе. Голодные и уставшие, дописав заключение, все накинулись на еще горячую еду, а Жан, допивая свой капучино, перечитывал доклад. — Кто такой Дейв Леруа? Микаса оторвалась от лапши. — Помощник миссис Грин. Приносит ей продукты, помогает по дому. — На каком основании? — спросил Эрен, нахмурившись. — В электронной медицинской карте у миссис Грин указана инвалидность первой степени. У нее полиартрит — сказал Армин, протягивая распечатку сайта, — именно из-за этого тяжело было обвинить ее в этом деле. — Обычно соцслужбы назначают персонального работника по уходу людям либо старшего возраста, либо от второй степени инвалидности, — пробурчал Жан, стараясь как можно быстрее пропустить через мозг информацию. — Микаса, у твоего отца есть доступ в базу данных соцслужбы округа Филадельфия? — спросил он тут же. Его потряхивало от одной мысли, что все может измениться. — Это незаконно, — отметила она, но все же полезла в закрытую папку в телефоне. — Думаешь, это вовсе не соцработник? — спросил Эрен, на что Жан согласно кивнул. — Почему о нем нет ни в одном официальном ответе или показаниях? — спросил Армин, передавая Микасе ноутбук, чтобы та зашла в базу данных. Все молчали. Жан выпалил. — Немудрено. Это для нас соседка — стопроцентно виновная, но в остальном деле она лишь свидетельница, поэтому и не обязана была рассказывать о собственной частной жизни. Каждый напряженно ждал, пока Микаса найдет в списке некоего Дейва. Но этого не произошло. — Чую, мы скорее найдем его отпечатки в базе данных полиции, — буркнул Жан. Мысли его, казалось, вопели так громко, что из слышал весь дом. Не отрываясь от ноутбука, Микаса сказала: — Судя по наблюдениям соседей, с которыми разговаривал Эрен, этот Дейв помогал и другим старушкам, ставя уколы или капельницы. В двери провернулся ключ. — Значит, у него есть некоторые медицинские навыки… Армин, ты можешь зайти в электронный судебный архив? — спросил Жан. Желваки на его челюсти проявились ярче. — Там слишком сильная защита. Боюсь, не смогу обойти. Жан нахмурился. В голове все выводы сплелись в один пульсирующий клубок и так и хотели вырваться наружу. — Помните дело о частном опекуне, который за взятки заставлял врачей признавать одиноких стариков недееспособными, а потом получал в наследство их сбережения? — напомнил внезапно Эрен, — недавно Моблит рассказывал об этом на практикуме. Жан кивнул, не услышав шороха одежды в коридоре. — Соцработники тоже иногда промышляют таким, втираясь в доверие, получают свое имя в наследстве, — согласился он. В голове складывался пазл. — Когда я заходила к миссис Грин, то слышала, как кто-то в саду говорил на французском, — отозвалась Микаса. — Канадский иммигрант? — предположил Армин. Жан вскинул на него голову. — Его могли депортировать за что-то подобное, о чем говорил Эрен, — предположил Жан, кусая губы, — Тогда мы не найдем его в судебных архивах, — он выпрямился и чуть не вскочил на ноги, — если бы он не сменил имя, миграционная служба бы его уже давно поймала. — замолчав на секунду, пожевал губу, и вдруг медленно произнес, — обычно мигрантов часто задерживают за бродяжничество. Армин, — Жан пересел к нему ближе и щелкнул мышкой по вкладке с электронной больничной картой, — какое время назад миссис Грин поставили инвалидность? Армин вчитался в документ и кивнул. — Примерно полгода назад. Эрвин стоял за дверью, вслушиваясь в возбужденный тон Жана. — Значит стать ее «опекуном» он мог примерно в том районе. За бродяжничество задерживают обычно не более чем на месяц принудительных работ, — заметил Жан. Он поднялся на ноги, и его голову вскружил лавовый поток мыслей, — нам нужно прочесать архивы и найти всех задержанных по административному правонарушению в районе Ньюфилд. Насколько я помню, там находится фабрика, на которой часто осуществляют принудительные работы. И это ближайший район к дому миссис Грин. — Мы сможем сделать это лишь завтра, — заметил Эрен, — мистер Смит просил отчет к утру. — Заседание лишь послезавтра, — Армин встал и положил ноутбук в сумку, — если мы с утра соберемся в архиве, то успеем найти все к обеду. — Я могу подъехать к кампусу, чтобы мы быстрее добрались, — Микаса тоже встала и началу собирать бумаги, — архив открывается в 6, в такую рань еще нет пробок. Все потихоньку собирались, пока Жан неподвижно стоял посередине гостиной. — Если нам удастся доказать, что он действительно был мигрантом, бежавшим от правосудия, то мы сможем перестроить линию защиты так, чтобы не перекладывать вину за миссис Грин, — Жан стучал пальцами по стопке бумаг, которые уже лежали на столе, — тогда нам не нужно будет торопиться и подавать заявление на обнуляцию процесса, ведь прокурор никак не связан с этим Дейвом. Микаса, Армин и Эрен направились к выходу. — Объясни нам завтра свое видение, хорошо?, — вопрос Микасы был риторическим. Жан кивнул и стал тоже собираться, но заметил рукав кожаной куртки Эрвина и замедлился. Все вышли на улицу, а он, проследовав за ними, остановился. — Пойду украду у мистера Смита сигаретку. Если не покурю, то чувствую, что мой мозг лопнет, — он развернулся и бросил, — езжайте без меня. Вернувшись в гостиную, он увидел Эрвина, скрестившего руки на груди. Поза расслабленная, но напряжение в мышцах, вызванное, скорее всего, желанием разрубить гордиев узел этого дела, чувствовался на ментальном уровне. — Вы все это время были здесь, — утвердительно, — почему не зашли? — Не хотел перебивать тебя, — пожал он плечами, — тем более, я вернулся лишь минут 40 назад. Эрвин смотрел на разгоряченного Жана и сам невольно заразился его взвинченностью, хоть и внешне остался спокойным. — Я хочу послушать, к чему ты конкретно вел все это время. Глаза Жана вспыхнули и он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Казалось, что он ждал этих слов. — Похоже на то, что после ссоры нашего клиента с миссис Грин, Дейв понял, что самое время его подставить, учитывая, что его имя уже было в завещании доброй женщины — он набрал воздуха в грудь и заговорил быстрее, — все соседи знали о скверном характере подсудимого, поэтому он думал, что, убив ее под шумок ее же таблетками от мигрени, растворимыми в воде, никто не будет сомневаться, что обвинения падут на нашего клиента. Но он не учел, что в тот день у нее дома ее будет ждать убитый, и что именно он выпьет эту злосчастную воду. Убив не того, он мог взять канистру с бензином, что недавно купила миссис Грин, выволочь жертву и спалить его в лесополосе, облив тряпку бензином на тот случай, если подозрения падут на миссис Грин. Он закончил, тяжело дыша, смахнул прилипшую к потному лбу прядь и посмотрел на Эрвина, ожидая ответа. Тот лишь подошел, поравнявшись с ним, и сказал: — Хочешь, я кое-что тебе расскажу? — Жан скосил глаза вбок, залипая на его острый профиль, уставился еще пристальнее, — Дейв действительно был задержан за бродяжничество семь месяцев назад. Зрачки Жана расширились. Он схватил Эрвина за плечи и развернул к себе. Тот обеими руками придвинул его к себе вплотную. Осмотрев ухмыляющееся лицо Эрвина, Жан впечатался в его тонкие губы своими. Он стискивал его плечи так сильно, что казалось, у него онемели пальцы. Эрвин приоткрыл рот, и он провел языком по ровным белым зубам, закатив глаза от удовольствия. Смит развернул его резким движением и усадил на стол. Жан оторвался от него и несколько секунд одурело смотрел на него. — Мы можем прекратить, — заметил Эрвин, отпуская руки с его торса, но он жестом вернул их на место. — Если мы не продолжим, то я сейчас взорвусь, — сказал Жан, откидывая голову назад, трясущимися руками расстегивая ремень на брюках. Эрвин его только сбивал, целуя под подбородком и в шею. Закончив с ширинкой, Жан приподнялся на руках, а Эрвин быстро спустил его брюки вместе с бельем. Его тело буквально сводило от одного вида Жана, такого горячного и истинного, что буквально заставляло эмоции подтекать из-под привычной маски. Жан закинул руки ему на плечи, опустил голову и потерся скулой о жесткую щетину на его щеках. Почувствовав горячую, грубую руку на своем члене, он чуть не взвыл, подавляя звуки с помощью укусов за шею Эрвина. Он щупал руками его напряженные мышцы спины сквозь рубашку, пока Эрвин, одной рукой уперевшись в стол, другой водил вверх-вниз по его члену. Он ускорил темп, и Жан уронил голову ему на плечо, уперевшись в него лбом. Он чувствовал его сбившееся дыхание у своих горящих ушей, но мог лишь постанывать, когда мозолистые пальцы касались его головки. Вдруг сильно укусив Эрвина за плечо, он сдавленно выдохнул. — Эрвин… я