Uncle Murdy and DoubleDot

— Вот, что я скажу тебе Джонни, — разваливаясь в кресле, проговорил Мёрдок Никкалс, — дай бог каждому такую жизнь, как была у меня! — Простите, — остановил его слушатель. — Я не Джонни. Мёрдок поморщился. — Конечно же, ты Джонни, — сказал он. — Вы все для меня — Джонни. — Но моё имя… — Ты слушать сюда пришёл или родословной своей хвастаться? — Слушать, сэр. — Тогда заткнись, Джонни, — велел Мёрдок. — С тех пор, как я попал сюда, — он обвёл взглядом комнату приюта для стариков, — не очень-то мне удаётся поболтать с кем-то по душам. Здесь в основном законопослушные ослы, предпочитающие сидеть перед этой штукой, вливающей в их души дерьмо похуже, чем любой наркотик. — Весьма красочное описание телевидения, — тихонько прокомментировал парень, ставший с лёгкой руки Никкалса безымянным "Джонни". — Так что времени на то, чтобы слушать бред, который ты можешь мне поведать, — продолжал Мёрдок, — у меня нет. Вернее, время-то у меня есть. Слушать мне тебя уж очень противно. Не думаю, что ты способен поведать мне хоть что-нибудь новое. Одно и то же повсюду. Люди умирают, рождаются свежие, а всё одно и то же. До смерти скучно. Так что, Джонни, сиди-посиживай на своей ученической жопке в мягком креслице и слушай то, что буду говорить я и не смей меня перебивать, пока я сам не спрошу твоего мнения. — Тем лучше, — кивнул парень. — Что, если мы могли бы начать с… — Я кому сказал? — складывая пальцы в замок на животе, поинтересовался Мёрдок. — При всём уважении, — проговорил Джонни, — когда-то, возможно, вы были влиятельным человеком и известным на всю страну гангстером, но теперь вы всего лишь старик в доме престарелых. — И что? — Вот именно: и что? — А ты дерзкий, да? — спросил Мёрдок, сдерживая эмоции. — Думаешь, раз я старик и таскаю за собой этот чёртов кислородный баллон, то и за слова твои с тебя не спрошу? — Я вас умоляю: что может сделать кто-то вроде вас… — Вилку в глаз могу тебе воткнуть, — предположил Мёрдок. — Хочешь? Для меня буквально обычный вторник. Я ж старик. Выжил из ума. Без глаза, думаешь, ничего? У меня был один парень начисто без глаза. И без половины башки. Шляпа постоянно падала. Вот из-за неё он и отправился к праотцам. А? Как тебе перспектива? Нравится? Вот что… Ты давай лучше начни ещё раз и с извинений, потому что у меня и провод от лампы есть. Может, ты со мной и справишься. А, может, и нет. Рискнёшь попробовать? — Да чёрт… Извините, — буркнул Джонни просто, чтобы это прекратить. — Извините — сэр, — поправил Мёрдок. — Извините, сэр, — устало повторил Джонни. — Так-то лучше, — одобрил Мёрдок. — Вот теперь, когда мы расставили точки над i, спрашивай, что хотел. — Как вы познакомились со Стю Тасспотом? — Да ты сразу с козырей зашёл! — воскликнул Мёрдок. — А как же вопросы про ту певичку? Или о том, почему у меня была кличка «дядя Мёрди»? — Это очевидно, — поправив очки, сказал Джонни. — Мёрди— от имени Мёрдок. — Нет, — с улыбкой, качнул головой Никкалс. — От слова «убийство». — Что ж… Теперь мне это тоже кажется очевидным. Мёрдок вздохнул. — Как я познакомился с Тасспотом, говоришь? — переспросил он. — Если вы помните об этом, — угодливо проговорил Джонни. — Ты нарываешься, — заметил Никкалс. — Проявляю вежливость, — сказал тот, — не более того. — Ох… Не в том она должна проявляться… Ну чёрт с тобой. Познакомился я с ним в больнице. До тех пор ни разу его не видел… — Вы лечились в одной больнице? Мёрдок надсадно усмехнулся. — Ещё чего! — сказал он. — Тасспота собирали там по кускам, а я… Просто пришёл, потому что так было надо. — Я