Проприоцепция

      На Луне-1 было тихо: гораздо тише, чем на Лост Лайте. Пусто там было — шаром покати.       С легислейторами, которых Ред Алерт надеялся приспособить в качестве охраны, не заладилось: исправить их оказалось куда сложнее, чем просто остановить. Верховный Судья Тайрест, единственный полностью знавший их устройство, бесследно пропал, к отчаянной досаде всех и особенно Форт Макса; пускай тот и не показывал недовольства внешне, но для бывшего тюремщика не уследить за одним-единственным заключенным было профессиональной катастрофой. Вслед за беглецом Луну-1 покинули не сдерживаемые более обещанием рыцари Круга Света и забрали легислейторов: зачем, Ред не спрашивал, но и не спорил. Что-то связывало благородных ботов с этими големами Тайреста — это он понял, что-то слишком горькое, чтобы тревожить их своим любопытством.       Итак, рыцари Света ушли; последний оставшийся, любопытный Аутриггер, большую часть суток проводил вне базы, и на Луне-1 стало пусто и тихо. Но даже в этой тишине беспокойный разум Реда находил звуки, в звуках — знаки: шепот вентиляции, щелчки мигающей лампы в коридоре, неровное падение капель из крана. База жила своей жизнью, словно гигантский организм, и Ред внимательно слушал ее, запоминал, машинально простукивал костяшками пальцев стены. Так, так, так. Все в порядке, все под контролем… Дни, недели, месяцы. Тихая возня Аутриггера, когда тот собирается на очередную вылазку; мерный рокот движка спящего Макса, переходящий иногда в исступленный рев и скрежет шестерней. Услышав это в первый раз, Ред пристал ухом к двери, да так и стоял, напряженно прислушиваясь, пока не убедился, что эпизод не повторится — то есть, пока дверь не открылась и новоявленный Хранитель Договора не уставился на него горящими, словно угли, глазами. Взгляд Форт Макса говорил все, чего гордость не позволяла произнести: «не смотри, не слушай»… «не тронь». Ред понимал слишком хорошо, чтобы навязываться, и только до скрипа сжимал кулаки, сквозь чуткий сон слыша привычный уже рык за переборкой, опускал глаза, днем заметив едва различимое для других изменение в осанке большого бота. Ну чем он мог помочь?       За решением остаться на Луне-1 стояла, конечно, невозможность более терпеть хаос на корабле: даже Магнус лучше переносил этот бардак, но упрямый помощник капитана обладал, кажется, безграничным запасом энергии, которого у Реда попросту не было. Те силы, что Магз тратил на борьбу с нарушителями, Ред Алерт давно израсходовал на борьбу с собой. За очевидным оправданием крылось другое: страх самого себя снова поднял свою мерзкую голову, и инспектор отчаянно боялся стать опасностью для собственных друзей. «На Луне-1 почти никого нет», — убеждал он себя, — «Фортресс Максимус крупнее тебя раза в два! Здесь ты точно никому не навредишь.» И вот они здесь, в жалкой попытке найти подобие рутины — два искалеченных страхом обломка, и могучий «один-из-тысячи» Макс смотрел на Реда совершенно затравленными глазами, и воздух между ними, казалось, можно было бы зачерпнуть стаканом. «Одно неправильное движение, и он убьет тебя», — удивительно трезво констатировал Ред…       И все же он замер, услышав из комнаты Макса гул вентиляторов. Оба автобота той ночью спали из рук вон плохо; верно, поэтому ему пришлось возвращаться за забытым на кровати планшетом. Звук заставил его тут же снова забыть, зачем шел. Все системы Макса — включая охладительную — были с рождения рассчитаны на серьезную физическую работу, и ни тяжелые грузы, ни несколько пролетов лестницы не могли заставить его задыхаться. Лишь один раз стоического Хранителя при всех накрыло воспоминаниями, и во взгляде его вместе со стыдом и страхом была-таки благодарность, когда Ред, сидя в доброй паре метров от него, терпеливо повторял, где и с кем Макс сейчас, в мельчайших деталях пересказывал события дня, как мог старался удержать его в реальности. Теперь же не иначе как стыд пересилил остальные чувства, и Форт Макс пытался переждать нахлынувшие вновь ужасы там, где его не увидят. «Или там, где ему не придется видеть еще и тебя», — услужливо подсказал внутренний голос. «Ты за что ни возьмешься, все только портишь! Никто тебя не приглашал.» Но тогда почему дверь открыта? Ред встряхнулся — и, нахмурившись, решительно заглянул за краешек косяка.       В первые секунды мозг не осознал даже смысла происходящего. «На что я смотрю?» Мысли с трудом продирались через лавину предупреждений; Ред раздраженно сморгнул. Что бы ни делал Макс, это не выглядело панической атакой или чем-то подобным. Его вентиляторы работали ровно, без уже слышанных раз спазмов. На второй взгляд его действия напоминали проверку… разминку, какую в обязательном порядке проходили все бойцы и — помнил из довоенной жизни Ред — полицейские: самый простой способ рядовому трансформеру увериться в надежной работе всех суставов и систем. Только вот эти движения не имели ничего общего с боем. На лице Форт Макса застыло какое-то отрешенное, почти молитвенное выражение, полуприкрытые красные глаза смотрели в никуда, ноги двигались почти беззвучно — шаг вбок, шаг накрест и снова вбок, словно паря над полом, и так же обратно. Реду потребовалось еще несколько секунд, чтобы наконец опознать увиденное: Макс ТАНЦЕВАЛ, но не как их собратья-кибертронцы! Человеческий танец, вроде мельком виденного Редом в кино, в исполнении