Абсолютная победа

— Как же меня задрал уже этот коммуняка! Америка от злости готов был раскидать всё вокруг. Он взял попавшуюся ему в руки вазу с полузасохшими цветами и замахнулся в приоткрытое окно. — Эй, эй! Поставь сейчас же! — Англия, выронив из рук иголку и канву с причудливым узором на ней, вцепился в куртку американца, — Ты хоть представляешь, насколько мне дорога эта ваза?! — Да мне плевать, я заплачу — просто дай мне выместить гнев! — Ты — идиот с запудренными капитализмом мозгами! — Артуру всё-таки удалось вырвать фарфоровую вазу из рук своего бывшего приёмного брата, и он принялся задумчиво рассматривать предмет декора, — Цена не только в деньгах выражается. Ещё и в воспоминаниях, чувствах... За такое, как бы ни хотел, никак не отплатишь... Америка фыркнул, поправив очки, и плюхнулся обратно за стол, схватившись за чашку с чаем и раздражённо начав её теребить и вертеть у себя в руках. — Только посмей, неблагодарная ты скотина! — Англия потянулся к своему гостю, желая настучать по рукам. — Да не буду я, что ж ты привязался?! Альфред, гаркнув, в порыве раздражённости швырнул чашку на пол, от чего та разлетелась на многочисленные осколки. Англия в немом гневе развёл руками, требуя извинений от виновника погрома. — И-Извини, я... — американец понимал своего опекуна без слов; он глубоко вздохнул, — Это всё Россия. — Россия, Россия... — Артур, ворча, достал веник и совок, чтобы прибрать осколки, — У тебя на все проблемы находится только одна причина — Россия. Тебе самому уже не стыдно? — Мне? Стыдно? — Альфред вскочил из-за стола, подхватив вторую волну возмущения, — Ну если он во всём постоянно виноват, я-то что поделаю? Это ему должно быть стыдно, а не мне! — Куда ж ты, по осколкам!.. — Англия воскликнул, ударив американца веником по ногам, от чего тот тут же сел обратно на стул, — Поранишься... Да и вообще, не время бы уже разобраться во всём, как взрослые люди? А то всё ходите вокруг да около, оскорбляете друг друга за спиной, как дети малые, ей Богу! — Да я хоть сейчас!.. — Америка выхватил из ниоткуда небольшого размера аккуратный дипломат и с шелчком распахнул его; внутри располагалась большая красная кнопка. — Эй, эй!! — от неожиданности Англия обронил и веник, и совок с осколками, и, взглянув на пол, вновь недовольно цыкнул, — Споры можно и другим способом разрешить, знаешь ли! — Каким же? — Альфред закрыл и убрал чемодан, скрестив руки на груди, — Мы с Россией не можем прийти к единому решению. Единственный для нас выход — борьба, по итогу которой будет принята идея того, кто одержал победу. Что же, если не война? — Хорошо, пусть это будет и борьба... — Англия кряхтел, подметая осколки уже во второй раз, — Но попробуйте... не знаю... Сделать это не войной, а соревнованием, например? Америка задумался. Россия не так уж и плох во всём, что только можно придумать. Спорт? Не вариант — Иван умудрился сжульничать, из-за чего того пришлось вообще отстранить от участия на несколько лет. Для того, чтобы победить, нужно придумать что-то такое, в чём бы сам Америка был хорош, а вот Россия бы явно на уровень отставал... — Придумал! — Альфред выскочил из-за стола, поспешно направляясь к входной двери, — Этот коммунист точно облажается! Дверь быстро захлопнулась, оставив Артура, сгорбившегося над мусорным ведром, наедине с недоумением.

...

— Соревнование по поеданию фаст-фуда?.. — Россия с недопонимающей интонацией переспросил Альфреда. — Да, именно! — из трубки доносился звонкий и самоуверенный голос американца, — Завтра утром, у меня дома! Не проспи! — Но у меня будет уже вечер... — Готовься! Готовься проиграть, потому что я надеру тебе наконец-то зад! Америка бросил трубку, и из телефона России донеслись лишь тихие гудки. Иван хмыкнул и отложил книгу, закутавшись сильнее в плед. Под треск камина и со временем ослабевший поток мыслей и предположений, Россия заснул.

...

