Идеальный друг

      Яркие лучи утреннего солнца проникали в комнату сквозь белые занавески, настолько чистые, что каждая складочка блестела, пропуская через себя свет нового дня. Эти лучи, словно прожекторы большой сцены, высвечивали хаотичный танец множества пылинок, совершенно невидимых в другое время. Солнце, отражаясь на паркете, на стенах, на потолке, освещало небольшую комнату, заполняло собой все пространство, пытаясь пробраться даже в самые дальние уголки, забраться под кровать или за шкаф. Своими длинными и мягкими пальцами оно слегка коснулось кожи молодого парня, на лице которого застыла улыбка спокойного сна. Набрав уверенности, солнце осветило его впалые щеки и бледно-розовые губы, защекотало ноздри и добралось до длинных ресниц. Сережа приоткрыл глаза, пробуждаясь от долгого сна. Потянувшись, он легко вскочил с кровати, встречая этот солнечный день.       — Как хорошо! — воскликнул он, подходя к окну и отодвигая занавески. Солнце осветило парня с ног до головы, заставив рыжие волосы вспыхнуть ярким пламенем. Открыв окно, он блаженно закрыл глаза, глубоко вдохнул и почувствовал, как его легкие наполняются свежим весенним воздухом, словно новая жизнь зарождается в них, словно на деревьях, выросших в его душе, распускаются почки. Только недавно Сережа сильно болел и не мог наслаждаться замечательными запахами природы, а теперь он уже шел на поправку, это были его последние дни в больнице, и поэтому свободно дышать сегодня было во много раз приятнее.       — Как хорошо! — повторил он, открывая глаза. Он был готов повторять это еще много-много раз, чтобы убедиться в реальности своих ощущений.       Немного перегнувшись через подоконник и свесившись из окна, Сережа выглянул на улицу, где весна уже успела установить свои правила игры: маленькие зеленые листочки прикрыли наготу своих хозяев — больших деревьев и кустарников; шмели, эти пушистые предвестники лета, вовсю кружили над еще только распускающимися цветами, и их жужжание отдавалось эхом в ушах парня. Подняв голову, он увидел голубое небо и прозрачные, словно ватные и невесомые, облака, лениво бороздящие небесные просторы.       Вокруг больницы не было ни души, и казалось, что это солнце, эта зелень, эти насекомые и даже эти ватные облака захватили планету Земля и поработили ее фабрики, дома и больницы, превратив все вокруг в сплошное царствие Природы. Сережа был даже рад такому порабощению. Теперь он стоял у окна, опираясь худыми руками на подоконник, вдыхая аромат весны, этот запах захватившей весь мир Природы, жмурясь от яркого солнца. И единственное слово, кружившееся среди вороха его мыслей, было «наслаждение»: он с каким-то необъяснимым упованием наслаждался погодой за окном, наслаждался этим новым днем, наслаждался всей своей жизнью.       Небольшая стрекоза, хлопая своими прозрачно-голубыми крылышками, неторопливо пролетала мимо окна, и парень невольно потянулся за ней своими длинными костлявыми пальцами. В этот момент в комнату кто-то зашел.       — Долго ты спишь, Сергей! — спокойно, с расстановкой произнес знакомый голос за спиной.       Повернувшись, Сережа увидел своего приятеля Олега, медленно входившего в палату. Можно ли было назвать приятелем единственного человека, навещавшего тебя в больнице? Нет, Олег скорее был другом, очень хорошим другом. Но даже такое слово, как «друг», хоть оно и бесконечно ценное, не может описать всех тех добрых, ласковых чувств, одновременно переполняющих души двух людей. Это слово кажется недостаточным для такого большого и светлого чувства.       — Чего застыл с улыбкой? Рад меня видеть? Ну еще бы! — продолжал Олег с плохо скрываемой радостью в голосе, выдвигая стул для посетителей и ставя на него большой пакет с апельсинами. Он будто снял свою извечную маску серьезности, и теперь, как никогда раньше, его довольный вид соответствовал этому прекрасному дню: Олег, казалось, сам светился изнутри. Словно Солнце решило впустить к Сереже в комнату своего самого верного посланника, чтобы таким образом пожелать ему доброго утра.       — Доброе утро, — задумчиво произнес Сережа, продолжая широко улыбаться. Он отошел от окна и присел на свою скомканную постель. Олег плавно, беззвучными шагами приблизился к освободившемуся наблюдательному пункту. Парень был высоким и худым, но не вследствие болезни, как Сережа, а по своей природе, что прибавляло всем его размеренным движениям легкости и уверенности. Сереже иногда казалось, что его друг не передвигается по комнате, а парит. Может, он был посланником не Солнца, а тех самых невесомых облаков?       — Как хорошо! — произнес Олег, и при этих словах, прозвучавших уже слишком много раз за одно утро, Сережа засмеялся. Его звонкий смех наполнил собой полупустую комнату и даже переполнил ее, словно вода, выливающаяся через край полного стакана.       — Раз ты так смеешься, то идешь на поправку! — усмехнулся Олег, присев на подоконник. — Как твое самочувствие?       — Я чувствую себя… просто прекрасно! — с энтузиазмом проговорил Сережа, пытаясь разглядеть своего друга. Тот сидел против света, лицо было в тени, а солнце очерчивало контур его тела, делая его словно подсвеченным изнутри. — Ах, ты так похож на ангела!       — Боже упаси, — снова усмехнулся Олег, оборачиваясь, словно хотел убедиться, не выросли ли у него крылья. — Но я, очевидно, твой ангел-хранитель! Не мои ли апельсины помогли побороть твою долгую и противную болезнь, а?       Парни засмеялись. Улыбаясь, они смотрели друг на друга, и не могли не радоваться этому чувству, распускающемуся в их душах крупными весенними цветами. Это были яркие красочные цветы; казалось, что какой-то не очень опрятный, но вдохновленный художник оставил без присмотра свою палитру, и яркие краски смешались, заполнив собой все свободное пространство.       — Скоро тебя выпишут? — возобновил Олег разговор спустя пару минут умиротворенного молчания.       — Я очень надеюсь, что скоро, — сказал Сережа, падая на кровать и закладывая руки за голову. — Я уже совершенно здоров, я в этом уверен!       — Ты помнишь, о чем мы договорились еще осенью, в тот дождливый вечер, когда тебя сюда положили?       — Конечно! Спрашиваешь! Знаешь, зимой здесь было так холодно, а эта мысль о предстоящем путешествии прям согревала меня, — Сережа усмехнулся, а потом вдруг заговорил очень серьезно, полулежа на кровати и уставившись в потолок. — Она была тем самым пресловутым светом в конце туннеля.       — Так куда же мы отправимся в первую очередь? — Олег был невероятно заинтересован планированием поездки. Навещая друга, он каждый раз приносил с собой карты или написанный размашистым почерком список достопримечательностей, которые, по его словам, «просто необходимо посетить».       — Знаешь, я долго размышлял, представлял себе Испанию или Италию, — тихо произнес Сережа. Переведя взгляд на Олега, он тщетно пытался разглядеть выражение его скрытого в тени лица. — Ведь там тепло и солнце, — еще тише. — Но потом я подумал, что нет никакой разницы, куда мы поедем, если…       Последние слова были сказаны совсем шепотом. «Если мы поедем вместе» — вот, что хотел сказать Сережа, но Олег понял его без слов.       Разговор о путешествии не имел ни начала, ни конца, словно бесконечными были мечты Олега и Сережи. Они говорили, предлагали все новые и новые идеи, с энтузиазмом прерывая друг друга. Они не спорили, а говорили так, как умеют говорить друг с другом лишь те люди, чьи сердца связаны невидимыми нитями, чьи мысли практически совпадают; люди, которые так часто заканчивают друг за друга предложения.       Один продолжал лежать на кровати, а второй мерил комнату шагами, но не так, как это делают люди взволнованные или чем-то опечаленные. Нет, он ходил из стороны в сторону, с восторгом размахивая руками. Лишь здесь, рядом с Сережей, он был полон энергии. Казалось, что для него эти мысли тоже стали каждодневным ритуалом, своеобразным напоминанием, что в конце туннеля все-таки есть свет. Видя своего друга настолько поглощенным идеей поездки, Сереже начало казаться, что туннель всегда был освещен. Просто не было человека, который должен был зажечь все эти многочисленные лампочки. Долгое время парни предавались мечтам, с упоением, забыв обо всем вокруг. Даже всепоглощающая Природа, казалось, уступила немного места этому союзу двух мечтающих, освободила небольшой кружок для них и взяла его под свою протекцию.       — А вдруг, — Сережа резко приподнялся с кровати, — а вдруг я снова заболею в поездке? Врачи говорят, что иммунитет у меня слабый, восстановление займет еще много времени…       Сереже эта мысль показалась какой-то глупой и наивно-детской, когда он озвучил ее. Однако в его голове она представлялась довольно серьезной и пугающей, и эта встревоженность омрачала все наслаждение, все позитивное, что было вокруг.       — Тогда, — взглянув на друга, Олег остановился посередине комнаты, — тогда мы поселимся в каком-нибудь домике на берегу моря, и я буду готовить тебе бульон…       — Ага, хочешь совсем избавиться от меня? — усмехнулся Сережа.       — Да, готовлю я неважно, — уступил Олег. Он указал на пакет на стуле, — тогда будешь питаться целебными апельсинами! Даже лучше: поедем в Испанию, и там я буду сам собирать апельсины, чтобы приносить их тебе.       — Ты идеальный друг, — произнес вдруг Сережа, покраснев, сам не понимая почему, и покраснев еще больше от этого непонимания. — Идеальный, — повторил он с глубоким вздохом. — Настолько идеальный, словно я тебя выдумал.       — Так и есть, — с грустью, тихо-тихо произнес Олег.       Не прошло и доли секунды, как его прекрасный образ растворился в воздухе. Сережа протянул свои худые руки, словно пытаясь схватить, удержать, оставить рядом, сказать то, что не успел или побоялся сказать. Но оказавшись в серой, непримечательной палате, плохо освещенной, он безуспешно протягивал руки к старому окну, деревянная рама которого давно потрескалась. За окном шел непрекращающийся дождь, и ничего нельзя была разглядеть за этой водной пеленой — был ли то косой дождь, были ли то быстро набегающие слезы в глазах Сережи. Даже его рыжие волосы потускнели в один миг. Тот самый туннель оказался сырым и темным местом, в котором не было ни единой возможности зажечь свет.