От заката до рассвета

Хоть нарочно, хоть на мгновенье - я прошу, робея, — помоги мне в себя поверить, стань слабее. Роберт Рождественский

Наруто стоял у пруда, скучающе смотря на плавающих уток с рябью, безмятежными кругами расплывающуюся от их мирных прогулок вдоль водоёма. Вода была грязной, совершенно гадкой. Подле этого же подобия громадной лужи господствовала женщина, фотографирующая собственное маленькое чадо на фоне туч, заполняющих небо, и еле видного сквозь них силуэта солнца. Незнакомка что-то весело щебетала, а юноша, наблюдающий за этой картиной, едва заметно повёл плечами в омерзении и пошёл в сторону школы. Те, кому было безразлично, что красиво, а что нет, могли назвать это чем-то живописным и прекрасным. У каждого, безусловно, свои вкусы, но аналогичная картина очаровывала лишь какого-нибудь простофилю. С какой-то грани тёплые лучи света, редко проглядывающие над горизонтом полного самых разных оттенков серого, может могли бы и нагнать возбуждение от момента. Восхищение, томящую тоску, побуждающую на большие эмоции да даже пробуждение тепла внутри самого себя. Интересный момент для многих людей, но на самом же деле это была просто до безобразия мутная вода, в которой было больше всяких отходов и окурков, чем в мусорном баке под его домом. Всматриваясь в этот пруд, последующее впечатление уже не походило на первое знакомство с романтизмом даже для жизнефилов. В этом месте, в этот момент небо не может быть без земли и зацикливать свои эмоции на чём-то одном из, когда фоном противные мелочи так яро привлекают к себе внимание, в таком настрое, как у него, просто исключено. Но Наруто с самого начала и не видел в округе чего-то интересного. Обыкновенное грязное место, этим утром он далеко не оптимист, чтобы слепить себя самовнушением хорошего продолжения ближайших дней, укрепляя это ложное мнение поиском чего-то светлого серым утром. А эта мамочка только сильней раздражала натянутые нервы своей счастливой улыбкой. На кой только чёрт она решила пойти в парк в восемь утра вместе с, на вид четырехлетним, ребёнком? Блондин тяжело вздохнул, а где-то внутри кольнул укор совести. Он не имеет права осуждать кого-либо, когда и его познания в красоте так ничтожны и, на самом деле, Узумаки не может представить для себя чего-то захватывающего. В его памяти есть только холодные, однообразные одноэтажки с унылыми, пресными лицами окружающих. Ему не понять радости людей, спешащих упиться спонтанными запечатлениями худой памяти средь давящего на него холодом дня. Не понять, как же можно побудить себя на такое сильное желание сделать какую-либо мелочь вместе с дорогим членом семьи, ведь все его такие порывы давно растоптаны невозможностью настолько, что о них и не вспомнить. Не понять, как ради подобного хватает сил встать ни свет ни заря, когда сам он ежедневно надеялся захлебнуться в снах, что даже не помнит. По крайней мере сейчас уж явно не поймёт. Сегодня отвращение было смутным, но ощутимым, из-за чего по каждому миллиметру тела то и дело проходили мурашки презрения на мир. Отчего-то хотелось кривиться от каждого сказанного слова любого прохожего, будь то даже неразборчивые тихие сплетни или личные секреты, этот шёпот уже больно тискал щёки, словно обсуждали в них самого Наруто, да и свои же мысли, лучше любых чужих высказываний, только прибавляли веса камню пустоты в горле. От всякой щекотки лёгкого ветра юноша чувствовал некомфорт, пронзающий иголками мурашек. Было это непривычным, кажущимся чем-то неправильным и чуждым для его натуры, потому Наруто был немного хмур, когда зашёл в школу. От непрестанно следующего за ним дискомфорта, охота срочно сменить обстановку за каждым его шагом возрастала, словно, в любом другом месте, лишь подальше от просторов его настоящего пребывания, парень ощутит вокруг более нежные тона, что расположены к нему только дружелюбно. Юноша снова держит спину ровно, в старании показаться более уверенным в глазах других людей, но все смотрят кто куда, и до него никому нет дела. А его же внимание так же не видит отношение окружающих к нему, сейчас Наруто зациклен на