— Привет. Россия тенью промелькнул в приоткрытую дверь дома Америки. Альфред слегка одёрнулся, взглянув на Россию через плечо, но тут же ухмыльнулся. — Йо, коммуняка! Заходи, садись, подготавливайся. Я уже голодный как волк! — Да... Много же ты подготовил... — Иван огляделся, присаживаясь за стол рядом со своим оппонентом, — Ты настолько в себе уверен? — Ну естественно! — Америка усмехнулся, закладывая весь стол горой бургеров. — И не лень же было потратиться... — На такое дело — вовсе нет! — Альфред притащил десять двухлитровых бутылок колы и уселся за стол, — Ну что, начнём? — Ты бы мог хотя бы посоветоваться со мной перед тем, как назначать соревнования... — Россия с надутыми губами перебирал глазами бургеры на столе, — Может, я хотел бы пять кастрюль пельменей съесть? — Я предложил самый нормальный вариант! Думаешь, я бы стал заморачиваться с русской кухней? Ты же тоже ешь фаст-фуд. Все едят! — герой усмехнулся. — Хм... И так ты предлагаешь разрешить наши споры? Даже без свидетелей? — интонация Ивана звучала не столько вопросительно, сколько утвердительно. — Ну... — Альфред слегка напрягся, но не мог понять, что именно в голосе и вопросе-утвержении России его настораживало, — Да. Это же наш конфликт, верно? Мы же взрослые — решим всё один на один! — Действительно, довольно по-взрослому с твоей стороны! — Россия расплылся в улыбке. — От шкета в теле верзилы слышу! Стал бы я выбирать такое соревнование, если бы не был уверен в том, что ты любишь поесть. А по тебе ещё как это скажешь, — Америка оскалился, тыкая пальцем в живот России, который податливо проминался из-за своей мягкости, — Этим я тебя и купил, признайся... Ты же любишь фаст-фуд, не так ли? — П-Прекрати... — Иван отвёл глаза, ударив американца по руке. — Ладно, отставить! — Альфред фыркнул и тут же унял себя, — Разрешим все споры здесь и сейчас! — Подожди, а кто будет считать, решать? Это уже какой-то самосуд получается... — А разве это плохо? Нам посторонние не нужны! Иван лишь хмыкнул в ответ. Америка убедился, что всё подготовил, усмехнулся сам себе, так как был уверен в своей победе, и выдохнул. — Начали! Альфред неспеша взялся за свой первый бургер. С ухмылкой, он ожидал того, что Россия сорвётся с места, пытаясь победить конкурента, хотя у того и не было шансов, как считал сам американец. Однако на лице Ивана читалось хладнокровие. Такое было ему не свойственно, ведь Россия всегда всё воспринимал серьёзно, никогда не позволял оппонентам опережать его — он ведёт себя словно маленький ребёнок. Эта странность вновь насторожила Америку, но тот решил не вдаваться в размышления, ведь его победа была неоспорима, во что он искренне верил. Америка не смог удержать размеренный темп — так как он был голодный, то, учуяв свою любимую еду прямо перед ртом, сразу оттяпал почти половину бургера. Альфред всегда ел торопливо, наспех, ведь зачастую ему приходилось, как говорится, не есть, а именно перекусывать. В такие моменты ему нужно было просто как можно скорее закинуть что-то в желудок, чтобы больше не отвлекаться на голод. Америка суетливо пережёвывал бургер. Как бы старший братец Франция ни распинался перед американцем, насколько важно и приятно медленно прожёвывать пищу и ощущать её вкус, Альфреду было невдомёк, каково да и зачем это. Прямо как и сейчас — спустя всего несколько секунд, ком пищи будто сам скатился в широкую глотку Америки, и ему не оставалось ничего, кроме как пропустить этот ком и отправить туда, где ему и положено быть. Действительно, если еде в конце концов всё равно суждено оказаться в желудке, зачем тогда смаковать её и особо тщательно пережёвывать? Так и думал Альфред, отправляя к себе в желудок по кускам уже третий бургер. Прикончив пятый бургер, Америка выдохнул, решив сделать небольшой перерыв. Обернувшись в сторону России, он слегка опешил. Конечно, он не считал, сколько бургеров уже было съедено, но было отчётливо видно, что Иван умудрился съесть больше Америки, возможно, даже почти что вдвое. Альфред не мог в это поверить. Он хотел было возразить, но ему достаточно было короткого наблюдения. Россия не откусывал бургеры в принципе — он целиком закидывал их себе в пасть. Да-да, именно пасть — другого слова Америка и не мог подобрать для того, чтобы описать эту дыру, где один за другим пропадали бургеры чуть ли не молниеносно. Альфред никогда бы и не подумал, ведь Россия обычно держит на своём лице маленькую милую улыбочку, абсолютно лживую и лицемерную, как казалось самому американцу. Сейчас же эта улыбочка превратилась в бездну — разве мог рот Ивана вообще так раскрываться, чтобы туда влезали огромные бургеры с двойными котлетами? Помимо этого, русский шевелил челюстями крайне редко, почти не пережёвывая пищу, глотая бургеры, казалось, целиком. Америка не мог позволить себе отставать от России, поэтому тот решил войти в "режим ярости", чтобы одержать победу. Альфред начал обеими руками цепляться за бургеры вокруг себя, судорожно торопясь запихнуть в себя как можно больше. Его щёки почти