сейчас… Голые ягодицы скрипели о лаковое дерево. Эрвин остановился на секунду и дотянулся до пачки салфеток, стоявшей посреди стола. Руки слушались неохотно, вторя общей хаотичной атмосфере. Вновь опустив руку на пульсирующий член, просипел: — Ничего страшного. Кончай. Жан, спустя несколько минут выгнулся в спине и рыкнул. Эрвин вытер руку салфеткой и, придвинувшись, поцеловал Жана за ухом. Тот выдохнул тяжело и хрипло. Он сильнее обхватил широкие плечи руками, водил носом по жилистой шее. — Не могу встать, — признался Жан, чувствуя, как его ноги ломало дрожью. Эрвин помог ему надеть брюки и подхватил под колени, подняв. Почувствов его возбуждение, Жана будто прострелило током, и он непроизвольно прижался ближе. Эрвин уронил его не диван, где с прошлого раза лежала подушка. — А как же Вы? — спросил Жан, вытягивая ноги на подлокотник. — Подумаем об этом в следующий раз, — сказал Эрвин, выходя из гостиной, — с победой тебя. Слова о следующем разе гулом прошлись по пустому черепу Жана. Не успел Жан понять, где находится, как зазвонил телефон. «— Не говори, что ты спишь, — послышался недовольный голос Эрена» Жан глянул на время. Блять. За ним в кампус должны были заехать Микаса и Эрен примерно минуты через две. — Раз я говорю с тобой, я не сплю, — сказал он сонным голосом и потер глаза, — езжайте без меня, я сам приеду. По ту сторону Йегер усмехнулся. «— Ты еще и за час успел покутить где-то?» «Ага. За полчаса» — подумал Жан, но выдавил — Считай, что я в четыре утра шел домой и уснул на лавке в парке. Жан сбросил трубку — на часа была половина шестого — через 30 минут открывался архив. Он быстро метнулся в ванную и умылся, даже попытался уложить волосы. Выбегая из дома, он решил, что уходить по-английски не стоит, но вспомнил, что Эрвин слышал их вчерашний разговор и скорее всего поймет, куда он испарился. Не хотелось, чтоб это было похоже на побег, поэтому Жан быстро начеркал на салфетке «все ок. уехал в архив» и побежал к автобусу. Встретившись с ребятами у дверей здания прокуратуры, он вдруг осознал, что выглядит абсолютно помято. Армину было до лампочки, а Микаса лишь заботливо убрала прилипшую к рубашке черную нитку. В архиве они провели около трех часов, пытаясь отсеять дела по бродяжничеству в районе Ньюфилд. — Армин, у тебя есть его фотография? — Эрен настолько закопался в кипу скоросшивателей, что виднелся только лоб на забранные в хвост волосы. — Секунду. Порывшись в своих бесконечных папках, Армин в итоге развернул ко всем ноутбук. На имя нельзя было ориентироваться, поэтому дела разбирали по фото. — Это он? — громко спросил Эрен, на что получил шикание от работника архива. Он кивнул и спрятался за папками, вытаскивая наружу лишь руку с зажатой в нем делом. — Он, — сказала Микаса. Подойдя к работнику, Армин попросил откопировать дело. — У вас есть письменное подтверждение от судьи или адвоката? Армин было хотел печально отнести дело обратно. Вдруг Микаса достала стодоллоровую купюру и показала водительское удостоверение. — Запишите на мистера Аккермана, сэр, — строго сказала она, на что мужчина неловко скрючился и пошел копировать дело. Выходя из здания, Жан пораженно присвистнул. — Микаса, я всегда тебя уважал за то, что ты терпишь Эрена, но сейчас я готов тебе поклониться. Йегер закатил глаза и показал ему средний палец. — Микаса, мы можем съездить куда-нибудь и выпить кофе? — спросил Армин, зевая, — час сна ужасно сказывается на моей способности думать. — Там Жан и расскажет нам поподробнее, как он видит нашу линию защиты, — согласилась она, и все сели в машину. Уже на месте, когда все уселись за столиком в крошечной кофейне и выпили по стакану, Жан попросил папку с делом Дейва. Прочитав, он поднял глаза и осмотрел всех. — Здесь у него другое имя, — сказал Жан, — не думаю, что настоящее, потому что официально он не числится мигрантом. Но его не могли бы оформить без документов, поэтому нам нужно доказать, что у него поддельный паспорт. Эрен задумался, но вдруг озвучил абсолютно очевидную, но, видимо, всеми забытую вещь: — Когда ему придет повестка в суд, он должен будет предъявить удостоверение личности. Если мы пригласим на заседание эксперта, то он сразу определит, что паспорт фальшивый. — Тогда со стороны судьи мы сразу вызовем подозрение к нему, — продолжил Жан мысль Эрена, — они не могут допустить человека с фальшивым паспортом к процессу. Но прежде мы должны доказать, что этот человек важен для защиты нашего клиента. Поэтому надо зайти с козырей и сказать, что он представился соцработником. — Надо рассказать мистеру Смиту, — заметил Армин, не отрываясь от телефона, — рабочий ли это вообще вариант. — Он сейчас должен быть в университете в своем кабинете, — сказала Микаса, надевая пальто, — если у него лекция, то подождем. В его кабинете оказалось, в итоге, пусто. Посмотрев расписание, все поняли что им осталось ждать около часа, поэтому они вышли на улицу и уселись на лавку. День был светлый, но холодный ветер продувал насквозь, поэтому Армин периодически ежился. — Нет, ну правда, Жан, где ты был сегодня ночью, — вернулся к утреннему разговору Эрен. Ему явно не терпелось пошутить на эту тему. — Если ты не заметил, я сидел и писал линию защиты вместе с вами. Эрен цыкнул — Жан вечно уходил от ответа. — Мы ушли в 3:45, и думали, что ты поедешь в кампус. Жан пожал плечами. — Мне было лень туда ехать, поэтому я пошел к другу. — К другу, значит, — Эрен хитро улыбнулся. — Если я гей, это не значит, что я сплю со всеми подряд, — устало вздохнул Жан, жуя жвачку, — или ты ревнуешь, дорогой? Эрен сморщил лицо, а Армин захохотал. У первого было разговорчивое настроение, поэтому он не унимался. — Кто в твоем вкусе? Жану вспомнилось, как Никколо сказал, что ему подходят только такие же увлеченные трудоголики, вроде «мистера уголовное право». Он на секунду подвис, но понял, что при Эрене этого делать не стоит. — Точно не ты. — Ты сегодня особенно вредный, — заметил тот. — Не думаю, что, проспав не больше двух, кто-то из нас здесь уж очень счастливый, — сказал Армин, и разговор поплыл в другом русле. Зачет у мистера Аккермана через три дня пугал всех, поэтому в этом вопросе они уж точно сошлись. Вернувшись к кабинету Эрвина, Микаса постучала, представившись, на что услышала согласное «войдите». Мистер Смит сидел за столом и пил что-то мало похожее на чай. Кивнув на диван, он жестом пригласил команду усесться. Жан присел на широкий подлокотник. — Вчера мы резко изменили направление линии защиты, — начала Микаса и достала распечатки с информацией о неком Дейве, — с ней нам не придется просить обнулить процесс и встречаться с Миддлстоуном. Эрвин встал и забрал из ее рук бумаги, а та кивнула Жану, и он начал объяснять стратегию. Остальные часто уточняли детали, которых Жан не знал, но понял, что эту ночь все провели без сна. — Скиньте мне все подтверждения, что Дейв представился соцработником и еще раз опросите соседей, — заключил Эрвин, — заседание через четыре дня, если мы оставляем прокурора в покое. Все кивнули и вышли. В течение двух дней все показания соседей, за исключением находившейся под программой защиты свидетелей миссис Грин, были отправлены мистеру Смиту. От количества работы у Жана кружилась голова. Он, за два дня, никуда не вышел из библиотеки, готовясь к зачету. В один из дней на лекции по уголовному праву Эрвин объявил о дате практикума, за которым следовала защита его результатов. Вся его команда коллективно вздохнула, потому что от этой участи он никого не освобождал. Придя вечером в кампус, уставший и голодный, Жан нашел спасение в Никколо, который заваливался к нему оба дня вечером с какой-то на язык абсолютно безвкусной едой. Он рассказывал о той девушке, с которой познакомился на работе, о странных запросах посетителей и всяких прочих будничных делах. Жан больше слушал, чем говорил, утомленно жевал сам не понимая что. Никколо не требовал от него невероятной вовлеченности и просто сидел с ним рядом на общей кухне в общежитии и уходил ровно без двух минут 11, когда кампус закрывался. В день зачета у Жана внутри был литр кофе, штук сто различных отчетов криминалистов и невыносимое желание поспать. Профессор Аккерман как всегда был строг, поэтому как студенты, так и студентки выходили от него с похоронными выражениями лиц, понимая, что стипендия в этом семестре помахала им на прощанье. Принимая зачет у Жана, Леви пристально смотрел на него, и тому казалось, что его просвечивают рентгеновскими лучами. Слова вылетали из его рта будто бы самостоятельно, пока он выискивал