своей расслабленной неопрятности, думая о том, не есть ли это перебором. Возможно, ему нужно было надеть другую одежду и тогда он не будет посмешищем? Может, он идёт слишком неловко, а другие, наблюдая за его напускной уверенностью и спрятанным страхом, насмехаются? Смеются за спиной, и те тихие разговоры, которые он слышит – и правда банальное глумление над ним? Вдох. Выдох. Ему нужно успокоиться и провести этот день также, как и все остальные. Снова пробежать хомячком круг в колесе рутины, не жалуясь и наслаждаясь тем, что все остаётся неизменным. Наруто не любит перемены. Перемены всегда неожиданны и до испуга страшны да коварны. Они поджидают того момента, когда парень будет расслаблен и выходят из темного угла, начиная тревожить и так расшатанную главную движущую силу двумя едва знакомыми чёрными омутами с зажатой сигаретой в бледных пальцах. И сейчас перемены имеют имя и лицо Учихи Саске. Он окликнул его, стоило Узумаки только выйти из школы и завернуть за угол, чтобы наконец уйти от чудовищных стен школы, грозящих ему новой панической атакой. – Ей! - он затянулся и, продержав едкий дым в лёгких дольше положенного, выдохнул его наружу, выкидывая окурок себе под ноги. - Тебя как зовут? На подростке были темные брюки и такого же цвета растянутая футболка. Руки были глубоко спрятаны в карманы и, если бы Саске не нависал на него почти угрожающе, словно зверь, его позу можно было бы расценить как расслабленную. – Наруто. – Предложение к тебе есть. Тот смотрел прямо, не отрывая взгляда, а блондин лишь бегал глазами, не зная, как ответить и что предпринять. Он не был к этому готов и чувствовал беспомощную растерянность, которая окутывала его с головы до пят, заставляя лишь глупо молчать. – Есть работа. Платят прилично, так что от голода не умрёшь. Можешь подумать до завтрашнего дня и после уроков сказать свой ответ. Его слова были резки, ни за один слог не лишалась своей уверенности, что читалась в каждом слове, в каждом его выпаде. Эта смелость чужих фраз словно придавливала к земле своими увесистыми ботинками, душá и сковывая, но Наруто считал делом чести промолвить хоть слово. Почти переступая через себя, он не спеша проговорил, игнорируя отголоски разгорающегося напряжения внутри себя оттого, что тембр голоса очередного супостата внутри школьной суматохи показался больно агрессивным для ломкого, относительно всего, что касается жизни в обществе, нутра блондина: – Что это за работа и где она находится? Его тон казался твёрд и уверен, это заставило его самого изумиться собственной смелостью, если бы не расстраивала эдакая подозрительная опаска, отголоски которой всё же слышались в его речи. – Клуб или бар, как тебе угодно. - собеседник испустил усталый вздох, будто разговор его и впрямь утомлял. - Недалёко отсюда. Большего тебе и знать не надо. Всё ясно? Тот лишь медленно закивал и, воспылав каким-то странным желанием, проронил задорное: «До завтра!», но в ответ он дождался лишь толчка плечом. Наруто думает, что он наверное показал себя полным дураком. Наруто думает, что лучше бы промолчал и просто напросто ушёл. Наруто думает, что он опозорился. Ходячее разочарование. Первый порыв, который его посетил, как только он перешёл порог квартиры - рассказать брату. Это было чем-то вроде привычки, которую юноша не игнорировал, а брат поощрял. По своей природе, умением врать он владел, но не столько хорошо, чтобы страх, о том как его поймают на лжи, прошёл. Вторая мысль - кроха сомнения. Дей мог запретить: посмотреть снисходительно, словно на ребёнка и взлохматить блондинистые волосы, мог просто проигнорировать, лишь удивленно подняв бровь. Они когда-то буквально голодали из-за проблем с его работой, но они живы и сейчас проживают в достаточно приличной квартире, потому предугадать реакцию было сложно, но вполне возможно, когда прожил с человеком более пятнадцати лет вместе, потому, стоило следующему варианту собственных дальнейших действий прийти в голову, подсознательно он сочёл это чем-то неправильным. Это буквально заставило его остановиться на месте. Промолчать. Скрыть от брата, чтобы не вызывать