не совсем понимаю, что бы это могло значить. — Не удивительно… — пробормотал Никкалс. — Мне тогда было тридцать три. Нет. Уже тридцать четыре. И я тогда носил тот идиотский полосатый костюм, который до смерти мне шёл, и, конечно, не расставался со шляпой. Помню, в какой-то момент они стали выходить из моды… Ужасно. Сейчас шляпа это пустой эпатаж, но тогда показаться в приличном обществе без неё считалось самое малое дурным тоном. Ебучая шляпа шла мне ещё сильнее, чем костюм. Когда смотрю на старые фотографии, самому не верится, что этот смазливый сукин сын, одетый с иголочки — это я. — Так… И как вы познакомились? — подал голос Джонни, замечая, что задумчивая пауза длится уже слишком долго. — С кем? — спросил Мёрдок. — А. Я сбил его на машине. — Вот так просто? — Да, — кивнул Мёрдок. — Ну, не совсем я. Но я был в той машине. Так что из соображений безопасности, меня и отправили к нему в больницу, чтобы я принёс формальные извинения. Но, когда я пришёл, я мог лицезреть лишь замотанное бинтами тело, пребывающее вне сознания. Это было зверски скучно и очень меня раздражало, но тогда это было частью моей работы, поэтому жаловаться не приходилось. Я почтительно постоял у его постели, прея в своём шикарном пальто. Мой парень на побегушках оставил в палате гнездо с цветами и, как только смог, я тут же ушёл, пожав руки всем людям из их банды, каких встретил по пути. — Ваш парень, вы имеете в виду… — Подручный. Мальчик без имени. Джонни. — Простите, я подумал, что уже тогда у вас был любовник. — Меньше думай, — посоветовал Мёрдок. — Тогда я был ещё женат. На женщине, которую, думал, люблю. Давно это было… — И что же дальше? Ну, с мистером Тасспотом. — По первости я даже не запомнил, что был у него, — сказал Мёрдок. — Потом уже припомнил, он сам мне сказал. Тогда в больнице я заметил только его волосы какого-то странного цвета. Но мне было так скучно, жарко и в целом неприятно, что я об этом забыл сразу, как вышел из его палаты… — И что же вас в итоге свело? — Говорят, молния два раза в одно место не бьёт. — Не бьёт? — Молния — нет. А я — да. В тот день мы куда-то опаздывали. Чёрт его знает, что там было, уже и не скажу тебе… Помню только, что спешили, как черти. Никто не предполагал, что на перекрёстке зацепим случайную машину, в которой, по иронии судьбы, окажется ДаблДот. Его друзья, знаешь, решили в тот день переправить домой. Всё равно он не выходил из комы, на черта он им нужен был в больнице… Вот с этой машиной мы и пересеклись. Наш водитель отдал концы сразу, как только мы в них вписались, а мне ни черта не было. Получил буквально пару синяков. Но я и разозлился, как грешник в кипящем котле, так, что тут же выскочил на проезжую часть разбираться. Вылез и увидал чёртова Тасспота в осколках и крови. Он вылетел из машины, пробив лобовое стекло и лежал тогда на мостовой, как мёртвый. Я всерьёз решил, что он уж покинул бренный мир, но тут он вдруг поднялся, встал и начал отряхиваться. Помню, как стою напротив него, уже и не злюсь почти, а так, больше недоумеваю, а у него из виска хлещет кровь, заливает ему пол лица. А он ещё бледный, с больницы ведь. Я смотрю на него, достаю свой белоснежный платок, встряхиваю на глазах у остальных членов банды, дёрнувшихся, было, за оружием, и протягиваю ему. Тасспот берёт у меня платок, складывает, промакивает кровь, а потом возвращает обратно. И пока передаёт — я смотрю на него, вижу, что все его глаза в крови и что изнутри они цвета почти чёрного, и я понимаю, что, дьявол меня разбери, я никогда такого ещё не видел. Всё случилось внезапно, как