в памяти ответ на следующий вопрос. Выйдя из кабинета с сухим «зачтено», Жан встретил Армина у автомата с едой — тот взял себе пачку самых острых доритос и с самым блаженным лицом открывал пачку. Жан помахал ему, а тот бросил на него вопросительный взгляд. — Сдал, — ответил на этот немой вопрос он, на что Армин, жуя, ответил что-то отдаленно похожее на «я тоже». Выйдя из здания, он выкинул уже пустую банку от чипсов и натужно сказал. — Осталось пережить заседание. Жан устало выдохнул, но вдруг дернулся от вибрации телефона в кармане. Армин тоже достал телефон и, увидев сообщение в общем чате, кажется, состарился на лет десять. «Дейв пропал. Собираемся срочно у меня в кабинете.» Армин и Жан переглянулись и вбежали обратно, взлетая на второй этаж настолько быстро, насколько это могли сделать истощенные студенты. На пороге они наткнулись на Эрена и Микасу. Испуганно вытаращавшись друг на друга, они толкнули дверь. Эрвин был, наверно, впервые настолько мрачен. Его густые брови сошлись на переносице, а в зубах была зажата сигарета. Пепельница на столе надрывалась от количества окурков. Армин начал первый. — У нас остался старый вариант защиты, — сказал он, открывая ноутбук, — и мы можем заявить о связи прокурора и свидетельницы. — Нет, — оборвал его Эрвин, — мы не будем обнулять процесс. Все замолчали. Жан настороженно глядел на его хмурое, задумчивое лицо и чувствовал себя просто отвратительно — тупая невозможность что-то изменить будто била его по груди раскаленной добела кочергой. Микаса вдруг закопошилась — Дайте мне, пожалуйста, то административное дело, что было заведено на Дейва, — она подошла к Эрвину и тот достал его из ящика в столе. Микаса вгляделась в титульный лист папки и достала телефон. Спустя пару минут она опять заговорила — Его выдуманное тогда имя и фамилия, что было, видимо, в наскоро придуманных и сделанных документов — название района на юге Канады и реки, протекающей через него. Морщины на лбу Эрвина слегка разгладились. — Нам нужно прочитать все криминальные заметки, вышедшие 9-8 месяцев назад в местных газетах, — сказал Жан и повернулся к Армину, — загугли, пожалуйста, список тех изданий. Нужно выбирать самое скандальное из них, что только имеется. Если мы найдем его настоящее имя…. — Документы из посольства не успеют прийти, — помотал головой Эрен. — нужно придерживаться предыдущей тактики. Эрвин поксреб щеку короткими ногтями. — Мы можем просить отсрочки заседания согласно непредвиденным обстоятельствам, если предоставим статью с фотографией и сопоставление с делом по бродяжничеству. — Начинать нужно сейчас, — сказал Армин, — у нас осталось не больше четырех часов, чтобы успеть подать прошение об отсрорчке. — Надо идти в библиотеку, — сказал Эрен, поднимаясь, — нам нужно ускориться, а для этого у каждого должен быть портативный компьютер. — Но как мы будем потом защищать клиента, у нас не будет самого свидетеля в лице Дейва, — Жан вопросительно посмотрел на Эрвина, — поможет ли то, что мы предоставим материалы канадского дела, заведенного на него? — Если мы докажем, что схемы его аферы с миссис Грин совпадают с предыдущей, то мы сможем снять обвинения с клиента, — сказал Эрвин и распахнул входную дверь, — у нас мало времени. Я пойду пока к судье улаживать дела. Все четверо добежали до библиотеки и, купив полный комплект выпусков газеты за сумму, на которую Жан обычно жил месяц, сели перечитывать все. Спустя два часа сорок минут Жан, по счастливой случайности, не иначе, наткнулся на выпуск про некоего гражданина, что, притворяясь соцработником, забирал наследство одиноких пожилых людей. — Микаса! У нас есть двадцать минут на то, чтобы составить грамотное сопоставление. Через тридцать минут все уже вбегали в метро с папкой под мышкой. В кабинете судьи они встретились с Эрвином. — Это моя команда студентов, — представил он их, и те тихо зашли. Эрен передал ему папку. — Я не могу отсрочить дело более чем на три дня, — покачал он головой. Все стояли в ступоре — улаживание ситуации с канадским посольством займет не меньше недели. Жан кинул взгляд на потемневшие радужки Эрвина, вдруг сделал шаг вперед. — Господин судья, — заговорил он твердо, — главная цель судебного процесса — добиться справедливого наказания. Об этом говорится в самом начале первого курса на факультете юриспруденции Филадельфийского университета, — судья хотел было прервать его, но Жан говорил настолько решительно и спокойно, что ему просто некуда было вставить слово, — Хоть и моя цель, как адвоката — защищать своего клиента, в процессе заседания я, вместе с прокурором и Вами, сэр — все мы должны прийти к единому решению и найти виновного, а не перекладывать вину друг на друга, — в груди его заканчивался воздух, — поэтому прошу: чтобы суд точно выполнял свое назначение, не меняющееся уже много веков, разрешите отсрочить дело на десять дней. Судья сердито смотрел на Жана. Он долго молчал, а Эрен и Армин позади чуть ли не кусали ногти. Судья встал, достал из папки бумагу и поставил подпись. — Надеюсь, следующее слушание будет финальным по этому делу. На бумаге в графе число дней стояла цифра десять. По дороге из кабинета все молчали. Эрвин шел, как всегда, впереди и первым разорвал тишину. В голове его все смялось настолько, что разглаживать это было очень тяжело. — Нужно срочно писать в канадское посольство. — Я займусь этим, — сказал Эрен уверенно, — к вечеру прошение будет отправлено. Жан буквально вырвался из здания суда и жадно вдохнул воздух. Эрен с Микасой ушли, быстро попрощавшись, а Армин, вытерев испарину со лба, пошел в ближайший макдоналдс. Жан долго стоял с закрытыми глазами на улице, глубоко дыша, будто пытаясь оживить себя после такого марш броска. — Мне нужно выпить, — сказав это, он почувствовал руку на своем плече. Скосив взгляд, он сразу узнал, кто это. Он повернулся к Эрвину. Тот изучающе смотрел на него, вдруг легко улыбнувшись. — Не ожидал от тебя такой пламенной речи, — сказал он. Жан прикрыл глаза, — Становится все интереснее и интереснее. — В бою все средства хороши, — ответил он, потирая глаза, — попробовать стоило. Эрвин убрал руку, но не отошел. От Жана веяло каким-то моральным кавардаком, но, видимо, ему это не мешало мыслить рационально. Удивительно. — Насчет выпить — у меня дома есть виски. — Еще одна ночь на вашем диване и мой позвоночник не разогнется больше никогда, — Жан заправил волосы за ухо и добавил, — но звучит заманчиво. — Если хочешь, я могу что-нибудь придумать по поводу дивана, — Эрвин пожал плечами и засунул руки в карманы. Жан махнул рукой и пошел за ним. Его огромных размеров черный лексус выглядел не менее сексуально, чем его обладатель, подумал он и залез на переднее сидение. По дороге до дома его жутко клонило в сон, но мысль о виски в кофейной кружке (кроме них, насколько Жан заметил, в доме Эрвина из посуды была только фаянсовая тарелка) неимоверно грела. Когда они доехали, Жан чуть по инерции не постучался, забыв, что приехал вместе с хозяином дома. Эрвин пропустил его вперед, и тот, лишь дойдя до гостиной, рухнул на диван. Он же мельком улыбнулся одними синими глазами, видя расслабленного Жана. От перенесенной встряски его все еще потряхивало, но все было хорошо, пока заканчивалось дома у Эрвина. Тот зашел чуть погодя, уже будучи в обычной футболке. Достав из нижнего ящика бутылку и два стакана, чему Жан удивился, он поставил их на стол и разлил поровну. Один из них он протянул утонувшему в диване Жану и их пальцы на секунду соприкоснулись и… ничего не произошло. Он посмотрел на Эрвина и понял, что этот контакт был настолько обыденным после того, что уже произошло. Но не менее от этого приятным. Эрвин же почувствовал удивительное настоящее спокойство. Хотя бы на минуту, но этого хватило, чтобы вдохнуть и дать мозгу работать в привычном режиме. Жан вздохнул, будто отразив его внутренние ощущения, и разом опрокинул в себя больше половины стакана. Горло привычно обожгло, горечь недолго поплясала на языке и расползлась по телу теплом. — Мистер Смит, — он долго посмотрел на его пальцы, державшие сигарету, и продолжил, — у Вас в карьере уже бывали такие эксцессы? Эрвин поболтал виски в стакане и посмотрел в окно. Появление Жана на горизонте в принципе для него было эксцессом, смешанным в то же время с чем-то очень понятным — Были, конечно, — будничным тоном сказал он, — однажды, как только мы с командой получили признание от виновного, он выпрыгнул в окно. Жан приподнял брови. Представлять подобную ситуацию не хотелось хотя бы потому, что он, ради