волнения. Единственное, что помогло ему выйти из ступора с удивлением от самого себя в реальность – громкая мелодия какой-то рок-группы, какую включил сосед на всю мощность, из-за чего тонкие стены пропускали громко и отчётливо все слова с басами. Наруто пришлось заставить свои ноги идти. Ведь это ненормально? Он всегда говорил о каждой важной вещи, тем более имеющей возможность стать переломным моментом, своему брату. Ведь такие мысли к нему не приходили, и потому что он, черт возьми, не сильно ждёт, чтоб мысли эти улетучивались. Когда приходит брат, юноша молчит. Последний пересказывает единственно нудные детали с уроков и скучных перемен, ничего любопытного или занятного, так что у Дейдары просто нет повода спросить что-то уточняющее. Узумаки старается перевести тему на более отвлекающее, волнуясь, что старший заметит малую недосказанность о прошедшем дне. Начинает ответно задавать короткие вопросы о работе своего, можно считать, напарника жизни, и, к его блаженному удивлению, это срабатывает. Дей рассказывает-рассказывает-рассказывает, а Узумаки едва не полностью погружён в мысленные глухие извинения перед братом, опять пребывая не в реальности, и изредка ловил одним ухом какие-то стандартные вещи, удаляющие по стенам полным воодушевления громким голосом. Неизвестность его пугает, заставляет нежный клубок чувств внутри груди воспаляться каждый раз, когда она приходит парню на ум очередной рефлексией, ведущей не к хорошему концу с проработанными суждениями о прошлом и последствиям. Она никогда не приносила ничего хорошего. Да даже сносного, любой мелкий камень, случайно прилетевший на его путь, и не важно как он оказался на его тропе, кто или что его сюда пнуло, и как далеко вообще Наруто стоит от этого мелкого огранённого временем и пылью куска гальки, только предстоит ли блондину перешагнуть через него или модель валуна давно осталась далеко позади – наш молодой человек не сможет думать, что это обернётся чем-либо хорошим. Ему нет восемнадцати. Осталось меньше года до его совершеннолетия, но это не имеет никакого значения, ведь даже если бы ему осталась всего неделя до заветного детского праздника и его поймали на такой работе... У него и у брата была бы большая куча проблем. Кажется, он впервые тоскует из-за того, что год абсолютной законной ответственности за самого себя ещё не наступил. Ведь раньше это так пугало. Остаётся немного времени, и он уже не может сидеть обузой на полу спальни своего брата. Хоть Наруто уже не раз грызла горло и кисти рук вина за то, что его брат нёс такую ношу, Дейдара не раз успокаивал его совсем не ласкающим эмоциональным голосом, гласящим, что всё в порядке, и указывающим расслабиться и довериться ему, с обещаниями, что всё станет лучше. Они живут вдвоём не потому, что Узумаки младший так захотел. Как бы не было тому тревожно, второй молодой господин оставил попытки найти неблагодарную во всех смыслах работу, ограничиваясь той помощью, какую может дать, втайне от собственной же личности радуясь, не осознавая и со временем этого упоения знанием твёрдой защиты в тени своего брата. Быть самостоятельным страшно, расставаться со своей единственной верной опорой ещё ужасней. Хоть он знает, что его никто не бросит и не выгонит с наступлением определённого вечера, хуже, чем его собственные укоры неопределённости, на него никто не подействует. В любом случае Наруто был безгранично рад иметь такого брата и столь глубокую тару доверия, потому он взволнованно кусает губы и быстро перебирает пальцами, выдавая приглушённый звук поочерёдного постукивания по кухонному столу, когда остаётся наедине с кружкой чая. Это опасно. Парень осознаёт абсолютно все последствия, каждое событие, которые могут произойти после того, как это раскроется, но с другой стороны... Как же он устал убегать. Бегать от самого себя, от проблем, от самостоятельных решений и просто от этой не самой простой жизни. Он устал от себя. Очередное упоминание себя, вроде такой замкнутый, а всё внимание всё равно эгоистично зациклено на тебе. Он останавливает собственную ладонь, немного приоткрывает рот, в