трещали, не выдерживая объёмов пищи, которые он пытался поместить у себя во рту. Глотка чуть ли не рвалась от каждого нового проглоченного комка, который с каждым разом становился всё больше и больше. Америка чуть пришёл в себя только когда понял, что еле дышит — его пищевод забился пережёванным месивом из бургеров, из-за чего были перекрыты дыхательные пути. От слегка ударившего в голову кислородного голодания, американец в панике ухватился за бутылку колы, быстро открыв её. Несмотря на давление выходящих газов, парень начал жадно глотать пенящуюся газировку большими глотками. Выпив залпом почти все два литра, Америка оторвался от бутылки. С облегчением, он наконец вдохнул полной грудью, почувствовав, как его дыхательные пути и глотка освободились. С первым же поступившем внутрь воздухом организм решил отреагировать обратной отдачей в виде гулкой отрыжки. Альфреду было плевать на манеры — что уж тут говорить о том, что он хотел победить, когда он только что чуть ли не задохнулся. Придя в чувство, Америка ощутил давление в брюшной полости — его футболка уже задралась на его округлившемся животе, а ремень нещадно давил на низ живота, сдавливая его. Недолго думая, Альфред тут же расстегнул ремень, а его живот чуть провалился вниз к паху в освободившееся место. Отдышавшись, парень погладил свой живот, оглядываясь на соперника. Живот России уже нельзя было назвать лишь округлившемся — под его грудью прямиком виднелся небольшой плотный шарообразный ком. Иван тоже был сегодня в футболке и, прервавшись на несколько секунд, он снял её с себя и расстегнул свой ремень. Бугор на его животе плавно опустился вниз, слегка отпружинив. Он только на вид казался плотным, но живот России всё ещё оставался мягким от обильной жировой прослойки. Америка зарычал. Ударив по столу кулаком, он продолжил сметать со стола бургеры. На этот раз бургеры ускользали в его глотку вперемешку с газировкой сразу, чтобы потом вновь не возникло проблем с дыханием. Альфред не знал, сколько бургеров уже утрамбовалось в его желудке, который уже стонал от тяжести, но точно различал, что пил уже третью бутылку колы. Со свирепым взглядом он хватал бургеры и периодически отрыгивал газы. Это же самое делал и Россия. Простонав, Америка откинулся на спинку стула, допивая уже шестой литр газировки. Его живот чуть ли не взрывался, и он беспрестанно наглаживал его, пытаясь снизить напряжение, но ему никак не удавалось это сделать. Поправив очки, парень взглянул на оппонента — Иван спокойно принялся уже за пятую, за последнюю бутылку. Его живот был вдвое объёмнее живота американца, но, в отличие от второго, первого, кажется, это вообще нисколько не напрягало. — Да как... ты это делаешь?.. — Америка попытался вновь выпрямиться, но его живот уткнулся в стол. — Просто твой фаст-фуд действительно очень вкусный! — Россия сгребал последние три бургера к себе, усмехаясь, — Не будешь? — Пошёл т-ты... — Альфред тяжело дышал, только изредка икая и выпуская газы, еле имея возможность говорить, — Что ж ты за чудовище-то такое? — Нас в аду и не такому учили! — Иван рассмеялся, — Чревоугодием называется. Хочешь фокус? Америка не успел ответить, как Россия широко распахнул свою пасть, настолько, что такого Альфред никогда ни у кого ни в жизни, ни даже в фильмах или играх не видел. Русский запихнул в себя целиком три бургера и, усмехнувшись, проглотил в один присест. Сорвав с себя шарф, Иван продемонстрировал свою шею, по которой туго прошёл плотный большой ком, отправившись прямиком в раздутое, словно шар, брюхо России. — А ведь такой ком огромный... — Америка выдал странную усмешку, всё ещё пребывая в состоянии шока, — Там вполне себе могла бы поместиться чья-то башка! — Твоя например, — допив десятый литр колы, Иван с лёгкостью смял бутылку своими медвежьими лапами, и с такой же поразительной лёгкостью встал из-за стола, приближаясь к Америке, — Тебе не говорил никто, что твой же фаст-фуд тебя и погубит, а? — Г-Говорили... Артур постоянно говорил... — Альфред опешил. — А чего ж ты его не слушал? — русский легко подошёл вплотную к Америке, прижавшись своим набитым животом к его щеке, — Кажется, ты вообще мало его слушал, но ничего хорошего из этого не вышло, как я просмотрю! — Чувак, да как ты так легко ходишь с таким пузом? — Альфред хотел бы оттолкнуть Россию, но сам мог еле шевелиться, — Я бы хотел тоже так легко передвигаться сейчас, а то я почти не двигаюсь... — Ох, ты даже ещё не представляешь, насколько ты действительно этого бы хотел... — Иван ухмыльнулся, — Ведь ты совершил непоправимую ошибку, и теперь тебе не сбежать. — Какую ошибку? От чего сбежать? — Ошибкой было твоё появление на свет... И я это исправлю, — Россия расплылся в милой улыбке, — Поэтому ты и хотел бы сейчас сбежать намного больше, чем ты думал до этого! Изо рта России на лицо Америки начала капать вязкая слюна. — Фу, чувак!! — Альфред дёрнулся, пытаясь вытереть липкую слюну со своих очков, — Мало того, что это противно, так ещё и не видно нихера! — А тебе и не нужно