Златоглазая бестия

Приятно просыпаться в кровати. Чувствовать под спиной относительно мягкий матрас, с парой одеял сверху. Нега разливается по всему телу. С утра пораньше так и хочется млеть в объятиях постели. Зарываться в сохраняющий твое тепло плед, находясь в сладкой полудреме. Когда находишься на грани сна и яви. Эх, если бы я могла перевернуться на бок, подложив ладонь под щеку, а не слышать звон металла при каждом движении руками. Еще одна попытка опустить кисть, конечно, оканчивается неудачей. Но у меня ни капли огорчения или злости, что не удается выбраться. Это скорее нужно для привлечения внимания чудилы, которого я наблюдаю уже минут десять. Движение возымело успех. Он обернулся, слишком резко, словно боясь, что вот-вот брошусь и загрызу, но тут же принял вид победителя, поглядывая на мою тушку сверху вниз. Затаившийся животный страх на дне зеленоватых глаз портил все впечатление. Я снисходительно улыбнулась, чуть подтягиваясь вверх, создавая новый звон и шуршание, что немного резали мне по слуху, и приняла полусидящее положение, закидывая ногу на ногу. Юноша порывался отступить на шаг назад, еле справляясь с замешательством и накатывающим страхом. Ой-ой-ой, малой, не то дело ты решил провернуть. Улыбка не сходила с моих губ, заставляя человека нервничать. Все что совершенно не так, как он планировал. — Никогда не просыпалась в наручниках — задумчиво проговорила я, вытягивая, насколько позволяла цепь, вперед руки, вертя ладошки, словно любуясь металлическими наручами. Дорогие. Вон, узоры затейливые нарисованы, возможно, и сплав непростой. Даже приятно, что для меня так разорились. Мои думы прервал юноша, стоящий передо мной почти вплотную к изножью. — Радуйся пока можешь, нечисть, — уверенно выкрикнул зеленоглазый, повышая голос, чтобы было не так страшно. Наручники не позволяли вольготно сложить руки на животе, пришлось их просто положить рядом. Я с пониманием кивнула, вызывая негодование. Осмелел, от этого еще более комичен, с неряшливо встрепанной шевелюрой, судорожными движениями, и пылающим праведным огнем взглядом. — Ты не сможешь больше вредить людям. Я… я отвезу тебя в храм, где ты будешь предана суду! — Ты все-таки решил меня скопытить? — уточнила я, склоняя голову к правому плечу, тем самым вызывая смятение у паренька. — Понятненько. Между нами воцарилось молчание. Я изучала его немигающим янтарным взором, а он в свою очередь не знал, что сказать, то сжимая, то разжимая кулаки. Весь пыл сдуло без следа. Наивный, самоуверенный и нерешительный паренек. Берет слишком много, не рассчитывая свои силы, веря в высшую благодать и справедливость. Верит, что я не замечала, как он несколько дней следил за моей персоной, каждый раз отворачиваясь, стоило обратить на него внимание. Верит в мою злобу. Верит, что вычурные наручники меня сдержат. Сначала очертания кистей, потом и всего моего тела начали искривляться, теряться и темнеть. Под ошалелый взгляд юноши и дальнейшее его ретирование под небольшой деревянный стол с кучей хлама сверху, я стала почти черной дымкой с парой горящих золотых огоньков, без труда выскальзывая из плена. — Уй… Уй. уй… диии… — дрожа всем телом, заскулил, прижимаясь к стене, мой собеседник, почувствовав, какая подлянка его настигла. Я лишь стекла по покрывалу, разливаясь по полу, приближаясь к зеленоглазому. Приторно сладкий запах страха наполнил небольшую комнатушку, подзадоривая меня. — Пр.пр.прошу- продолжал заикаясь и путаясь в собственной языке лохматун, зажмуриваясь, когда темный туман коснулся ноги. — Только не обделайся- произнесла я, представляя перспективу стирки штанов, и наклонилась, дабы заглянуть под столешницу. Уже в виде человека. Ответа не последовало. — Уже что ли? Присев на корточки, я оказалась прямо перед носом испуганного товарища, который вещал о предстоящем надо мной суде. Он не шевелился. Эх, не думала, что напугаю его так сильно. — Вылазь. Вылазь, кому говорю — прикрикнула я, потянув за рукав паренька. Тот вздрогнул, но послушался, появляясь на белый свет и представляя из себя жалкое зрелище. На большее, чем стоять и трястись, его не хватило. Продолжалось это всего с минуту. — Жри, пакость полуночная, — провозгласил несчастный, зажмуриваясь и выпячивая грудь. Коленки все равно выбивали бодрую чечетку. Я умилилась напыщенному героизму, но юноша продолжал, — Губи душу, не сегодня, так завтра, тебя покарают. Ответишь за все злодеяния! — Сам такой, зараза трусливая — фыркнув, ответила я, с неодобрением посмотрев в лицо молодого человека, — Зачем ты мне сдался? — Не заговаривая меня, гадина подколодная- решив, что терять ему нечего, продолжал обзываться неудавшийся охотник. — Маньяк и извращенец! — Страхолюдина темная! — Щенок плешивый! После обмена любезностями снова наступило тишина. Оппонент жег меня злобным взглядом, я отвечала латунной насмешкой. Перебранка внушила ему некоторые силы. По крайней мере, он не трясся, как осиновый лист на ветру. Я посмотрела на окошечко, что ютилось под потолком на стене за спиной. Солнце клонилось к обеду. — Приятно было пообщаться, а мне пора — торопливо разгладив руками подол платья, я обошла зеленоглазого и направилась к двери. Юношу кардинально заклинило. Видимо я ломала все шаблоны, что строились у него в непутевой голове, не только не сожрав, но и попросту уйдя. В дверях я все-таки остановилась, опять обращаясь к парню — К слову, завязывал бы ты с этим, а то так и до казематов недалеко. Устройся на работу, подружку себе найди, только не таким способом. Договорились? Одарив его прощальной улыбкой, я покинула комнату. Ох, печенкой чуя, еще встретимся.