желании что-то сказать, но просто улыбается. Ибо он чувствует удивительную лёгкость после таких сложных размышлений, легко обхватывает давным-давно остывший чай, делая небольшой глоток. *** Разговор был не самым приятным. Саске вообще сам по себе не казался ему сочувственным человеком. Овощ. Он грубил и язвил, не говорил ни с кем с одноклассников, спрашивал лишь по делу и бесполезные разговоры не заводил ни за что. Как только блондин дал своё согласие, тот лишь согласно кивнул и, с неизменной сигаретой зажатой меж пальцев, пошёл в знакомом ему направлении. Давно противный запах серого табачного дыма не ударял блондину в нос. По дороге в клуб Наруто пытается поднять какие-нибудь банальные темы или задать хоть какой-то вопрос, чтобы просто разбавить эту, до ужаса неловкую, тишину. Он буквально ощущал, как к телу прилипают капли лужи родной нелюбимой тревожности, в которой он вновь начинает увязать, уже почти утопая в хлипкой грязи, что не даёт даже спокойно подняться, что и говорить то о том, лишь бы выйти из неё, отделавшись лишь промокшей одеждой. Ноги юноши и впрямь напоминают мокрую вату. Обычная тёмная лужа глубины его сознания уже могла назваться бы и рекой под таким давлением вины за собственные безобидные слова, которые всего лишь не возымели ответа, но парни доходят до переулка. Мысли Наруто медленно перетекают в другое русло. Признаться честно будь он без сопровождения – заблудился, даже зная подробный путь до нужного ему места. Переулки были схожи друг на друга, почти не отличимы и если бы Саске уверенным шагом не направился в сторону входа – блондин и вовсе прошёл бы мимо него, плутая и плутая между однотипными дверьми главных входов. Дверь почти сливалась со стеной и совсем не знающему заметить её было крайне тяжело. Учиха же молчал. Старался игнорировать глупые фразы и неудачные попытки начать разговор, плюнуть на чужое присутствие человека, который действовал на, казалось бы железные, нервы своими странно-тревожными заскоками, иногда заикаяясь и путая слова. Но это не имело никакого значения, если тот будет выполнять работу качественно и не доведёт Какузу до того, что выдаст штраф и не вычтет у черноволосого достаточную сумму денег из зарплаты, чтобы дать понять простую истину: не приводить в персонал бестолковых работников. Овощ. Учиха еле заметно вздохнул, когда до него донеслась заезженная музыка. Время официального открытия ещё не настало, так что это может быть только единственный идиот, кто мог включить такое нечто. Громкая музыка била не только по ушам, но и по нутру тяжелым молотком, содрогая его каждый раз все сильнее и сильнее. Ещё немного, и вазомоторный ринит кому-то обеспечен. Слишком много головной боли от коллег, а рабочее время даже не началось. Учиха выглядел отрешённо. Он шёл прямо резкой поступью, что сдавливало грудную клетку ещё сильнее. Всему виной он? Он что-то снова сделал не так? Он был слишком навязчив? Мягкая кожа нижней губы всё же не выдержала постоянного истязания зубами, уже давно потрескавшиеся губы вновь начали сохнуть от бесконечной смены контактов между воздухом и слюной, что только сильней помогло открыться очередной ранеке. Во рту пролился привычный вкус горького железа. Они шли недолго, но как только Саске дёрнул ручку двери, то и к Наруто пришло осознание: это было плохой идеей. Пиздец какой плохой идеей. В середине зала, где предполагался танцпол, стоял очередной парень этой истории, возраст которого определить было затруднительно, вроде и молод, но выглядит самодостаточным. Бирюзовые волосы метались с одной стороны в другую, пока он играл на электрогитаре, которая проигрывала мелодию всем известной песни Нирваны, игру которой знает каждый калорифер. Скучно, но только не для впечатлительного Наруто. Его в дрожь бросало от представления, какая по громкости будет музыка, только соберись большое количество людей, если даже сейчас, при средней громкости, его прошибал пот и вибрация отдавала в каждую косточку тела. Он не готов даже к этому. Сколько будет шума и самых разнообразных криков, все точно будут постоянно стараться перекричать