ничего видеть. Я больше скажу — ты больше ничего в принципе и не увидишь. Иван толкнул неповоротливого американца на пол, и тот с гулом упал на паркет. Америка не успел опомниться, как в ту же секунду на него сверху, оседлав, всем весом навалился Россия. Объёмный живот русского плотно упёрся и сдавил живот Альфреда. — А-а-а!! — завопил Америка, — Блять! Ты совсем ебанулся, коммуняка?! — Что такое? — игриво спросил Россия, прижимаясь ещё плотнее, отчего животы парней гудели, отдавая слабой вибрацией друг в друга. — Я же... — американец пыхтел, — Я же вот-вот лопну, идиот! В-Встань с меня! — Оу, надо же... — Иван полностью снял футболку с Америки, принявшись медленно наглаживать его болезненно урчащий от переедания живот, — Как обидно, что у "героя" не такой уж и сильный и большой желудок. Кишка тонка, как говорится. — По себе людей не судят, особенно это касается тебя, монстр! — Но ведь всё честно, не так ли? Напомни, что там по правилам? Побеждает тот, кто больше съест, верно? Но я же знаю, что ты просто так не сдашься, поэтому... — русский начал гладить свой живот, — Нет ведь такого правила, которое бы запрещало съесть своего противника? Это абсолютная победа, ты так не считаешь? — Очень смешно, Россия! — Америка высвободил руки, чтобы снять очки, которые было уже невозможно оттереть от слюны одними пальцами, — А теперь встань с ме... Убрав с лица очки, Альфред застыл. Буквально перед его носом распахнулась пасть России. Лицо американца обдало жаром дыхания, исходящего из влажной глубины глотки, а в нос ударил запах говяжьих котлет и крахмала, вступившего в реакцию со слюной, вперемешку с кисло-лимонным запахом от газировки. Розовый и слегка блестящий влажный язык почти упирался в подбородок парня, а крепкие зубы уже цеплялись за его затылок. — Ч-Чувак, чё за херня... — голос американца глухо упирался глотку России, — Ты ведь прикалываешься, да? В ответ Америка получил лишь милую усмешку, раздавшуюся из глотки. — Я, конечно, знал, что ты пренебрегаешь моралью, но не настолько... — Америка оцепенел и не мог пошевелиться, — Ты не можешь меня съесть, мы ведь оба люди, так ведь?! Из липкой бездны раздался рык желудка. Россия двинулся, медленно помещая голову американца всё глубже между своих челюстей. Услышав это, Альфред будто очнулся от страха, сковавшего его тело. — Ты больной! — Америка тут же упёрся руками в лицо России, насильно закрыв растянувшиеся до нечеловеяеских размеров "жвала", — Какого хрена тебя на опыты ещё не сдали, уродец?! — Было бы кому меня сдавать... — А Прибалты?! Они ж с тобой бок о бок живут, неужели они не знали? Неужели они не могли... Америка застыл. Прибалты... — Т-Ты ведь тогда говорил, что они з-заболели... — американец вновь оцепенел на секунду, но затем мёртвой хваткой вцепился в Россию с обезумевшими глазами, — Ты их сожрал, скотина?! Да даже скот лучше тебя будет, ты понимаешь?! Это народное преступление, я-я соберу народный суд и... — Ты такой грубый... Я же с уважением к тебе! — Иван надул губы, — Я специально разузнал, под каким кустом тебя нашёл Англия, чтобы потом, после того, как переварю тебя, под этим же кустом тебя и... — Да ты совсем неадекватный!! Америка попытался столкнуть Россию с себя, но русский быстро перехватил оба запястья Альфреда и намертво пригвоздил их к полу. — Довольно твоих геройских выкрутасов... — над Иваном засияла жуткая фиолетовая аура, гудящая страшным предзнаменованием, — Отправляйся вслед за своими бургерами. Там тебе самое место. Челюсти России вновь с хрустом распахнулись и, не медля ни секунды, Иван сразу сделал рывок вперёд, заглотив голову Америки. Альфред уткнулся лбом и носом в мягкие окологлоточные мышцы, которые тут же раздвинулись шире, затягивая парня в глотку. Американец не мог точно осознавать, насколько он проглочен и насколько быстро идёт процесс, но он отчётливо мог ощущать своим затылком и уже шеей, как он медленно скользил от твёрдого к мягкому нёбу всё глубже и глубже. Шершавый язык русского постоянно двигался, он был довольно пухлым и объёмным, что позволяло ему успешно проталкивать жертву в глотку. Дальше следовал самый ответственный этап — Россия приподнял Америку и быстро обвил его кольцом своих крепких объятий, которые были похожи на змеиную хватку, чуть ли не сдавливающую кости Альфреда. Плечи американца были плотно зафиксированы — теперь Иван мог их спокойно проглотить. Пока Россия медленно но верно опускался своими челюстями вниз по телу своего некогда столь бесстрашного соперника, Америка пытался ухватить хищника за что-нибудь или как-нибудь, чтобы тот отвлёкся, но без возможности свободного размаха рук у него просто не было шанса освободиться. Альфред паниковал и дёргался, не успевая осознавать, что происходит в конкретную секунду — хищник всегда был на шаг впереди жертвы, которую тот застал врасплох. Гладкие мышцы пищевода давили на его голову и шею так, будто грозились размозжить его черепушку словно яичную скорлупу, а слюна русского обильно окутывала его и смазывала, противно