успеха дела, скорее всего бы прыгнул за ним. — Адвокату нужно быть всегда готовим к неприятностям, — сказал Эрвин и выдохнул дым. — И тем не менее, это каждый раз выбивает из колеи, — заметил Жан, допивая. — Со временем не так остро на это реагируешь, — он выдержал паузу, и, все же, добавил, — но все равно каждый раз слух коробит разбившаяся о реальность красивая история, которую можно было бы рассказать в суде. Жан понимающе кивнул и зацепился за эту фразу — Эрвин, пусть и запутанно, но был сейчас открыт. А это дорогого стоило. —Мда... опыт, конечно, интересный, — он посмотрел исподлобья и улыбнулся, — но спокойствие на лице вам идет больше. Эрвин усмехнулся. Он потянулся, чтобы подлить Жану, и встретился с его разморенным взглядом. — Его не всегда удается удержать. — И не нужно, — развел руками Жан, — мы все люди, пусть и адвокаты. Эрвин задумчиво посмотрел на него. Какое-то время они просидели молча, в комфортной тишине, пока Жан пытался синтезировать энергию из спирта. Он устало откинул голову назад. Эрвин заметил, что он часто так делал, будто специально разрешая полюбоваться на его шею, где сбоку бледнел след, оставленных им пару дней назад. — У мистера Аккермана определенно присутствуют садистские наклонности, — поделился Жан пережитой сегодня пыткой, — столько обиженных жизнью людей, как сегодня после зачета, я не видел даже утром в метро. Эрвин искренне засмеялся, так, что Жан аж заслушался, прикрыв глаза под звуки низкого голоса. — Да, Леви привык к военной дисциплине, — отметил он и вдруг грозно посмотрел на расслабленного Жана, — но не думай, что на моем экзамене будет легче. — Честно, думать сегодня я вообще больше не собирался. Он попытался выбраться из засосавшего дивана, но тут же бросил это дело. Эрвин налил себе еще виски и сел рядом. Жан хотел было облокотиться о его так любимые им сильные плечи, но не решился. — Жан, — Эрвин повернулся к нему всем телом, — чего ты хочешь? Он сразу понял, к чему относится этот вопрос, но помедлил с ответом. — Если вообще, то я хочу узнать вас, — он начал аккуратно, и даже алкоголь не мешал его думать, — Кто Вы? О чем Вы думаете? Кто я для Вас? Эрвин хотел было что-то сказать, но Жан его перебил. — Можете не отвечать сейчас. Когда я запутаюсь, я обязательно попрошу подсказку. Вздохнув, он перекатил на языке вопрос, попробовал его, но все же задал: — А чего хотите Вы? Эрвин допил виски и поставил стакан на стол. Интересный вопрос. Ему просто хотелось знать все. — Мы похожи, — кивнул он, — поэтому я, пожалуй, украду твой ответ ответ на этот вопрос. — Так не честно, но я не возражаю, — он помолчал еще недолго, но потом сказал, — а еще знаете чего хочу? Целоваться. — Это у тебя такое побочное действие от алкоголя? — Скорее от Вас. Эрвин снял с него галстук и повесил на спинку стула, а потом расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. — Боюсь, задохнешься. Он придвинул его ближе, держа за торс. Жан сам подполз к нему и, пропустив через пальцы его короткие волосы, приоткрыл губы. Эрвин, не дав ему вдохнуть, поцеловал его медленно и даже лениво. Он выправил его рубашку из брюк и запустил под нее руки, от чего Жан охнул, но был задушен новым, еще более тягучим и терпким поцелуем, на ассоциативном уровне похожем на лакрицу. Эрвин не мог себе отказать и, оторвавшись от губ, поцеловал его в шею и угол челюсти. Жан не знал, куда деть руки, потому что трогать хотелось сразу все. Он приблизился, пока руки Эрвина что-то упорно искали под его рубашкой, и оставил короткий поцелуй в скулу. Эрвин замер. Жан поцеловал его еще раз — мимолетно и почти не заметно. В его пустой грудной клетке, походящей на доспех, скрипнули нервы. — У Вас красивое лицо, — заметил он, — давно хотел так сделать. Эрвин ничего не ответил. Он поцеловал его в губы тихо и так обычно, как будто так целуются все, но для Жана это было чем-то новым. <i>Интересное<i/> чувство звякнуло у него где-то в животе. — Ты устал, — Эрвин чуть отодвинулся, но рук не убрал. Под ладонями натянутыми канатами тянулись связки. — Ужасно устал, — согласился Жан и положил руки на его ладони, — уже даже этот проклятый диван кажется мне ложем. Эрвин, видимо, не убирал подушку и одеяло далеко, точно зная, что он вернется. Жана буквально свалило, как только что-то спальное замаячило на фоне. — У Вас завтра во сколько пары? — В восемь. — Разбудите меня тоже. Эрвин кивнул, гася свет. В голове его пронеслось, что этот мальчишка постепенно врастал в его скудный быт. И не то чтобы ему это не нравилось. С утра Жан проснулся без похмелья. Эрвин уже стоял у дальнего окна и курил. В комнате было холодно, и Жан поежился, поднимаясь. Ветер дул и заносил в комнату запах дыма и мыла. Жан подошел сзади и глубоко вздохнул. Ему очень хотелось обхватить его руками со спины и очень не хотелось отказывать себе. Соединив ладони на его груди, он почувствовал размеренный гул. Поэтично. Эрвин напрягся сначала, но потом расслабился. Сигарета распугивала ненужные мысли. — Доброе утро, — он опустил одну руку и провел ею вдоль бедра Жана. Тот молчал. — Вам комфортно? Здесь пришла очередь Эрвина хранить тишину. Он почувствовал дыхание на своем затылке. В гостиной повисло неозвученное «да».

***

Вся следующая неделя, пока все ждали ответа из посольства, прошла как на иголках. Жан периодически думал, что могло бы случиться, если бы его пламенная речь не оправдалась и никакого лже-соцработника в южном округе Канады не существовало. Придумывать выходы из сложившейся ситуации было занимательно, но использовать их на деле не хотелось. Через пару дней после последней ночевки у Эрвина, он наконец смог выцепить Никколо и затащить его вечером в бар. Сошлись на том, что ничего тяжелее пива пить не будут, но литраж не ограничивали. Никколо был в тот день особенно заработавшийся, но, видимо, настолько счастливый, что улыбка скрадывала его мешки под глазами. Сидя за барной стойкой, он глотнул пиво и окинул взглядом жана. — Ну тебя и помотало, друг, — он покачал головой осуждающе, — ты пропал куда-то на четверо суток, я хотел уже хотел вызывать копов. Жан засмеялся и сделал какой-то жест рукой, который Никколо трактовал как «ну а что поделать». — Давай лучше ты сначала расскажи причину своей чеширской улыбки, — Жану действительно было интересно, потому что на короткое время выпав из жизни, правда соскучился. — Мы сходили на свидание, — довольно ответил он, пропуская пальцы через ладони, — Она такая замечательная, Жан, мне аж не верится. — Как будто ты не заслуживаешь чего-то хорошего, — отозвался он, но не смог удержаться, — не зря же у тебя его такой друг, как я. Он выпятил грудь, и Никколо шуточно ударил в нее кулаком. — Ты иногда такая язва, — засмеялся тот, — но я с тобой согласен. Никколо недолго помолчал и добавил: — Я хочу тебя с ней познакомить. Ты мой единственный друг, и я хочу, чтобы ты знал, кто рядом со мной. Жан задумчиво глянул. У Никколо была привычка говорить вещи от которых у Жана беспощадно щемило сердце, на что он не знал, как реагировать, и чаще делал страдальческое лицо, оправдывая это «невероятной силы душевными переживаниями». — Ценю это, — задушив порыв свести все в шутку, коротко сказал он. Никколо улыбнулся еще шире, тряхнул головой и, чокнувшись с Жаном, осушил стакан и подозвал бармена. За баром стоял невероятно симпатичный парниша, что Никколо сразу отметил, а Жан лишь окинул его скучающим взглядом. — А на небе только и разговоров что о мистере уголовное право, — заметил тот, пристально глядя на Жана. Он посмотрел на него исподлобья даже скорее заинтересованно, ожидая вопроса. Тот последовал сразу же, — давай, выпускай своих тараканов из башки. — Из новостей только то, что у него очень неудобный диван, — слукавил Жан, но увидев округлившиеся глаза Никколо, пояснил, — спокойно, я спал там в гордом одиночестве потому что не умею рассчитывать время. — Не умеешь? Не смеши, — он отмазнулся и скептически выгнул светлую бровь, — скорее не хочешь. Никколо как всегда был прав, и эта его правота всегда падала Жану на голову как снег в июле. — Ты влюбился? — спросил тот и уперся локтем в барную стойку в знак того, что начался тотальный анализ чувств Жана. — Как мне непонятно это слово, — сморщился он в ответ и помотал головой, — я его не понимаю, — повторил он скорее для себя. Никколо устало потер лоб и попробовал зайти с другой стороны. — Переводя с гражданского на твой язык, — начал он и его зрачки угрожающе сузились, — тебе нравится проводить с ним время? Наедине? Прикасаться там, не знаю, как ты еще проявляешь