музыку, лишь бы окружающие услышали их наслаждение этой ночью, либо кто-то просто отчаянно будет стараться поговорить со своим наступающим спутником утра да друзьями. Освещение было слабое, но, тем не менее, заметить девушку в углу зала оказалось легко, что со скрещёнными руками наблюдала за «концертом». Всё же тут не было никаких людей, кроме их скромной толпы. Лицо дамы уже разглядеть было трудновато, помимо почти полной темноты и, никак не привыкающих к сумраку, зрачков, после достаточно яркой, в сравнении с этим местом, улицы, тут всё равно были хаотично разбросаны по потолку зала проекторы, переливающееся свечение которых сильно мешало сосредоточиться на чём-то, стоящим на расстоянии. Новичку остаётся только бесполезно вглядываться в силуэты, но яркие красные волосы той незнакомки бросались в глаза сразу. Она стучала каблуком, ожидая конца, но топот оставался погребён незамеченным под громким звуком баса и аккордов. С каждой проведённой секундой в этом душном заведении он жалел о принятом решении, но не в его принципах было отступать, хоть и зачастую он как раз таки это и делал. Прозвучали последние аккорды, музыка стихла и началось движение... Тот самый парень-музыкант что-то весело кричал и в восторге прыгал на одном месте. Девушка смотрела на него с неодобрением и, всё же медленно подойдя, вручила радостному парнишке звучный подзатыльник. Саске крутил меж пальцев окурок от сигареты то ли от скуки, то ли чтоб безрезультатно размять руки и смотрел также отрешённо на весь этот спектакль, ожидая, пока балаган сойдёт на нет. – Эй. – выдал последний с нотками раздражения, когда он, наверняка, уже устал ждать. И в этом самый момент к Наруто пришло озарение: Саске здесь не последний человек. Вообще нихуя не последний. Потому что то, как вздрогнули эти ребята, то, как девушка расправила свои плечи, а улыбка парня превратилась с веселой улыбки в напряжённую... Ура, Наруто, ты сорвал куш. Они его боялись? Или, скорее, опасались? Или это его блядская фантазия в паре с паранойей. – О. – заинтересованно протянул платиноволосый. – Давно тебя не видать здесь. Где пропадал? – Не твоё дело. – И, не обращая внимания на недовольное фырканье со стороны, Учиха продолжил. – Я привёл новенького. Беречь и лелеять, нужно отдать мамочке в целости и сохранности. Он выкинул окурок куда-то в сторону, из-за чего та самая девушка недовольно вскрикнула, но после кислого взгляда со стороны черноволосого быстро заткнулась и лишь гневным взглядом буравила Наруто, будто он являлся источником всех её проблем. А Наруто... если выражаться легко и коротко, то получается что-то вроде: "пытается не умереть от тревоги". Ладони потели, из-за чего пришлось аккуратно вытереть их об штаны и завести руки за спину, скрепив их в замок. Странная поза, вроде и скромная, но одновременно и напыщенная. Глаза желали побегать по углам, рассматривая запасные выходы для побега, но он держал голову ровно, заставляя смотреть прямо на странную парочку. Он будто бы сидел в своей бывшей квартире, на уютной белёсоф кухне. В его руках была чашка сладкого какао, согревающая от холодного дня, а перед ним неизменно сидел Дейдара, склонившийся над подоконником и задумчиво стучавший пальцами по пластику. Под его глазами залегли тёмные синяки, а на всём лице читалась безумная усталость, но губы были изогнуты в спокойной и безмятежной улыбке, будто не он только что доводил его до гнева, очередной раз анализируя его поведение параллельно с попыткой наконец дать волю чувствам младшего. Просто отдыхает после очередного выматывающего потрясения, в ожидании ещё одних рассуждений человека, который не предназначен для толчка к помощи самому себе. Ждёт слов, о которых и сам знает, но не скажет ничего, лишь выслушает. « – Самовнушение – очень страшная вещь. Если тебе станет проще, то ты можешь просто... – он замялся, подбирая правильные слова. – Делать вид, будто ты уверен в себе и когда-то ты сам в это поверишь.» – прозвучало тогда от него и сначала Узумаки ему не поверил. Потому что звучало глупо. Он лишь кивнул с улыбкой на губах и промолвил короткое «попробую», но на