прилипая к коже и волосам. Он кричал, но из образовавшегося на шее России подёргивающегося кома доносились только глухие и сдавленные стоны, которые мгновенно стали почти неслышимыми, когда голова американца ушла глубже в чрево Ивана. Перед полным поглощением рук предстоял другой период — живот. Для России это было лишь чуть сложно, когда ему пришлось раскрыть челюсти ещё шире, ведь он знал, что ему это не составит труда, если он не будет торопиться. Америка не мог больше это выносить — его голова гудела, но, как оказалось, это гудело сердце России, которое быстро колотилось в зверском азарте. Что-то именно в этот момент заставило Альфреда уйти в отчаяние, осознав, что он почти не слышит своих собственных криков, своего сердцебиения. Всё, что он слышал – вкоруг него вездесущий Иван, поглощающий его жизнь и замещающий своей. Как только Америка протиснулся головой через сфинктер в ребристый желудок, то вскрикнул — он почувствовал сильную давящую боль в районе своего живота. Россия слишком сильно сжал челюсти, которые в любой момент могли сойтись ещё на один милиметр, и живот Америки вот-вот бы разорвало. Россия пыхтел и, приподнявшись, он уперся хаотично дёргающимися ногами жертвы в пол, проталкивая в себя Альфреда, что, скорее, было похоже на то, будто бы Иван пытался натянуть себя на американца, словно чехол. Живот тут же зашёл за твёрдые зубы, легко ускользая в глотку — круглая форма была приятна и привычна пищеводу. Остался последний рывок — ноги. Это было просто, лишь финишная прямая. Ноги американца всё ещё были неугомонны, но уже беспомощны. Иван привстал и быстро плюхнулся на рядом стоявший за столом стул. Он ухватился за ягодицы Альфреда, запихивая американца в себя. Америке сейчас было не до стыда и разбирательств по поводу сексуальных домогательств. Какая уж тут речь о сохранении чести и достоинства, когда он с каждой секундой непоправимо терял последние шансы на сохранение своей собственной жизни? Герою некогда было рассуждать — он уже почти сложился вдвое внутри тугого желудка России, и его собственные ноги, которые с каждым глотком оказывались также в желудке, давили на него, отнимая последнее пространство. Иван усмехнулся — Америка, уже почти полностью "упакованный" в его живот, всё ещё пытался помешать русскому проглотить одинокие ступни, которые последними ушли из этого мира, как только Россия сглотнул в последний раз — интенсивно, со вкусом, ведь после начальных этапов последние минуты заглатывания жертвы оправдались трудом, проделанным ранее, и теперь хищник мог упиваться своим могуществом, полной беспомощностью и паникой жертвы. Как сладок для Ивана последний глоток... Он одним до дрожи приятным движением оборвал все шансы жертвы на спасение, отправив её вглубь своего смертоносного чрева. Америка больше никогда не увидит свет — его ждёт только всепоглощающая, липкая, скользкая, сжигающая и удушающая тьма. Альфред до последнего не мог поверить, что его ступни были проглочены, пока они не вошли через плотный сфинктер. Желудок России удовлетворённо заурчал, полностью заполучив столь желанное угощение. Америке было трудно дышать, он даже еле мог шевелиться. Какая ирония, но суперсила, казалось, предала и покинула его в этот момент. Он больше не герой. Действительно... Кто же тогда? — Ты сам всегда был любителем набить себе пузо, каково же встать на место еды, м? — хихикая, спросил Россия. Миленький смешок и непринуждённая интонация русского выводили Америку из себя. — Да пошёл ты! С хера ли мне такой опыт сдался?! — кряхтел Альфред, пытаясь двигаться и освободить себе больше места, — Выпусти меня сейчас же! Иначе ты пожалеешь — я тебе такое несварение устрою! — Да ну? — Иван рассмеялся во весь голос, —Прибалты переварились спокойненько, даже очень недурно, я бы сказал... а ты, думаешь, особенный какой-то? — Я геро- — Ты еда. Америка впал в ступор. Он не мог ничего сказать, не мог пошевелиться. Он вправду не мог ничего противопоставить. Его разум будто пошатнули в эту же секунду. И ведь действительно... Он сейчас, скрючившись, сидит в брюхе у России, чувствуя, как растянутый желудок уже принялся перемешивать его тело с отвратительным месивом из фарша, каши из разбухшего хлеба и колы. Желудок — жестокое место, особенно, если это желудок Ивана. Желудку не важно, что... или кто в него попадает — всё непременно и без исключений становится едой и только едой. Когда Америку проглатывали, то у того был ещё хоть какой-то шанс выбраться, тогда он ещё проводил свои последние секунды как страна, как целый народ... но теперь он — лишь еда для другой нации. Он уже ощущал что-то подобное, когда был под крылом у Артура, который использовал его для своего  величия. Даже если у Альфреда и не было шанса выбраться, когда Россия его глотал, сейчас он всё равно не мог не сожалеть о том, что не отнёсся к спасению своей жизни серьёзнее — он был уверен, что мог бы спастить. Но только сейчас он это понял... — Как тебе там сидится? Удобно? — Иван игриво похлопал себя по животу, — Сомневаюсь. Чего-то