Крыса

Когда ты попадаешь в сложное положение, то всегда стараешься найти выход. Жаль, что выход из долговой ямы найти удается лишь в одном случае из десяти, при этом сохранив совесть, рассудок и честь. Когда в дом ворвалась четверка детин с ножами и мирно попросили тебя пройти с ними, другого варианта не нашлось даже для бывшего солдата. Так я попал на эту подпольную арену. Кто же знал, что мой первый бой будет таким… непривлекательным. Мой соперник был болезненного рода мужчина с аурой раненного зверя. Он уже готов был уйти в иной мир, но сделать это просто так он не мог из-за схожей причины — долги, заложники, или же он вообще был рабом, которого отправили сюда за ненадобностью, но обещали отпустить после десятка побед на арене. Достаточно широкая, идеально круглая арена, оббитая деревом и испускающая запах смерти поддавала градуса для зрителей, что в больном возбуждении ждали жестокого боя. Я посмотрел в глаза своему противнику и понял, что это точно будет смертельный бой — либо он, либо я. У нас были только тонкие одежды и ржавый кинжал длинной в пол локтя, которым можно было бы только овощи порезать, да и то с трудом. Если получить рану от такого ножа, то без должной помощи умирать ты будешь медленно и мучительно, страдая от заражения крови. О большем подумать я уже не успел, потому что нас вытащили на арену и закрыли ставни, пока кто-то не лишиться жизни в этом порочном кругу. Мы осторожно подходим друг к другу, напряжение возрастает. Нож начинает свою змеиную пляску в наших руках, то срываясь в резком уколе, то в рубящем ударе, пытающимся достать до оппонента. Пару раз слышен лязг столкнувшихся ножей под крики и вздохи сидящих за ареной людей. Нельзя получить ни царапины. Хоть этот парень и опытный, но против служившего в армии человека ему невероятно сложно держаться и он это прекрасно осознает, особенно в его текущем состоянии. Размены ударов привели меня к желаемому — я смог достать его левую руку, открытую после неудачного удара, и оставил там внушительный порез. Теперь осталось только дождаться, когда соперник истечет кровью и добить, незачем попусту рисковать, пока преимущество на моей стороне. Он чувствует приближение смерти и рев толпы, отдающийся звоном в ушах. Это побудило его атаковать меня со всей своей силы, не щадя свою выносливость и тело, которому и так немного осталось. Он ударял, не сильно заботясь о своей безопасности и намеренный закончить бой до печальной кончины в этом отвратительном месте. Я ухожу в оборону и начинаю потихоньку отступать. Он увеличивал напор еще и еще, стараясь задавить меня всеми силами, что у него остались. Было сложно находиться в обороне, но нужно было ослабить бдительность этого парня, чтобы в порыве ярости можно было закончить бой за один точный удар до того, как арена кончится и мы умрем оба — я от его меча, а он — от моей раны. Наконец, когда я уже краем глаза видел боковые стенки, он замахнулся слишком сильно. Вместо того, чтобы столкнуться с моим блоком, нож сверкнул над головой, а привыкший чувствовать препятствие противник повернулся ко мне открытым боком, чем я с радостью воспользовался и всадил нож под ребро одной рукой и блокируя второй руку соперника, чтобы не получить ответный удар в бок. Этот парень оказался на удивление живучим и попытался вырвать руку, но я резко несколько раз ударил ножом в область печени и парень начал медленно оседать мне на руки всем своим телом. Я отпустил нож и отступился, чтобы он упал на пол, не задев меня. Горячка боя все еще не ушла, слившись в единую какофонию звуков с возгласами болельщиков. Адреналиновый коктейль бешено колотил сердце, но рассудок потихоньку брал свое. Народу нравилось, народ хотел еще, но сегодня я их больше радовать не собираюсь. Немного успокоившись, я направился в сторону выхода со сцены, откуда я бы попал в свой новый дом — клетку раба, с пометкой о выигранных боях, на которой теперь стояла единица. Не так я, Ка’эр представлял себе свою жизнь после жестокой войны. Далеко не так.