самом деле не собирался. А после вынудили обстоятельства. Если быть честным, то он не чувствовал себя уверенно. От слова совсем. Начиная от того, что Саске к нему относится, как к ребёнку, до того, что он буквально находится в незнакомом для него месте, где к нему подошёл внушающий одно недоверие молодой человек и протянул руку, на что получил немного сжатый ответ. – Меня зовут Суйгецу. Так и знай, я самый лучший диджей в этой дыре, так что не советую со мной ссориться. А это. – Он легким кивком головы указал на сзади стоящую девушку. – Карин и она чёртова сука. – яркая ухмылка капнула в глазах пепельноволосого самодовольством. Карин кое-то сказала про «долбоёбов не имеющих право выходить в общество, которые обязаны находиться в изоляторе», но никак не удивилась такому заявлению. Более того: она не сдерживала злую улыбку, явно намекающая, что он абсолютно прав. – Наруто. Приятно познакомиться. – Не могу сказать того же. – Ты где одевался вообще? – она небрежно зацепила подол его толстовки, скрывающей худощавое молодое тело и окинула презрительным взглядом. – На помойке? В воцарившейся тишине разнёсся неприятный слуху женский смех. Словно хищница, готовая уцепиться своими когтями в жертву, уверенная в собственных действиях, девушка медленным шагом обходила Наруто, рассматривая, словно пьяного попрошайку, из-за чего губы сжались в тонкую линию. Неприятно и мерзко, ближайшее будущее однозначно не сулит чего-то хорошего, но ещё противней было от себя. Он уже задумывался сегодня не раз, что выглядит плохо по всем параметрам. Казалось, что с каждым словом красноволосой картина покрывалась трещинами, рассыпалась на глазах без шансов на хорошую реставрацию, а его лживая уверенность превращалась в пепел, развеяный омерзительной ухмылкой ярко покрашенных губ. Словно юноша вновь стал тем десятилетним мальчиком, стоящий в коридоре и жмурящий глаза, лишь бы не показать своего испуга, лишь бы не видеть, как все его школьные предметы вываливаются из портфеля, с глухим стуком падающие на паркет, в сопровождении гадких слов, что так ясно отпечатались в его сознании. Мир пошатнулся, тошнота клубком подступила к горлу, а сдерживаемые слезы грозились всё же выйти наружу, но он выучил это правило вдоль и поперёк. Слабость показывать нельзя любым способом. – Даже ничего не скажешь? Какой же ты жалкий. – Карин недовольно фыркнула и, задрав голову выше, автоматично качая бёдрами, пошла в неизвестном ему направлении. Это и к лучшему. Узумаки перевёл боязливый взгляд на Суйгецу, из-за чего табун мурашек пробежался по позвоночнику. Тот улыбался. Улыбался широко, силясь показать все свои тридцать два зуба окружающим людям, а в глазах стояло понимание смешанное с безразличием. Такие, как он, парню были не интересны. Подобного солнечный блондин в корне не ожидал, хоть и не давал своему сознанию мысли о том, что в дальнейшем что-нибудь у него сложится с этим местом, обязательно что-то да наладится, несмотря на плохое предчувствие, он всё же малость да надеялся на более радушный приём. Считал, что хуже поведения Саске, тут никто не имеет ядовитых повадков вечной иронии. – Закончили? – послышалось хриплое с боку. Саске повернулся к светловолосому, всяко игнорируя присутствие Наруто. – Скидываю на твои плечи эту обузу. Обучи и сделай всё, чтобы он был готов до выходных. И как только Учиха развернулся на пятках в сторону выхода, его окликнул задорный голос и с издёвкой протянул: – Не-а. Ты его привёл - ты с ним и нянчись. Не скидывай всё и вся на наши нежнейшие плечи, Учиха. – и, наблюдая за плотно сжатыми челюстями в пару нахмуренных бровей, ухмылка Суйгецу расплылась ещё шире. Наруто же, гулко сглотнув, впился ногтями в ладони, стараясь заглушить страх вместе с унизительным стыдом, что бил в забитое горло сильнее, чем стук сердца, отбивающий слишком быстрый ритм. Кажется, что его сбитое дыхание слышали стоящие парни напротив него. Стоит тут, словно отбывающий жесточайшее наказание школы Северной Кореи. Брюнет, закуривая очередную сигарету, прошёл мимо подростка, специально задевая того плечом и раздражённо шипя: – За мной.