выстрел в висок. В ту секунду я понял, что от этих глаз я ещё не скоро оправлюсь. Они долго будут для меня самым важным, что есть в жизни, так что надо брать эту черепушку с этими глазами прямо сейчас. Слева, помню, стоял лоток с копеечными розами. Я подошёл к нему, заплатил, как полагается, деньги, взял розы и вернулся обратно на дорогу. Протянул ему, но он отказался брать. Впрочем, мне было плевать, и я ему сказал: — Приглашаю вас на чашечку кофе, сэр. Он наклонился, подманивая меня рукой, и, с трудом ещё выговаривая слова, ответил: — Если мы выпьем его утром. И это звучало так же глупо, как и восхитительно. По его лицу сочилась кровь, нас разделяли тщедушные розы, и он шептал мне про утренний кофе в окружении мутного фона из разбитых автомобилей и полустёртых людей на заднем плане. Вот как, чёрт дери, я с ним познакомился, и это было истошно красиво. Сейчас не принято так ухаживать, как мы это делали раньше. Самонадеянно, отчаянно, с размахом. — Наивно, — подсказал Джонни. — Безрассудно, — сказал Мёрдок. — Беспощадно и страстно. Сколько помню, всегда между нами всё было остро, необъятно и почти невыносимо. Я одаривал его всем, что только мог заиметь: яхты, дома, автомобили; я заваливал квартиры и целые улицы цветами. Я сжигал тысячи долларов у него на глазах, когда он отказывался их принять, выбросил коллекцию бриллиантов в озеро только потому, что он не пришёл на свидание, собственноручно спустил с обрыва пару надоевших ему коллекционных машин. Я мог приговорить кого угодно, если бы он попросил. Однажды прострелил колено парню, к которому его заревновал. Он тогда сказал: это слишком. Не знаю, я до сих пор считаю, что был прав. Да он и сам, надо признать, никогда не был ангелом. И стрелял он лучше, чем я. В чём, естественно, я ему так и не признался. — А что насчёт вашего развода с женой? Почему вы на это пошли? — Потому что мог, — ответил Мёрдок. — Это было самое чудесное время. Я ловил приходы просто от того, что живу. С женой я развёлся только по одной причине — я это мог, и ни один человек не сказал мне ни слова. Мы с Тасспотом объединили банды — и языки у всех были в задницах. Мы буквально жили с ним в одной спальне в доме, в окружении десятков гетеросексуальных мужчин и женщин, и никто не посмел сказать нам ни слова об этом. Никто даже намекнуть не смел. Развод с женой был безоговорочным подтверждением, что я обладаю такой властью и авторитетом, что мне не нужны никакие легенды, никакое враньё, эти дрязги меня уже не касались. Конечно, специально мы никого не провоцировали, но и особо не скрывались. К тому же, Стю все любили. Он улыбался, когда обращался к людям, любил восторженно философствовать, убивал, не отнимая достоинства, быстро, никогда не злорадствуя и не наслаждаясь чужими мучениями. К нему было проще подмазаться, да и на меня повлиять через него было куда проще, чем напрямую. Все не без оснований считали, что мы прекрасно друг другу подходим. Дядя Мёрди и ДаблДот. Я говорил, откуда у него это прозвище?.. — Нет. — Ему дважды стреляли в голову. — Промахнулись?.. — Нет, почему. Оба раза в самую цель. Вроде, у него одна пуля так и осталась в голове до самого конца. Но я думаю, он меня обманывал насчёт этого. Надо же было и ему почувствовать себя великолепным под стать мне. Немного привирал. Но я всё равно любил его. — Однако же, как говорят, именно разногласия с ним стали камнем преткновения, из-за которого ваша, так сказать, организация потерпела крах. — Да нет, это было уже позже, — отмахнулся Мёрдок. — Так что же послужило причиной к этому? — Не