В тумане

— Пятый?.. — испуганно шепчет Восьмая, когда видит решительную и резкую слишком походку Пятого. Он не отзывается, а подходит лишь ближе, ближе, ближе к ней, заставляя ее вжиматься в холодную решетку забора какого-то здания. Подходит ближе, такой неправильно молодой, такой неправильно серьезный, с глазами, будто бы заволоченными молочным туманом. — Пятый…что с тобой? — сипло выдавливает она, спиной чувствуя обжигающий холод металла, жалящий кожу. Он подходит почти вплотную, склоняет голову набок и щурит глаза, внимательно всматриваясь в лицо, будто бы стараясь узнать. Смотрит на нее секунд десять, а потом ухмыляется так приторно-приторно, что у нее небо вяжет привкусом чего-то дерьмового. — Нашел, — едва ли не с дрожью в голосе говорит он, ухмыляясь-улыбаясь так по-маньячьи широко, смотря исподлобья, из-под слегка сдвинутых бровей, и по венам Восьмой будто бы пускают жидкий азот. — Здравствуй, золотце. Он никогда не называл ее так. — Ч…что? — она задыхается от страха, не узнавая Пятого в знакомых чертах, не видя его в его же лице, одежде и теле. Он достает из-за пазухи пистолет и направляет точно ей в лоб зияющим пустой чернотой дулом. Восемь смотрит на Пятого со смесью животного ужаса и непонимания, не в силах даже в мыслях сформулировать и переварить то, что сейчас происходит. — Пять, ты меня не помнишь? — срывающимся голосом пытается говорить она, проглатывая от страха целые слоги. — Пять, это ведь я, Восьмая. Твоя Восьмая, твоя принцесса. Тело Пятого прошивает судорога. Он дергает головой, склоненной набок, будто заевший механизм, будто произошел какой-то глюк в системе, и выглядит это так страшно, так невозможно страшно, что мучительно хочется зажмуриться, но Восьмая продолжает смотреть в его пустые глаза. — Пятый, очнись, прошу тебя, пожалуйста, — сквозь слезы сипло шепчет она, не в силах пошевелиться, будто холодные прутья взяли ее в свой холодный жалящий плен.

***

— Пять? — тянет она притворно сладко. — Да, принцесса? — отвечает он, улыбаясь, и откладывает книгу в сторону. Восемь садится на подлокотник его кресла, закидывая ногу на ногу, и игриво склоняется над ним. — А знаешь что? — хитро щурится. — И что же? — А я… — и намеренно замолкает, как бы подбирая слова. — Что ты? — хмыкает, кладя голову ей на колени. — Тебя… — Что же? — он делает невинное выражение лица, прикрывая глаза, когда она начинает нежно перебирать его волосы. — Люблю! — Восемь лучезарно улыбается и целует его в лоб. — Я тоже тебя люблю, принцесса, — улыбается в ответ.

***

Выцветшее воспоминание стрелой пронзает затуманенный рассудок Пятого. Перед глазами маячат расплывчатые образы, голоса, чей-то мелодичный смех, тепло от чьих-то прикосновений. В голове резко всплывает имя «Восьмая», и на секунду он даже понимает, что происходит. Видит Восьмую, видит пистолет, направленный на нее и ужасается своему собственному телу, но уже в следующую секунду на него будто находит какая-то удушливая волна и он снова теряет понятие времени и места, погружаясь в губительный анабиоз. — Пятый? — опасливо зовет Восьмая, продолжая наблюдать за «глюком» уже четыре минуты. И снова Пятого будто силой вытащили из могилы. Он слышит ее голос словно из-под толщи воды, но тело не слушается его вовсе, он — лишь невольный наблюдатель, беспомощный и бесполезный. И все же Харгривз делает отчаянную попытку пошевелиться, и рука с пистолетом начинает дрожать, прежде чем вторая такая же волна не загоняет его обратно в небытие, и глаза вновь не покрываются туманом. — Пя… Выстрел. Восьмая медленно сползает по решетке вниз с расцветающим алым цветком на груди, а Пятый внезапно вновь обретает рассудок. Он смотрит в одну точку прямо перед собой секунд шесть, после чего наконец понимает, как управлять собственным телом и кидается к бледнеющей девушке. Он буквально падает рядом с ней на колени, игнорируя саднящую боль в содранных коленях. — Восьмая? Восьмая, слышишь меня? Принцесса, смотри на меня, только смотри на меня, пожалуйста, не закрывай глаза… Взгляд у Восьмой туманный, не сфокусированный ни на чем определенном, голова безжизненно лежит на его руке, пока вся футболка постепенно становится алой. Пятому трудно сдерживать тугой ком в горле. — Пожалуйста, смотри на меня… Ее глаза закатываются и тускнеют, оставаясь полуприкрытыми, и Пять понимает, что это конец. Он издает глухой стон, прижимая Восьмую к себе крепко-крепко, и неосознанно начинает раскачиваться из стороны в стороны, утыкаясь носом в ее макушку и шепча лихорадочный несвязный бред. — Прости меня, принцесса, прости…