не хватает, верно? Хм... Дай-ка подумать... — он ухмыльнулся и с большой долей сарказма и поддразнивания протянул столь заветное для Америки слово, —Свобо-о-оды... Америку захлестнуло отчаяние, он взвыл и начал сильнее дёргаться, уже, скорее, не из побуждений и не для цели, а инстинктивно. — Да пошёл ты! Вообще это... э-это нечестно всё! Если бы я также умел, так я бы... — Если бы, да бы... — вздохнул Россия, иронизируя, — Сейчас-то что уж об этом рассуждать? Ты проиграл, и это факт. — Этого никто просто так не оставит! Моя пропажа не будет просто упущена, знаешь ли! Ты даже не представляешь, насколько рискуешь! Скоро они узнают, придут и вспорят тебе твоё чудовищное брюхо! Альфред начал утешать себя, понимая, что к нему, конечно же, никто не придёт, да и не факт, что остальные страны узнают о том, что именно случилось. Россия умел мастерски скрывать неприятные факты и свои преступления. Мысли о том, что все страны будут сидеть на собрании рядом с Иваном, даже не подозревая о том, что за его милой улыбочкой будет скрываться настоящее чудовище-людоед... что никто и не узнает о том, что за этими миловидными круглыми чертами лица и мягким пухлым животом будет скрываться мучительная гибель американского государства на потеху желудку другой страны — все эти мысли погружали Америку в полную безысходность и сожаление. Да и если только подумать... он ведь действительно станет частью этих раздражающих шарообразных щёк России, его по-приторному обманчиво мягкого тела; он просто отложится дополнительным жиром на его теле... на бёрдах, на... заднице?.. И это такая участь ждала в итоге Америку? Нет, уж не такую позорную и бесславную кончину представлял себе Альфред... — И что же ты замолчал, м? — Россия допивал остатки колы, что не смог осилить американец... или, скорее, просто не успел, — Осознал наконец-то своё положение? Я знаю, ты всегда мечтал нагнуть меня и протиснуться через мой анус. Вот тебе и представилась такая замечательная возможность! Только это будет попозже, когда я тебя уже переварю, естественно. Америку пробрало дрожью, как только в его представлении как назло отчётливо появилась картина того, как Иван тужится и выпихивает из себя переваренные останки его самого, опорожняя кишечник. Это невероятно пугало — вот, что может одна страна сделать с другой... Целое государство превратить в небольшую кучу отходов, в которой еле можно будет опознать павшую нацию. Альфред чётко мог рассмотреть слегка проглядывающие полуразъеденные желчью и кислотой рёбра, череп и другие кости, а сбоку торчат его очки... И это — всё, что останется от героя, останется лежать забытым под кустом, где его когда-то оставили и оставят сейчас. И всё это месиво пройдёт сначала через кишки Брагинского, который по итогу избавится от останков, как от ненужного хлама, который когда-то до этого был большой страной... Неужто удел Америки — растолстевшая задница России? — А ты, может, наконец заткнёшь свой рот, мразь?! Америка вскрикнул, как почувствовал едкое покалывание на коже своих ног и рук. Очевидно, одежда там была уже разъедена, и желудочный сок принялся растворять плоть. Паника, казалось, каждую секунду была запредельной, но, тем не менее, постоянно становилось всё тревожнее и тревожнее. Это ужасное и незнакомое Альфреду чувство, с которым он столкнулся впервые... То чувство, когда ты в чужих руках, на чужой милости, но ты не можешь ничего изменить. Чувство боли и грядущей погибели, но каково же это, когда ты не можешь по собственному желанию взять и прекратить это всё?.. И ты бы мог, но обида нещадно скребёт душу от того, что, вроде бы, твоё тело, но власть над ним уже не твоя. — Ах, к-как же... — Россия тяжело дышал, сминая последнюю опустошённую бутылку колы, — Хорошо... Всё-таки, не такой уж и мусор этот твой фаст-фуд... Иван без остановки наглаживал свой массивный живот размером почти с него самого. Для обычного человека такое зрелище, наверяка, было бы крайне шокирующим, когда в этом огромном брюхе ещё и кто-то живой шевелится, пытаясь выбраться. Россия еле мог обеспечивать себя кислородом — деформированный желудок давил на лёгкие. Тем не менее, это и приносило русскому то самое хищническое удовольствие, когда живот набит до отказа так, что он даже еле дышать может. А когда внутри к тому же бьётся и отчаянная жертва... Кожа на его брюхе натянулась словно на барабане, живот почти разрывало от каждого движения Америки внутри, который уже начал перевариваться. Россия попытался встать, но ему это не удалось. Тяжёлое пузо тянуло его вниз, а из-за вздутости он даже не смог поднять бёдра от стула. Иван смекнул, что дело в газировке, и тут же газы сами под давлением вышли из желудка. Россия издал такую гулкую и резонирующую отрыжку, что, казалось, стены дома Америки даже пошатнулись. Вздутие в животе сразу пропало, и России удалось подняться. Встав на ноги, Иван пошатнулся — с таким грузом было трудно удержать равновесие, когда сам груз ещё и своими движениями внутри постоянно менял центр