было никакой особенной причины. Причины банальные. Ужесточилось преследование, новые чёртовы законы. Тасспот пожелал сотрудничать с полицией… — А вы были против? — Конечно, я был против, но я с ним согласился. Это помогло на какое-то время, но подорвало империю. Всё стало почти прилично, почти по закону. Очень быстро всё пришло в упадок, о том восхитительном прошлом, в котором мы фактически держали в руках весь город, можно было забыть. Многие из банды или сели, или предпочли заняться честным трудом. Жизнь стала пресной, деньги и вино не лились уже рекой, игорные дома оказались закрыты, шлюхи и торговцы попрятались, всюду воцарились другие порядки. Мы растеряли все свои связи и большую часть того, что успели скопить. Я чувствовал, что в этом, новом мире, нам придётся жить по-другому. Все отношения между людьми приобрели иное свойство. Не было больше блеска и роскоши, которые мы привыкли воспринимать, как непременную данность. Наши с Тасспотом взгляды, в самом деле, изменились до неузнаваемости. Так завершилась эпоха, в которой могло быть место для самой красивой и отчаянной любви, которую я только знал. — И что с ним стало? Вы знаете, где он сейчас? Мёрдок посмотрел в потолок. — Где-то там, — сказал он. — Чёрт знает, где именно. — Но вы всё ещё любите его? — Естественно, — усмехнулся Мёрдок. — Было бы опрометчиво променять этого ублюдка на что-то ещё. Ничего лучше нельзя было и выдумать. Ручку двери со скрипом повернули, после чего раздался стук. — О, поди впусти сестру, Джонни, видать, время ужина подошло, — попросил Никкалс. — Чёртов замок каждый раз заедает. Поднявшись на ноги, Джонни подошёл к двери и, повернув ручку, открыл дверь. Он едва не столкнулся с человеком в строгом костюме и пальто, желающим войти. — Доброго… вечера, — подозрительно поглядев на Джонни и на комнату, проговорил человек. — Извините, а вы не… — опешил Джонни. — Господи, как здесь душно, — вздохнул человек, входя. — Вы Стюарт Тасспот? — выговорил Джонни. — Вы живы?.. Стю поглядел на Мёрдока в кресле, стрельнул глазами в Джонни, после чего сказал: — Ты опять рассказывал, что я умер? — Я этого не говорил, — заметил Мёрдок. — Я только сказал, что ты, вероятно, где-то в самолёте. Думал, ты будешь у меня позже. — Не лги мне, Мёрди, — покачал головой Тасспот. — Ты прекрасно знал, когда я прилетаю. Давай, собирайся, дезинсекторы уже убрались из дома. Не будет больше твоих любимых тараканов. — Как жаль, я к ним уже привык, — вздохнул Мёрдок. — Они дарили прелесть санкционированного убийства. — Теперь у нас дома прошёл геноцид, — сообщил Стю. — Собирайся, прошу. Я хочу поскорее вернуться домой и принять душ. Ты легко отделался, когда выдумал, что болен. Это ты должен был торчать там, у своей бывшей жены на семейном празднике вместо меня, так что лучше не зли меня. — Ты слышишь, Джонни? Он меня ещё и ругает! Джонни? — Мёрдок осмотрелся. — Куда он подевался? — Понятия не имею. Надевай ботинки. — О, ты знаешь, такое дело: я их проиграл в карты. — Клянусь, я тебя здесь оставлю, — пообещал Стю, застёгивая его сумку. — Ха! — крякнул от смеха Мёрдок. — Только попробуй, щенок. — И у кого ты спёр кислородный баллон? — А вот его я как раз выиграл. Отличная штука, надо сказать. — Никкалс, ты… — сжимая переносицу, начал Стюарт. — Ладно, ладно, вот мои ботинки. Я их проиграл, но там у парня альцгеймер, так что он тут же забыл об этом. Всё, я оделся. Ключи дай, я поведу. — Мы на такси, — закидывая на плечо его сумку, сообщил Стюарт. — Вот чёрт, — ругнулся Мёрдок. — Да, и я тоже тебя люблю, — устало проговорил Тасспот.