Макса никак не хотел укладываться в его голову. Каждое движение было преувеличенное, доведенное точно до границы возможного — но еще не абсурдное, словно небрежная демонстрация силы. Завороженный, Ред застыл в дверях и смотрел, как пружинит наплечник на вскинутой в неожиданно грациозном жесте руке, как ходят пластины обычно застывшей в армейской выправке спины, покачиваются полускрытые танковыми гусеницами бедра… «Не тронь», выплюнул процессор — как пощечина. Отлично, просто волшебно! Плюс одна навязчивая мысль в коллекцию, плюс одна причина попасть под горячую руку. Мягкий рокот мотора прервал его мысли: бронированное тело двигалось с удивительной для таких размеров скоростью, мощная гидравлика с легкостью останавливала любое движение. Взмахнув рукой, Форт Макс как будто поймал нечто в воздухе и сжал кулак в торжествующем жесте; несколько пружинящих шагов, и вторая рука повторила то же. Не замечая наблюдателя, Макс будто наслаждался работой собственного тела; в его непривычном танце было что-то глубоко личное и даже чувственное, вентиляторы гнали по комнате раскаленный воздух…       «Чувство». Ну конечно! Ред с удовольствием стукнул бы себя по шлему. Преодолев туман смятения, все наблюдения наконец сложились в единую картину, и восхищение переломилось в невольную тошноту. Он и сам плохо чувствовал тело, когда земля снова уходила из-под ног и искра грозилась выскочить из своей камеры; после попытки самоубийства — вдвойне. А эти руки и ноги Макса, шлем с горделивыми рогами и горящие углями глаза — они были новыми, НЕ ЕГО! Врачи в Дельфи буквально собрали его заново. Прикосновение помогло бы почувствовать себя — но Макс никого к себе не подпускал и в бою, и вне, и Ред отлично его понимал: не было такого бота, которому он сам доверил бы коснуться себя без особой необходимости, таких объятий, чтобы не превратились раньше или позже в удавку. Потому-то несчастный инспектор так яростно и долго отскребался на мойке — как только лак не трескался! А Форт Макс… он танцевал, и в первый раз за их пребывание на Луне-1 Ред увидел на повернутом вполоборота лице искреннюю, хоть и измученную улыбку. Он совсем молодой, понял вдруг Ред, один из немногих детей войны: Вектор Сигма породил его в ответ на сотрясающую Кибертрон жестокость; война была его жизнью, и война перемолола его. Под новенькой броней он — искрящая проводка, сплошная открытая рана. За три года плена в нем не осталось, наверное, ни одного чувства и воспоминания, которое Оверлорд не испоганил! Макс танцует, как землянин, потому что никогда не видел танцев старого Кибертрона, не пробовал угощений мирного времени, не раскрашивал лицо; но и потому, что видео перед его отсутствующим взглядом, музыка внутри шлема — новые, не связанные с прошлой жизнью, не иначе прощальный подарок увлеченного Землей Сверва. Да, так и есть! Верно, Ранг посоветовал Форт Максу физическую гимнастику, как раньше самому Реду, и оказался прав. Усталая улыбка стояла перед глазами Реда и грела его парадоксальной радостью, будто не Ранг, а он сам наконец сделал что-то действительно стоящее. И только тогда он понял, что все еще стоит в дверях, улыбаясь, как идиот, а Макс повернулся и смотрит уже не на мысленный экран, а прямо на него. Мир осыпался кусками пикселей, утопая в бесконечной череде вероятностей, шестерня трансформации громко щелкнула: тело подсказывало просто рвануть прочь, куда угодно, только подальше отсюда! Из вокалайзера вместо извинения раздался сдавленный шорох. Соврать, оправдываться? Бессмысленно и мерзко! — Ред, — пробилось наконец сквозь лавину лихорадочных мыслей. — Ред Алерт! Мы на Луне-1, слышишь? Это я, Фортресс Максимус. Ред, ответь мне! — А? — Ред удивленно сморгнул и зажмурился для верности, тряхнул шлемом. — Говори со мной, Ред. Мы в безопасности, ты на Луне-1, все в порядке…       «Моя собственная стратегия», — понял ошарашенный Ред. «Или снова Ранг? Но… какая разница?» Он открыл глаза: Форт Макс наклонился, издалека заглядывая ему в лицо; руки он почему-то сцепил за спиной. «Потому что не собирается напасть, и хочет, чтобы я это знал.» — Я сильно шумел? — с убийственной серьезностью спросил Макс. — Нет, — выдохнул Ред и осторожно усмехнулся. — Ни капельки! А ведь это лучшие уши всея Кибертрона.       Он постучал себя пальцем по наушнику — и по внезапному наитию тоже убрал руки за спину. «Я не нападу.» Форт Макс шагнул вперед, осторожный, как дикий зверь; воздух между ними словно сжался пружиной, искря от напряжения на последнем метре: «дальше только через боль.» Ред выдохнул и качнулся с носка на пятку, заставил гидравлику расслабиться — и точно броней почувствовал, как остановился и Макс. Порожденное случайным совпадением, некое молчаливое соглашение установилось между ними; с минуту, верно, они стояли молча, привыкая к новому ощущению. — Серьезно, никогда не видел настолько тихой разминки, — пробормотал Ред.       «Научишь?» Вместо вопроса вокалайзер выплюнул только шорох. «Не тронь.» Он не имел права чувствовать то, что чувствовал, не должен был вообще подглядывать за Максом! «Какой же ты мерзкий, как ты только можешь…»       Губы Форт Макса дрогнули и сложились в улыбку — самоуверенную, но не хищный оскал, с которым он встречал врагов и хвалился оружием, а новую, — и слова его напрочь заглушили подленький внутренний голос. — Я могу пригласить тебя на танец?