тяжести. Парень схватился за брюхо и вразвалочку направился в спальню Америки, чтобы полноценно отдохнуть. Растянутое брюхо тянуло своего владельца вниз к земле, но, как бы то ни было, Россия, кажется, только получал от этого огромное удовольствие. Бремя победителя всегда тяжелое, как думал Иван, ведь скоро ему придётся взять под контроль и американские земли, коих, всё же, немалое количество — более половины от его собственных владений. Как поёт Борис Годунов в одноимённой опере: "Тяжка десница...". Действительно тяжка, довольно тяжка... Америка почувствовал, как склизкая плоть заходила под ним ходуном. Сначала он подумал, что это желудок решил начать активно перемешивать своё содержимое, но был ли в этом смысл, пока жертва ещё не была переварена и лишь несильно обездвижена? Не было, и тут Альфред понял, что это Россия решил куда-то направиться. Русский не переставал удивлять его — как такое вообще возможно? Разве можно вот в таком состоянии не то, чтобы передвигаться, а вообще дышать? Так это значит, что его попытки сопротивления даже не мешают России нисколько — всё без толку?.. Америка с ужасом всё больше и больше начинает осознавать не только свою приближающуюся кончину, но и то, насколько легко и быстро обесценивается его жизнь, буквально с каждой минутой. Будто кошмарный сон, в котором доллар падает в цене, а по итогу и вовсе перестаёт существовать, как абсолютно ненужная и бесполезная валюта. Хотя когда-то за неё боролись сотни миллионов... Как и Америка, в воспитание которого вложил свои силы Англия, да и сам сам американский народ отвоевал свою независимость. Столько было сделано, столько пережито... И всё — в никуда? Просто так возьмёт, и не станет сверхдержавы? Нет... не в никуда, а прямиком на пользу заклятому врагу, прямиком... в него. Хуже того, чтобы стать ничем, для Америки было становление частью своего же врага. Мало того — каково осознавать, что твой враг не только поглотит тебя, но и, как обычную еду, просто переварит, переработает и избавится от отходов, как ни в чём не бывало? Каково осознавать, что он просто пропустит тебя через свой внутренний конвейер, извлечёт из тебя только самое лучшее, полезное и нужное, присвоит себе, а остальное отбросит, что по итогу от тебя только и останется омерзительная небольшая куча, по которой дай Бог тебя ещё и опознали бы. Когда-то вы боролись на равных так, что буквально земля под вами гудела, а теперь тут такой "замечательный" конец, когда только одно лишь брюхо твоего врага сильнее тебя всего в целом. Ничего унизительнее и не придумаешь. А этот русский... придумал ведь. Больной ублюдок. Слёзы горькой обиды текли по щекам Америки, обжигая сильнее, чем любой огонь, любая кислота, сильнее, чем сочащийся отосвсюду желудочный сок. Кожа уже давно слезла, обнажив беззащитную плоть. Теперь для хищного желудка России Альфред был как маленькая муха на ладони. Тем не менее, и беззащитной мухе нужно сломать лапки и оторвать крылья, чтоб уж точно никуда не улетела... По лбу и разбухшему брюху России стекал холодный пот — вот-вот живот был готов разорваться, но Иван упрямо тащил себя и своё пузо по направлению к постели. Такова работа хищника — сначала нужно потрудиться при проглатывании жертвы и хорошенько помучиться, пока будешь тащить свою добычу до удобного и безопасного места. Зато потом можно расслабиться и наслаждаться перевариванием своей пищи, а чем больше съешь — тем дольше будет длиться этот сладостный момент поглощения, тем больше ты получишь удовольствия и питательных веществ. Тем временем Россия еле влез в дверной проём — если бы назойливый американец продолжал бороться с той же силой, что и до этого, то живот по бокам явно бы упёрся в проём. Ивану явно не хотелось бы упиваться своей абсолютной и, наверно, одной из главнейших в его жизни побед, стоя посреди дверного проёма, пока Америка бы не переварился настолько, что живот бы чуть поуменьшился. С радостным возгласом облегчения, Россия подошёл к кровати. Он медленно и чуть неуклюже развернулся и приготовился сесть на кровать. Парень начал сгибать ноги и старался держать спину прямо. Иван был готов уже сместить центр тяжести, как только он бы коснулся кровати, но американец внутри его живота резко задёргался и дико завопил. Россия потерял равновесие и плюхнулся на кровать, так и не успевши сесть. — Ну что же ты, а... — запыхтел Иван, — Н-Неаккуратно так!.. Русский лежал на спине, его живот с Америкой внутри давил на все его органы и позвоночник. Он пытался отдышаться, но это было бесполезно — он просто не мог вдохнуть полные лёгкие воздуха. Ещё и Альфред, кажется, стал биться в конвульсиях... Россия наконец начал приходить в себя, и тут же почувствовал прилив эмоций и чувств от ощущения того, как американец бесполезно борется внутри него за своё спасение, цепляясь за мнимые и мимолётные секунды остатка своей жизни. Иван непроизвольно обхватил свой живот руками и ногами, начиная его немного сдавливать. Так он мог отчётливее ощущать, как Америка извивается в болевых спазмах