свой пресловутый интерес. Жан задумался и почесал подбородок. — Думаю да, — кивнул он и сделал глоток, — но иногда я чувствую себя неловко. Никколо победно стукнул по столу кулаком и подпрыгнул на стуле. — Оно! — он иронично проблеял, — чужие дети так быстро растут… — Кто бы говорил, герой-романтик, — не отставал Жан, но это его «оно» моментально залезло к нему в подкорку. — Вам просто стоит спокойно, вне работы, посидеть и разгрузить друг другу мозги, — заметил Никколо, пропуская колкость мимо ушей. — У нас заседание через пять дней, — покачал головой, — а материалы дела из посольства еще не пришли, так что мы будем играть у самих себя на нервах пока не выйдем из зала суда со свободным и довольным клиентом. — Не думаю, что вы проиграете, — пожал плечами Никколо, — судя по твоим рассказам, ваш кружок по интересам скорее отгрызет себе руку, чем отдаст победу. — Переговорами с посольством занимается Эрен и меня это напрягает. — Хотя бы сейчас ты можешь об этом не думать? — Не могу, но стараюсь, — Жан попросил очередной стакан пива. — И на том спасибо. Посидев еще недолго, ближе к двум часам было решено выдвигаться домой — такому взвешенному решению поспособствовало желание спать и необходимость вставать рано на следующий день. Вместе с чеком, при выходе из заведения Жан получил номер на салфетке. Выйдя из бара, он долгим взглядом посмотрел на нее и выкинул. — Теряешь хватку, — Никколо потер потный лоб ладонью и поежился от холодного ветра. — Жизнь и так меня неплохо так поимела за последнюю неделю, — пояснил Жан равнодушно. В голове мелькнул образ Эрвина и он тут же забыл о привлекательной фигуре бармена. Никколо подхватил Жана под руку и они дружно пошли в сторону кампуса — благо, бар был недалеко, а у Жана уехал куда-то сосед по комнате. Ночное небо было испачкано желтым светом фонарей, которые так и норовили заглянуть в расширенные зрачки. Войдя в общежитие, они побежали от сварливой комендантки и, залетев в комнату, рухнули на кровати. — Разбуди меня завтра, если встанешь раньше, — сказал Никколо, стаскивая ботинки и джинсы. — Аналогично, — вторил Жан, натягивая большую спальную футболку и шорты. Проснулись они одновременно поздно. Путаясь в вещах и жуя на ходу хлеб, что Жан отрыл в прикроватной тумбе, они наспех умылись, Жан кое-как уложил волосы и они полетели к остановке. Он помахал на прощание Никколо, пока тот запрыгивал в автобус, и помчался к зданию, где у него была лекция. Минута в минуту прибежав в аудиторию, он рухнул на последнюю парту и стал искать глазами Эрвина. Запах духов закрался в ноздри и он повернул голову — тот вошел в лекторий и все резко замолчали. Рассматривая его Жан понял, что эти короткие взгляды между записью его слов хоть немного, но восполняли отсутствие взаимодействия в последние дни. Лекция была скорее похожа на марафон, и когда прозвенел звонок, все быстро повалили из аудитории. Жан краем глаза увидел, что Эрен пробирался вперед. Микаса за его спиной перехватила взгляд Жана и поманила рукой за собой. Добравшись до Эрвина, Эрен плюхнул папку на его стол и сказал, сияя: — Пришли материалы дела. Эрвин бросил взгляд на папку. — Пойдемте ко мне в кабинет. Все гуськом двинулись за ним, пока он широкими шагами шел к привычной деревянной двери. Разместившись на диване, команда умолкла, ожидая, пока он вчитается в документы. Повисла интригующая тишина. Эрвин поднял голову и сказал. — Мне нужно все, что вы узнали о Дейве: слова соседей, административные правонарушения, выудите информацию о нем даже из скупого допроса миссис Грин, — оглянул он присутствующих и пожал Эрену руку, — я зарегистрирую эти данные как аргумент стороны защиты. Все скидываете мне и встречаемся послезавтра в 6 здесь, чтобы подчистить детали. Все кивнули и вышли из кабинета. Жан бросил напоследок в сторону Эрвина улыбку и хлопнул за собой дверью. — Эрен, мне даже захотелось сходить с тобой вместе на бейсбол, — сказал Жан, нежа его самолюбие. — Не для тебя мама ягодку растила, дорогой, — отозвался тот и закинул руки за голову. — Смотри, чтоб твой нежный цветочек не завял за пять лет бакалавриата, — обратился Армин к Микасе, вспоминая, что через двадцать минут у них семинар у профессора Ханджи. Вечером все негласно сошлись в библиотеке и, изредка переговариваясь, выжимали все соки из имеющихся сведений. Армин, для собственного удобства, создал таблицу, которую, в итоге, приняли все как наиболее наглядное представление собранного. За следующий день Жан раскопал, что настоящий соцработник того района, где жил их клиент и убитый, однажды, наткнулся на Дейва и очень удивился, не узнав коллегу. Позвонив Армину, он выслушал его скучающее «подходит», при разговоре о том, можно ли привлечь его как свидетеля. Жан набрал номер Эрвина. На часах была полночь. — Мистер Смит, добрый вечер, — начал он, надеясь, что тот еще по привычке своей не спал. — Жан, — ответил тот слегка хрипящим голосом, приглашая к дальнейшей речи. Тот подробно изложил свою задумку и возбужденно ждал ответа. — Обычно ты рассказываешь о таком лично, с тех пор как узнал, где я живу, — заметил Эрвин. В его голосе затесалась усмешка. — Я изначально хотел подождать до завтра, но не смог, — Жан откинулся на подушку у себя в комнате и задрал ноги на стену, — а ехать уже поздно, если я хочу выспаться. — Завтра мне придется изобразить удивление, будто я еще не слышал о вводе нового свидетеля. — Вам не привыкать, — отозвался Жан беззаботно. Голос Эрвина приятно затекал к нему в уши и скребся по черепу. — Уже спите? — Шутишь? — Вас понял, сэр, — Жан хохотнул, но тут же тихо спросил, — не отвлекаю? — Немного, но в хорошем смысле, — послышалось по ту сторону провода, — приятно тебя услышать. Жан не успел вдохнуть, как эта фраза скомкала его легкие. Он немного помолчал и, затолкнув немного воздуха в горло, спросил — Мы завтра встречаемся с командой? Эрвин помолчал. Послышался шорох бумаги. — Хочу дать вам отдохнуть перед делом. Жан закусил губу и сжал нервно ногу рукой. — Тогда можно я зайду? — У меня лекции до семи. После я буду у себя. Жан улыбнулся и закрыл рукой глаза, выдохнув в трубку. — Тогда до завтра. Эрвин облизал губы и ответил как можно нейтральнее, но получилось честно говоря не очень. — Доброй ночи, Жан. Послышались гудки. Эрвин откинулся на спинку стула в своей гостиной, где было ужасно пусто. Жан укрылся одеялом в своей комнате, и, убрав руку с глаз, сильно зажмурился. Спать в ближайший час не лег никто. Следующий день Жана начался с пустой воды и пары у Аккермана. Он сидел недалеко от Эрена и чувствовал, что тот тоже особо не слушал профессора и постоянно в нетерпении ерзал. До суда оставалось меньше суток, и нервы у всех натянулись до предела. — Нам идти сегодня к мистеру Смиту? — спросила Микаса у Армина, выплывшего будто из-под полы. Он лишь пожал плечами и достал телефон — Сейчас узнаем. У всех синхронно зазвенел телефон, означая, что он бросил вопрос насущный в группу. — Если честно, я уже не могу дождаться завтра, — признался обычно флегматичный Армин, на что все уставились на него. Он нахмурился, — Чего? Как будто вам самим не интересно узнать. — Мистер Смит сказал, что сегодня отдыхаем, — довольно заметила Микаса. Она выглядела более уставшей, чем обычно, хоть и особо старалась не показывать. Все дружно отправились закрывать все дела до завтрашнего дня, будто планировался куш не менее чем в сто миллионов долларов. Жан посидел и послушал мистера Моблита и его психологические аспекты преступности, потом даже сходил и съел что-то, что не пустой хлеб и пиво. Вспоминая обилие домашки, что медленно копилась в его заметках на телефоне, он пошел и позанимался в библиотеке. В итоге он вышел на улицу. Он оставил куртку в гардеробе и стоял в одном свитере. Ветер потискивался сквозь его шерстяные петельки и хлопал холодной ладонью Жана по голой коже. Солнце уже начало болезненно желтеть, постепенно проваливаясь за горизонт. Осень взбрыкивала, затягивая небо облаками. Жан развернулся и пошел обратно в здание — на часах было без 10 семь. Голову приятно продуло от лишнего, и он уверенно дошел до кабинета с именной табличкой и постучал, не дожидаясь ответа, заглянул. Эрвин вскинул на него взгляд — радужка была намного темнее, чем обычно, а скулы казались острее. Жан уловил в его глазах лихорадочный блеск, будто отражаясь от его собственного слегка безумного взгляда. Эрвин отложил от себя документы с каким-то особым чувством наслаждения. Жан облокотился на край стола и посмотрел на него сверху вниз, кусая губу. Эрвин откинулся на спинку