Жалкая пародия на Брэдбери

Нас кинули, но я пока точно не понял, на что. Они несли что-то про новую жизнь и неисчерпаемые ресурсы, ну, знаете, как это обычно делают люди с большой буквы «Г» (и с маленьких «овноеды»). Они вырыли угольный карьер и согнали туда работать бывших психологов и программистов. Они построили дома, где растения занимают большую часть помещения и загораживают солнечный свет, сказали «у вас скоро не останется кислорода, но вы не переживайте, мы скоро вернемся и все уладим». И улетели. И больше от них ни слуху ни духу уже года три. Может, они пьют кислотный коктейль на Венере, может, глотают пыль на Марсе. Но скорее всего они не смогли добраться до «новой жизни и неисчерпаемых ресурсов» и где-то тихо сдохли, чтоб не позориться. Они увезли с собой все стоящее оборудование, оставив нас с горами мусора и стремными радиоприемниками. Никаких станций не осталось, но белый шум звучит гораздо лучше, чем полная тишина днем и душераздирающие звуки, которые наполняют бетонный муравейник ночью. Это возвращаются с дневных смен облученные рабочие, моются, меняют повязки. и все это под собственные крики боли. Громче них могут быть разве что их жены, как турецкие наложницы, сидящие дома, терпящие побои и изъеденные язвами лица мужей. Особенно бесят уроды за стенкой. Точнее, урод там только один: его жена, видать, совершенно потеряла голос за годы совместного проживания. Мало того, что из-за отсутствия окон слышно, как он поливает свои растения трехэтажным матом, так этот морально уравновешенный человек еще и постоянно что-то разбивает и дубасит в стены кулаком. Я пробовал крикнуть ему, мол, все понимаю, у вас глаза лезут на лоб в буквальном смысле, но можно же орать на растения потише и дать нормальным людям послушать свое радио? Но он ни разу не удостоил меня своим ответом. Я бросил попытки, когда услышал, что он большую часть времени разговаривает на совершенно непонятном азиатском диалекте и из эсперанто знает только мат. Было утро, но календари перестали выпускать уже в 59ом году после ТПЛ (таяния последнего ледника), поэтому точно день сказать не удавалось. Я оставил идею вести счет дням на куске стены, свободном от растений, так как уже не хватало места даже поверх старых записей. Итак, было утро. Через узкую щель между растением с разлапистыми листьями и растением, похожим на лиану (названия того, что было посажено в этих многокилометровых бетонных коробках, знали только эти чертовы улетевшие-и-не-вернувшиеся) в комнату попадал свет. Если очень сильно наклонить голову, можно увидеть соседние блоки и угольный карьер, который они обступили кругом. А еще растения из квартиры урода за стенкой: возможно, трехэтажный мат очень помогал их росту, раз они так колосились. В то время как урод за стенкой ворча вставал, разбивая очередную вещь и, судя по звукам, пиная ее в угол, я начинал делать зарядку. Покинув инвалидное кресло, держась за лианы, я включал радио и немного лежал на полу, борясь с одышкой и утренней духотой. Как только борьба заканчивалась, я, как мог, разминал свою единственную конечность и с помощью другой лианы залезал обратно в кресло, чтобы остаться в нем до завтрашнего дня. Но сегодня кто-то решил удивить меня, постучав в железную входную дверь. В шутку я крикнул «занято», однако в следующий момент она открылась, и в проеме показался человек. В полумраке, царящем в комнате из-за зарослей, было трудно понять, кто это и что он тут забыл. Сначала я подумал, что это внеплановая доставка питания, но знакомый голос и поток мата заставил меня убедиться, что это был урод за стенкой. Только теперь он был не за стенкой, и если бы у меня было на пару конечностей больше, я бы убрал все хрупкие предметы из комнаты, в частности мое драгоценное радио. Пока я вспоминал, как вежливо посоветовать гостю катиться ко всем чертям, урод успел достать каким-то чудом уцелевший от загребущих лап улетевших стенограф-переводчик и начал лопотать в него на своем азиатском диалекте, больше похожем на непрерывное чихание: — Сегодня ночью я снова слышал, что вы что-то кричите. Я решил включить стенограф и услышал, кажется, «Не могу это терпеть, спасите мне жизнь! ''. И вот я здесь. — По-моему, я говорил что-то вроде «Надоел греметь, иди подлечись» — сказал я, надеясь, что гость поймет мой тонкий намек оставить меня в тишине и одиночестве. Урод неверяще уставился на стенограф, проверяя, правильно ли он понял. Секундная заминка давала мне шанс указать ему на дверь, но он внезапно вскинул голову: — Это не я, это Она. — Ваша жена? Это ее мат я слышу каждый вечер? — У меня нет жены. Зато есть Она. Вы можете мне не верить, но вы все поймете, как только увидите Ее. Это она причина всему. Я покажу Ее, если вы не скажете никому. Что ж, это меня заинтересовало, и я доверил уроду из-за стенки везти себя, надеясь, что он ворвался ко мне и начал рассказывать про какую-то Ее не потому, что хочет прирезать бедного инвалида без обеих ног и руки (и отобрать его драгоценное радио). Мы вышли в сумерки бетонного коридора. В почти кромешной темноте урод нащупал соседнюю с моей железную дверь и отворил ее. При первом взгляде на комнату на глаза попались бесчисленные пластиковые и стеклянные осколки, ковром устилающие пол. А при втором (святые угодники!..) я увидел Ее. Настоящую, черт подери, собаку.