под давлением желудочных стенок. В противовес предсмертному бою Альфреда, Россия чувствовал умиротворение, которое вместе с ленивой сытостью наполняло его тело и душу. Русский тут же расслабил свои мышцы, почувствовав себя тряпичной куклой. Как же приятно осознавать, что твой враг абсолютно беспомощен по сравнению с твоим желудком, когда соперник из кожи вон лезет (хотя, её уже и не осталось), чтобы выжить, а ты просто лежишь и наслаждаешься хорошим обедом. И в итоге ты побеждаешь. Абсолютная, абсолютно жестокая победа. Америка зашипел, когда ощутил, как покалывание на его лице резко обратилось в жжение. Инстинктивно он потянулся рукой, чтобы смахнуть вездесущий желудочный сок с лица. Тут же, почувствовав, как вместо облезлой плоти по его обожжённому лицу прошлась чуть острая кость, он впал в панику. Он не мог поверить, что смог позволить себе упустить момент потери пальцев, он не мог поверить в такую чудовищную хищность желудка России. Тем не менее, это была правда, которой Альфред уже не мог избежать. Оставалось только под конец жизни пытаться восставать против этой беспощадной правды. Нужно было принять последний бой. Окровавленными костями своих пальцев он хлестал по желудочным стенкам, а ногами пихал их, но всё было без толку. Он упирался ступнями в стенки но еле мог их чувствовать. Или уже и вовсе не чувствовал. Из-за болевого шока было трудно уличить момент, когда мышцы и нервы уже разъедались. Увидеть это и вовсе было нереально — вокруг была только всепоглощающая и удушающая тьма. Да и нужно ли было это видеть?.. Альфред утешал себя упрёками о том, что он не сумел вовремя среагировать, ведь на самом деле в этом не было абсолютно никакого смысла. Из желудка России выход был только один единственный, и то живым Америка уже не выберется, и он это знал. Рассудок, однако, до последнего отторгал мысль о смерти — это естественно для любого человека, но для Америки особенно. Как он может умереть? Единственная оставшаяся в мире сверхдержава, самая влиятельная страна мира... Но, видно, всем империям когда-то приходит конец. Альфред ощущал, что его ноги и руки от постоянного напряжения будто засыпало песком — ему было тяжело ими двигать, они заплетались под натиском желудочных стенок. Влажная и липкая духота разъедала глотку и конечности, как и желудочный сок. Медленно но верно растворялась и кожа на брюшной полости; кислота с дикостью въедалась в живот, вожделенно шипя до победного высвобождения внутренностей из чрева своей жертвы. Америка уже еле соображал, что с ним происходит — он ничего не видел и уже почти ничего не слышал. В ушах стоял лишь непонятный грохот с эхом — то ли это стучало сердце России, то ли его собственное. Иронично, но он сам невольно пришёл к выводу, что разницы между этим уже нет никакой. Свернувшаяся кровь комками смешалась с переваривающейся кашей из бургеров воедино. Желудок Ивана с упоением клокотал, азартно взбивая медленно образовывающийся из Америки фарш, добавляя туда всё больше и больше шматков мышц, кожи и жира. Руки и ноги Альфреда уже камнем шли ко дну желудка без возможности сопротивляться. Капилляры в его глазах полопались, а вены страшно вздулись. Последнее, что оставил Америка после себя со своей кончиной — предсмертный булькающий хрип, который оборвался с его остановившимся сердцем. Всё лицо России налилось жаром и краской, он тяжело и томно пыхтел, наглаживая свой живот с медленно угасающим внутри него Америкой. Каждое движение Альфреда, ослабевающее с каждым разом, всё больше придавало России сил и тонуса. Иван ощущал, будто Америка — снежинка, которую он проглотил, а она медленно таяла внутри него; или же тот был словно уголёк, тлеющий в огненном чреве Ивана-пламени. Америка казался таким слабым и беспомощным, хотя каким уверенным был раньше... — Как, уже всё? И где же обещанное несварение, м? — иронично простонал Россия, приподнимаясь и смотря на своё брюхо, в котором затихли все движения, — Какая жалость... Хотя, ты держался хорошо и гордо, не могу этого не признать. Брагинский глубоко вздохнул и провёл рукой по своему животу, слегка похлопав по нему. — Ты был отличным соперником. Спасибо за поединок, Америка. Россия медленно опустился и закрыл глаза. Под тихий и удовлетворённый ропот желудка, он представлял, как сейчас выглядит Америка внутри него, что от него осталось... Представляя, как все вокруг просят его о пощаде, он улыбался, но такие мысли были куда внушительнее. Он фантазировал, что будет дальше и как питательная каша из американца будет медленно усваиваться в его организме, как Альфред будет медленно всасываться напрямую в его кровь, снабжая полезными и питательными веществами. Мельком он вспомнил, что ему придётся потом ещё искать тот самый куст перед тем, как торжественно "похоронить" Америку... Но это всё будет позже. А пока что Иван под свои размышления погрузился в глубокий сон, растворяясь в сытой истоме и всеобъемлящей неге, ненароком размышляя о том, кто следующий накормит собой его ненасытное русское брюхо...