кресла, чтобы лучше видеть Жана, и прищурился. — Ты сегодня больше на взводе, чем обычно бываешь перед заседанием, — заметил он, зачесав волосы назад. — Мы столько на него сил угрохали, что я уже предвкушаю, как мы выйдем из зала с победой. Эрвин усмехнулся. — Ты очень самоуверен. — Неправда, — Жан помедлил и прищурился, будто пытаясь найти что-то в его лице, — защищать нашего клиента завтра все еще будете Вы. Поэтому я так уверен, и далеко не в себе. Их прервал стук в дверь. Эрвин встал из-за стола, приоткрыл дверь и забрал бумажный пакет и две чашки кофе из чьих-то серых рук. Не спрашивая Жана, он протянул ему один, а пакет убрал на подоконник. Жан отхлебнул и немного удивился тому, что там был сладкий капучино, который он всегда пил. Эрвин тоже сделал глоток и встал напротив Жана, гордо восседашего на столе подмяв под себя какой-то отчет. Теперь Эрвин был чуть выше него, и Жану его плечи показались еще шире — он почувствовал себя меньше раза в три, хотя на деле был даже чуть выше. — Ценю твое доверие, — Эрвин болтал кофе в пластиковом стакане одной рукой, а другой держался за край стола. — Я думал вы давно поняли, что я в вас верю, — Жан облизал губы, убирая с них молочную пенку. Он знал, что Эрвин, внимательный до деталей, не пропустит этот жест. — Не привык я с первого раза во все верить, — Эрвин поставил стакан на стол и положил горячую руку Жану на бедро. Тот все равно медленно допил, закидывая голову, а Эрвин лишь смотрел. — Интересно, что Вы ко мне чувствуете? — Жан сделал упор на слово «Вы» и попытался найти ответ в туманных голубых глазах. — Хочешь подсказку? — удивился Эрвин и чуть сжал его ляжку. Жан медленно моргнул. — Да, но… — он уперся руками в стол, на котором сидел, и чуть выгнулся, — возможно не сейчас. Эрвин навис над ним и приблизился лицом к нему. У Жана покраснели уши и, чтобы нивелировать это, первый поцеловал его. Он провел языком по его губам и почувствовал горечь, оставшуюся от кофе. Это вкусовое ощущение сплелось в его голове с ароматом его тяжелых духов очень гармонично. Образ его для Жана каждый раз пополнялся какими-то новыми бытовыми чертами и чем больше их было, тем сложнее Жану было о нем не думать. Эрвин подхватил его под колени, заставляя обхватить его торс ногами. Ненадолго прервав поцелуй, чтобы вдохнуть, он начал целовать Эрвина резче и глубже. Жан ощущал его руки, сжимающие бедра, его широкую грудь, сухие губы, и ему казалось что Эрвин был везде, куда ни потянись. Руки вот-вот были готовы согнуться в локтях, но он не мог сменить положение, потому что оказался полностью дезориентирован. Эрвин целовал его виднеющиеся из-за ворота худи ключицы, щекоча жестким волосом щеку. Жан выдохнул ему на ухо — Давайте… — Нет, — отрезал Эрвин, оторвавшись от него, продолжая водить руками по бедрам, — не здесь. Жан чуть не взвыл, но не был обижен или рассержен. Он свесил ноги со стола и спрыгнул с него, ломаясь в коленах перед Эрвином. Он уверенно расстегивал ремень и, добравшись до ширинки, почувствовал руку у себя затылке. Оголенная белая кожа бедер Эрвина давала в голову не хуже тех крошечных таблеток, что втирают в барах на окраине за десять баксов. Жан ухватился руками за его бедра в районе подвздошных костей, чтобы найти опору. Эрвин тяжелым и голодным взглядом ловил движения длинных пальцев. Жан глубоко вздохнул и провел языком по члену во всю длину. Он старался долго не затягивать, но не мог перестать смотреть на широкий шрам внизу живота. Осторожно открывая рот и неглубоко насаживаясь, он почувствовал, как Эрвин сжал волосы у него на затылке. В глазах часто и резко темнело, а его грубые выдохи только подначивали ускориться. Под руками чувствовались напрягшиеся мышцы пресса. Тело Эрвина вибрировало, и Жану доставляла удовольствие мысль, что это из-за него. Языком он прошелся по пульсирующей венке, и Эрвин запрокинул голову назад. Выдохнув, будто набравшись привычного спокойствия, он опустил взгляд на Жана и оглушенно смотрел на ритмичные движения. В голове что-то отчаянно билось о кости черепа, намереваясь выскочить оттуда любой ценой. Он понял, что еще до конца не знает, что вообще такое этот мальчишка, но раскрывать свои тузы в рукавах было рано. Но в животе затянуло, а зрачки перекрыли синюю радужку. Жан же так увлекся, что не сразу почувствовал, как Эрвин тянет его вверх. Он прижал Жана к себе, сгребая его в охапку, и тот лишь успел сквозь сомкнутые веки найти его губы своими. Эрвин рыкнул вибрирующе ему в губы и кончил. Жан рухнул спиной на стол и раскинул руки в стороны, сминая какие-то документы. Эрвин вымыл руки в раковине в углу. Глаза в глаза — подернутые серым сигаретным дымом, они просто смотрели друг на друга. Жан сполз с несчастного стола, вытащил из рюкзака бутылку воды и сразу выпил больше половины. — Минуту, сейчас вернусь, — он грациозно вышел из кабинета. Эрвин, ладонью приглаживая растрепавшиеся волосы, вспомнил вопрос Жана. Чего ему самому от него хотелось? Он мог ответить себе на этот вопрос, но слишком абстрактно и размыто. В разговоре с собой, как и в любом судебном процессе, нужны факты. А для фактов нужно расследование. Только вот Эрвин понимал, что выяснение обстоятельств принимает личный характер, заедая где-то в грудине под ребрами, и тянет, как зажевывает магнитофон пленку.

***

Вся команда стояла перед зданием суда в каком-то едином эмоциональном возбуждении Эрен стучал ногой, Микаса теребила край шарфа, а желудок Армина громко и непристойно ругался на отсутствие завтрака. Жан чувствовал себя так, будто впервые идет на гладиаторские бои, где его либо продырявят копьем, либо дадут кучу денег и дом на берегу Эгейского моря. Даже ветер стих, будто забыв, как дышать: воздух стоял плотный и влажный. Осень не баловала хорошей погодой в этом году, но в этот день все вокруг ощущалось как приторный кисель, густой настолько, что не мог перетекать туда-сюда. — Где мистер Смит? — оглянулся Эрен и клацнул зубами. — Мы сами виноваты, что собрались на двадцать минут раньше, — отрезал Армин, не вытаскивая наушников из ушей. Все были одеты официально. Микаса тоже была в брючном костюме, в тон тому, что был на Эрене. Жан был в серых брюках и пиджаке и лаковых туфлях, и из-за такой «униформы» ощущал себя владельцем виллы на Мальте. — Готовы? — вместо приветствия послышался голос Эрвина. Ему чертовски шли костюмы: он смотрелся в них очень органично и излучал энергетику не то главы мафии, не то человека с обложки форбс. Все кивнули, и он стремительно пошел в сторону здания. Жану внезапно захотелось сжать его ладонь своей, но он широким шагом шел следом, настраиваясь на предстоящее сражение. Вдох. Выдох. В голове выл настолько громкий гул, что Жан зажал уши руками. — Всем встать, суд идет, — послышался голос Стук молоточка о дерева как гонг, объявляющий начало поединка. Смотреть на Эрвина в процессе суда было особенно захватывающе. Ровная спина и грубый, но спокойный голос — будь Жан присяжным, то безоговорочно бы поверил всему, что он говорил. Он подумал, что ему всю жизнь врали, заставляя думать, что он гей, потому что в этот момент у него в голове пробежала мысль: «я, мать его, слаб перед людским умом». Быстро съехав с лишних дум, Жан стал пристально следить за словами прокурора и ответами Эрвина. Записывал много и старался впитать буквально все, что слышал. Заканчивая логические цепочки за говорящих, он было уже пришел к собственному выводу, как раздался новый стук молоточка. — Некий Дейв с настоящего момента объявлен в розыск. Господин Н отпущен под подписку о невыезде. Эрвин пожал руку своему клиенту и вышел вместе с ним из зала суда. Все четверо неверяще переглядывались. — Слава Богу, — сказала Микаса и гулко вздохнула. — Скорее слава мистеру Смиту, — отозвался Жан, кинув взгляд ему в спину, — и нам самим, конечно. Ему хотелось поскорее вылезти из толпы, к которым он, за год жизни в большом городе, так и не успел привыкнуть. Эрвина на выходе обступили журналисты, даже Микасе досталось. Жан предпочел в этом участия не принимать. Целый день еще был впереди, поэтому Жан написал Никколо с предложением поесть где-нибудь часа через три за его счет. «Смотрю, все прошло отлично! Раз ты платишь, мы идем в тот суши-бар на углу Вашингтон стрит» Пока Жан дошел до общежития, снял костюм и наконец-то лег просто полежать, Эрвин решил вернуться в университет и закончить дела перед выходными. Послышался стук в дверь буквально спустя десять минут. — Поздравляю с успешным завершением процесса, — в кабинет зашел Леви, привычно спокойный, но в этот раз хотя бы не мрачный. Эрвин протянул ему руку в знак приветствия, и, обменявшись формальными рукопожатиями, Леви сел на стул напротив и поставил на стол чашку с чаем. — Давно ты ко мне не захаживал, — отметил Эрвин и скептически глянул на Аккермана. — Кто бы говорил. — Работа, — лаконично отмазался Эрвин. И это, в принципе, не было неправдой. — Хорошо сейчас не конец семестра, — Леви отхлебнул из своей чашки и оглядел заставленный папками стол Эрвина. — Тем не менее это не мешает мучать студентов уже сейчас, — усмехнулся тот и, поставив широкую роспись, поднял голову. Леви фыркнул. — Посмотреть на твою замечательную четверку, так и не скажешь, что у них выходной за выходным. — Это был их выбор — учиться здесь, — Эрвин дернул плечом и достал из кармана сигарету. — Не перестаю удивляться, как ты умеешь выкручиваться из положения, — Леви поморщился, учуяв сигаретный дым, — ходили слухи, что за полутора суток до заседания у вас пропал свидетель. Эрвин задумчиво стряхнул пепел в пепельницу. — Слухи правдивы, — ответил он. — Но выигрыш дела — не моя заслуга. — Только не говори, что это все твои студенты, — Леви осуждающе глянул на него, — это мы уже проходили. — Член моей команды в лоб попросил судью отсрочить слушание, чтобы нам успели прийти документы из канадского посольства. Леви удивленно приподнял брови. — И это сработало? — он сделал небольшой глоток и ответил сам себе, — удивительно… — Ученики с каждым годом все умнее и умнее нас, — философски высказался Эрвин, на что Леви прыснул. — Так говоришь, как будто нам лет по сто. — Упаси столько прожить, — ужаснулся Эрвин. Леви согласно кивнул. — Есть планы на выходные? — поинтересовался Аккерман. — Я похож на человека, у которого они могут быть? Леви просканировал его цепким взглядом. — Последнее время да. Эрвин удивился и с прищуром начал выискивать намек на шутку, но не преуспел. — Вряд ли это заметил кто-то другой, — Леви пожал плечами, — просто за столько лет я уже наловчился раскапывать информацию в твоем вечно одинаковом лице. — Сочту за комплимент. — Не знаю, что там у тебя и с кем, — сказал Леви с особенно назидательным тоном, — но надеюсь, что все нормально. — Все нормально, — отозвался Эрвин, наконец, топя окурок среди множества других, нахмурился. — Не злись на меня, — отмахнулся Леви, — просто ты уже со своими успехами всех затмил. Сбавь обороты. Эрвин покачал головой. — Экстравагантные у тебя способы выражения заботы. Леви выдал, со смешком — В этом мы похожи. Он встал, взял с книжной полки какую-то книгу и допил чай. — Ты хоть после сегодняшнего фурора устрой себе свободный вечер. — Так точно, мистер Аккерман, — отсалютовал ему Эрвин, и тот скрылся за дверью. — Я ненадолго, — залетел взъерошенный Никколо и упал на стул, — у меня смена в 4 начинается. — Как знаешь, — Жан отхлебнул в кой-то веки лимонад из стакана, — я заказал тебе сет «Золотой дракон» Никколо облизнулся. — Отлично. А то я с утра еще ни евши и ни сидевши, — он протер руки антисептиком, — поздравляю с завершением мозготрепки. — Вот уж точно, — засмеялся Жан, но перевел тему, — ты чего весь такой взъерошенный. — Мы с ней сегодня ночью устроили на крыше пикник. Жан присвистнул. — Романтика да и только. — И холод собачий, — расстроенно заметил Никколо и попросил у официанта воды. Когда принесли роллы, Никколо и Жан таскали их друг у друга, чтоб «попробовать», и в итоге поменялись заказами. Долго разговаривали о том, как их раздражают преподаватели и работодатели. Потом у Никколо зазвенел будильник. — Надо нам выходить, а то еще одно опоздание и я присоединюсь к Джеку с восточного моста. Они вышли из кафе и пошли к метро. Ветер задувал в уши и разговаривать было совсем неудобно. Зайдя в подземку, Никколо спросил: — А ты что делать будешь? Поедешь к мистеру уголовное право? Жан заикнулся и посмотрел внимательно на друга. Честно, ему хотелось так сделать, но над этим нужно было сначала подумать. — С чего ты так решил? Никколо закатил глаза. — А почему нет? Посидите, поболтаете вне работы или что там вы еще делаете, — его лицо приобрело хитрое лисиное выражение. — Езжай уже, — подтолкнул его Жан. — Не смей куковать в своей комнате в такой свободный день, — погрозил ему Никколо и протиснулся в вагон. В общежитии Жан долго гипнотизировал часы. Была половина пятого вечера, время детское, но идти было некуда и не с кем, а учиться сегодня совсем не хотелось. Он наконец-то мог потупить в телефон и полистать ленту, как вдруг он брякнул. «Не хочешь приехать?» Жан посмотрел на входящее сообщение от Эрвина и вздернул бровь. Но было, конечно, приятно, и скрывать от себя он это не стал. «Часам к семи?» — ответил он вопросом на вопрос. «Как тебе хочется» Жан был готов сорваться прямо сейчас, но ради приличия решил выдержать до сказанного времени. — Никколо, — он услышал грохот в динамике и рассерженный голос друга. — Давай быстро, — протараторил он, и Жан буквально увидел, как он зажал телефон между ухом и плечом. — Я еду к нему, — Жан вдруг понял, что позвонил только для того, чтобы поделиться. — Слава богу, — выдохнул он, — я думал, ты куда-то вляпался. Хорошо тебе провести вечер! Жан хотел ответить, но услышал шипящий звук, скорое «я побежал» и гудки. Он включил какой-то подкаст, но постоянно отвлекался, пытаясь раскопать в себе ответ: что он чувствует? Первый возбужденный порыв спал, и холодной головой он понял, что, скорее всего, это обычное ощущение для тех, кто собирается к человеку, который нравится. Но что это вообще такое? Нравится? Тяжело было применить это слово как к Эрвину, так и к Жану. Чего ему хотелось? Внимания? Тактильности? К чему он шел тогда, месяц назад, когда попросил поцеловать его? Жану очень сложно было найти вразумительные для самого себя ответы на эти вопросы. Но он точно не жалел, точно не хотел заканчивать, но оставить себя без подробного разъяснения было для него сродни ходьбы с закрытыми глазами. Подкаст заканчивался, и Жан решил одеться и выйти из комнаты пораньше, чтобы по дороге зайти в магазин за вином. Костюм ему изрядно надоел, да и спать в рубашке очередной раз не представлялось приятным, поэтому он надел темную толстовку и джинсы, накинул куртку, расчесался и вуаля — шедевр на миллион долларов. В метро была куча народу, поэтому Жан триста раз проклял всю популяции Пенсильвании, но стойко доехал, зажатый между каким-то стариком и женщиной лет тридцати. В районе, где жил Эрвин, всегда было тихо. По утрам, когда выпадал туман, конечно, смахивало на сайлент хилл, но это можно было пережить, в отличие от вечного шума, который Жан не переносил. Он тихо вошел в дом — дверь была открыта — и повесил куртку на крючок в коридоре. Эрвин стоял к нему спиной, что-то выкладывая на столешницу. Будто почувствовав его взгляд, он обернулся. — Ты голоден? — Не откажусь. Но я, скорее, пить хочу, — с усмешкой Жан вытащил из-за спины бутылку. На столе стоял ноутбук, монитором повернутый к дивану. Жан подошел к Эрвину со спины и заглянул через плечо. — Выглядит здорово, — Эрвин вытаскивал пакета коробки с пастой и пиццей. Жан положил ладони ему на плечи и вдохнул — привычный аромат одеколона пролез ему в подкорку. — Возьми бокалы в шкафу — Эрвин кивнул в сторону шкафа, а сам поставил еду на передвинутый к дивану маленький журнальный столик. Жан отошел и достал большие винные фужеры. — Где штопор? Эрвин подошел, достал из ящика повидавший виды ручной штопор и забрал у Жана бутылку. Секунда — послышался хлопок пробки, разбудивший Жана от минутного рассматривания жил и вен на его предплечьях. Эрвин разлил вино и потянул Жана на себя, садясь на диван. Тот уже обыденно плюхнулся и уселся, подогнув ногу под себя. Ему точно не показалось, как Эрвин придвинулся ближе, закинув ногу на ногу. Жан дотянулся до пасты в контейнере из фольги и довольно зажевал. Эрвин взял кусок римской пиццы с какой-то неизвестной жану начинкой. — Хочешь что-нибудь посмотреть? — когда они доели, он закурил, а Жан сделал глоток вина. — Можно. Было бы неплохо отвлечься от всей этой суеты, — согласился тот и задумался, выбирая фильм, — Как насчет 1+1? Если Вы не против пересмотреть. Эрвин согнулся, наклонившись к компьютеру, и стал искать фильм. Жан было протянул руку, чтобы провести по этой необъятной спине, но решил, что пока еще рано. Свет в гостиной ослаб и на мониторе приглушенно загорелась заставка. Эрвин протянул бокал и, тихо чокнувшись, отпил. Жан отвлекся на фильм и он позволил себе рассмотреть его освещенное тусклым светом лицо и силуэт. Тот сидел, притянув согнутую в колене ногу к груди. Экран отражался в его широких зрачках, а отросшие волосы падали на лоб, когда он наклонял голову. Эрвин в первую встречу отметил, что этот, ничем не отличающийся внешне от других американцев парень цеплял его внимание чем-то: то ли острыми чертами лица, то ли цепким, изучающим взглядом. И, конечно, однажды увидев его жилистые бедра хотелось нервно курить и очень много их трогать. Со временем Жан поставил пустой бокал на столик перед собой и несмело пододвинулся и положил голову ему на плечо. — Я жил примерно в таком месте, — Жан повел рукой в сторону экрана, когда в фильме Дрисс встречался со своей матерью, — Только вместо кучи посуды — горы зерна, которое нужно было отсеивать… там было всегда очень скучно... Эрвин повернул голову, и лицо его защекотали мягкие волосы. — А здесь, в Филадельфии? — он слушал внимательно, будто застыв, — тебе интересно? Жан смотрел в монитор. Он зевнул, помолчал, и только потом ответил. — Филадельфия или Нью-йорк — все не важно, — лениво и протяжно будто стараясь этим что-то прикрыть, — Важны люди. Здесь Вы… — он положил руку Эрвину на колено, — с Вами интересно. Тот хранил тишину. Он просунул руку за спиной Жана и обнял его за торс. — Жан, — Эрвин низким голосом задел его ухо, — я рад быть тем, кто тебе интересен. Жан задышал чаще, но положения не изменил. Ему хотелось услышать что-то еще, что-то более конкретное, ему нужен был факт, но какой — сказать самому себе он не смог. Эрвин разлил остатки вина по бокалам и взял сначала Жану, а потом себе. В комнате будто становилось горячее. Пахло виноградом, духами и мылом. Эрвин рукой, обнимавшей Жана, залез ему под толстовку и обжег сухой ладонью голую кожу. Фильм близился к концу, бурча, потому что никто уже не обращал на него внимания. Эрвин провел рукой выше, поглаживая ребра. Жан поднял голову с его плеча и повернул ее к нему. Впервые заметив какое-то бескрайне тяжелое, но теплое, как закат, чувство в постоянно холодных и жестких глазах, в грудной клетке что-то метнулось, оббивая кости, и рухнуло навзничь. Жан слегка подрагивающими руками обхватил его лицо и провел большими пальцами по коже. Целовать Эрвина было приятно — ощущение, будто проникаешь туда, где еще не был никто, его движения расслаиваются, а сдержанность исчезает. Он повернулся к Жану всем телом и запустил под кофту вторую руку. — Ты хочешь продолжить? — Эрвин поцеловал его за ухом и Жан выдохнул. — Да. Он, стягивая с Жана кофту, потянул его к выходу из гостиной. Освободившись от худи, Жан торопливо помогал Эрвину раздеться по пояс, желая наконец увидеть эти каждый раз так восхищающие его плечи. Прикоснувшись, наконец, к ним, Жан подушечками пальцев почувствовал мышцы и на секунду оторвался от реальности. Эрвин опрокинул его спиной на кровать и наклонился, целуя и расстегивая ремень на брюках. Руки Жана были везде: он трогал его грудь, преднамеренно задевая соски. Путаясь, он пытался нашарить вслепую резинку на его домашних штанах и стянуть их уже наконец. Он чувствовал хриплое дыхание Эрвина, кожу к коже и понял, что очень хочет открыть глаза и увидеть его лицо, но если сделает это, то непременно умрет от огромного количества ощущений. Эрвин, раздев Жана, провел руками от ягодиц до места под коленкой. Тот сорвано выдохнул. Эрвину так нравились эти длинные ноги. На секунду отстранившись и освободив себя из цепких лап одежды, он обошел кровать и Жан услышал, как скрипнул выдвигаемый ящик. Молнией в голове промелькнуло, что, возможно, Эрвин тоже ждал этого момента. Жан почувствовал его жар, когда тот вернулся, и открыл глаза. Он смотрел на Эрвина сверху вниз, пока тот очень сухо и жарко оставлял поцелуи на его животе. Жан обхватил ногами его торс, зная, что ему это нравится. Зарывшись пальцами в жесткие волосы, он сомкнул веки и чуть прогнулся в пояснице. Эрвин рассматривал каждую его черту, движение и импульс, будто это было самым сложным случаем в его карьере. Хотя себе он давно признался, что вовсе не будто. Он целовал внутреннюю сторону бедра и вслушивался в гортанные вздохи. У него была власть сейчас, не та жестокая, что у узурпаторов или монархов, а такая, на которую люди соглашаются осознанно, отдавая поводья в чужие руки и наслаждаясь ездой. И Эрвин правил аккуратно и с уважением, зная, что тот, кто позволил ему властвовать, далеко не каждому не отгрыз бы руки за подобное посягательство на личные границы. Жан дрогнул, почувствовав внутри себя палец, но потом стал подаваться навстречу. Его обычно белое лицо было подсвечено румянцем и влажным блеском. Эрвин двигал рукой медленно и развязно, на что тот сильнее сжимал бедра вокруг его пояса и давил руками на плечи. Когда Эрвин отодвинулся и вынул пальцы, Жан охнул. Он предвкушал, что сейчас случится, но подавлял в себе желание ускориться, чтобы растянуть и прожевать момент, наслаждаясь раскрывающимся вкусом. Эрвин поцеловал его в губы, мокро и невероятно глубоко, пока входил в него. Жан застонал ему в рот, позвоночник его изобразил дугу. Эрвин не двигался, ожидая, пока Жан привыкнет. Он смотрел на сломанные ощущениями брови и приоткрытый рот и длинные но светлые ресницы. — Давай, — Жан выдавил хрипло и ухватил его ладонями за шею. Медленные и размеренные, но невероятно глубокие толчки — Жан плавится и, пытаясь заглушить стоны, неистово кусает его ключицы и плечи. Эрвин одной рукой держит его под коленом, а другой сжимает руку Жана, упираясь в кровать. Переплетенные пальцы — как символ близости. Будто через них мысли одного перетекают в голову другого. Эрвин не мог отказать себе в том, чтобы не касаться его везде, как взглядом, как и кожей Жану, любящему исключительно глазами, вдруг стало достаточно лишь его острых, но плавных рывков. Вздохи и хрипы сливаются, а движения ускоряются. Жан широко облизывает его шею после каждого укуса, будто это поможет скрыть ярко-синие метки. Эрвин кладет руку ему на член и он задыхается, сжимает пальцами его плечи до онемения. Чувствуя, что оргазм приближается, Жан открывает глаза. Напротив него — то самое выражение лица, которое он хотел видеть — расслабленное эмоционально, но не пустое. В углах сомкнутой челюсти, в нахмуренных бровях виднелось то, что Эрвин никогда не показывал — чувства. Ему было приятно, взглядом он жадно обводил очертания фигуры Жана в темноте. Горящие взгляды встретились — Эрвин ухмылялся, и в этой ухмылке вместо надменности — жуткое желание. Не разрывая контакта, он сказал, — Ты прав, власть мне приятна, — неожиданно признался он, приближаясь лицом к лицу Жана, — но знаешь, что приятнее? Ты. Тот распахнул глаза шире, пытаясь оцифровать этот момент в своей памяти. — Чистосердечное, — заключил Жан и буквально вонзился в его губы, кончая. Эрвин почувствовал судорогу, пробившую его наповал. Расслабленный, Жан чувствовал его размашистые толчки и руки, сжимающие ляжки. Эрвин, видя его таким открытым и абсолютно спокойным перед собой, вскоре тоже кончил и рухнул рядом. — Эрвин… — Жан просто хотел произнести его имя. Осознанно, не так как в прошлый раз, а с чувством и пониманием. Тот склонился к нему и оставил короткий поцелуй на губах. Пролежав минут 5 в темноте, он ушел в душ, оставляя Жана наедине со сказанным. Он лежал без сил, мысли устало бродили по просторам мозга. Эрвин, вернувшись, дал ему полотенце. Под струями воды он понял, что давно не оставался с кем-то спать после секса. В спальне он отодвинул одеяло и лег рядом. Эрвин курил, стряхивая пепел в банку из-под кофе. Жан попросил сигарету и затянулся разок для приведения мыслей в порядок, но рядом с ним кое-где, да идеальная расстановка всех фактов в голове его сбивалась. Слегка, но Жан это чувствовал. Эрвин потушил окурок и откинулся на подушку. Жан закинул холодную ногу ему на бедро. Честно, Эрвину казалось, что он уже давно спит, и ему лишь померещилось, что его усохшие внутренности будто пошевелились, но нет. Жан положил голову ему на грудь. Тот же мерный гул облизал его уши. Эрвин положил большую грубую ладонь ему на бок. Луна стыдливо спряталась, не желая беспокоить их своим тусклым болезненным светом. С утра Жан проспал дольше и, войдя на кухню, увидел Эрвина сидящим за столом с кофе и сэндвичем. Он подошел сзади и обнял его со спины, в ответ получив поцелуй в линию челюсти. Никаких вопросов к себе по этому поводу уже не было. Эрвин провел рукой по его влажным с ночи волосам. Жан смотрел на засосы, пробивавшиеся сквозь горловину футболки. Жан подумал: «Интересно, что будет дальше» У Эрвина в голове промелькнула мысль, что он всеми руками за то, чтобы это продолжалось.