The Poison Between Our Lips

— А-Сюй, помоги мне. Чжоу Цзышу прислонился головой к дверному косяку, сияющее послеполуденное солнце подчёркивало изящество его шеи и жемчужную белизну кожи. Он улыбнулся, оскалив зубы. — Я же говорил тебе, что не занимаюсь работой по кухне. Взмах запястья, вспышка серебра — Чжоу Цзышу поймал брошенный нож двумя пальцами в дюйме от собственного носа. Его улыбка стала шире — совсем не впечатлился. На лице Вэнь Кэсина расцвела ответная улыбка, резкая и сладкая, как сироп. — Ай, А-Сюй, кажется, я потерял свой нож. Полдень был прохладный, в воздухе витала пыльца. Чжан Чэнлин тренировался во дворе, после того, как Чжоу Цзышу выдал очередной список недостатков в шестьсот сорок второй попытке мальчика освоить технику. День перед ними развернулся во всём своём великолепии и золоте. Деревья в цвету тянулись к облакам. Вокруг ни одного фонаря, способного вызвать гнев небес. Вэнь Кэсин мог сделать два шага вперёд, чтобы коснуться губами ложбинки под горлом А-Сюя, утопая в нежности. Слева от Вэнь Кэсина угрожающе булькнул котелок. Он быстро обмахнул его веером, снял пену с его поверхности, с горечью посмотрев назад. — Глава Чжоу может не знать кухни, но наверняка знаком с ножом? Чжоу Цзышу рассмеялся во всё горло и низко, в тёмных глазах вспыхнуло раздражение. Он не снизошёл до ответа, но оторвался от дверного косяка. Его мантия шёлком скользнула по ладони Вэнь Кэсина. — А-Сюй, — выдохнул Вэнь Кэсин. — этот недостойный благодарит тебя за помощь… — Ай, умолкни, Лао Вэнь, пока я не передумал, — находясь так близко, Вэнь Кэсин скорее почувствовал улыбку, чем увидел её, и она порадовала его, как ничто другое ни до, ни после. Чжоу Цзышу занял место справа от Вэнь Кэсина, рассматривая разложенные ингредиенты со слегка озадаченным видом. — И что я должен делать? — Порежь тофу кубиками примерно такого размера. Имбирь — ломтиками. И порежь зелёный лук. Постарайся не выпить вино. Чжоу Цзышу посмотрел на бутылку шаосинского вина с притворно оскорблённым и хмурым взглядом. — А почему бы и нет? Вэнь Кэсин вздохнул драматично и с чувством. — Зачем я кормлю тебя, А-Сюй, если ты не можешь отличить вино для готовки от вина для питья? Чжоу Цзышу фыркнул, угрожающе размахивая ножом. Вэнь Кэсин подтолкнул его к заждавшимся продуктам, и его улыбку нельзя было назвать невинной. Руби, руби, мешай, мешай. Их внимание не было приковано к еде. В их взглядах было что-то, медленное и тяжёлое, как сок, стекающий по дереву, малейшее касание встряхнуло бы обоих, но они были слишком спокойны, чтобы показать это. Только долгие взгляды, скользящие по переплетеньям вен на их шеях, по изгибам длинных бледных пальцев. Просто ощущение того, как сердца набухают, разрываемые от редкой, украденной радости. Призракам и людям не суждено быть вместе. Месть — бремя, въевшееся в их кости. Но в такие дни, как этот, жадно глотая сияние А-Сюя, его смех, звук его дыхания, Вэнь Кэсин желал, чтобы Е Байи никогда не возвращался. Опьянённые прикосновениями, они оба, кожа к коже, губами исследуют карты шрамов друг друга, застывшие на их коже, словно узоры на шёлке, делят улыбки, расцветающие на незащищённых лицах. Вэнь Кэсин хочет раскрыть его, как одежды, как письмо, как обещание и спрятаться внутри навсегда. — Лао Вэнь, — звучит голос Чжоу Цзышу, такой ленивый и такой мягкий. — Где ты научился готовить? — Я научился сам, — Вэнь Кэсин помешал суп. Снова фыркает. — И это было съедобно? — Ты всё ещё здесь, не так ли? — Вэнь Кэсин развернулся, чтобы шлёпнуть его по руке, и запутался пальцами в серо-голубом шёлке, задерживая касание на секунду дольше, чем следовало на ладони Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу посмотрел на их руки, но не отмахнулся. — Ах, А-Сюй, не заставляй меня проливать свет на моё трудное детство. — Трудное? У тебя есть служанка, которая всюду следует за тобой и взбивает тебе простыни. А теперь я грею твои. Мысль была яркой, медово-сладкой, он улыбнулся, слизнув её. — Но её же здесь нет, так? Не дразни меня, А-Сюй. Как будто у тебя не было слуг. Ты не готовил себе еду ни во владениях поместья Четырёх сезонов, ни во дворце, иначе бы давно отравился. Чжоу Цзышу нахмурился, в этот раз по-настоящему, морщинки появились вокруг его глаз. Его голос стал ровным, плавным, нечитаемым и хрупким, как стекло. — Ни одного человека нельзя баловать вечно. Я попробовал всё, что мог предложить мир, и очень мало из этого было хорошим. — Как и я, — губы Вэнь Кэсина скривились в усмешке, мягкой и острой. — Когда оказываешься там, где был я, учишься делать вкусным, даже самое неприятное. Ты не знаешь, когда или что ты сможешь в следующий раз съесть. Чжоу Цзышу склонил голову с вызовом, любопытствуя: — Да? И что же самое худшее ты ел? Он не раздумывал ни секунды. — Человеческую плоть. Сырую. Даже Чжоу Цзышу, бывший безжалостный глава Тяньчуан, отшатнулся. Кровь была валютой, которой следовало расплачиваться со злом. У любого сына должна была быть какая-то часть родителей, которую он мог бы сохранить. Хрящи и кости, пена, отдающая металлом, между молочными зубами. Выживают наиболее приспособленные, а те, кто приспосабливаются, жестоки. И жестокость, что куплена, — не безопасность, а билет в другой ад. Ад, который он однажды завоюет, опустошит и положит к своим ногам. Он заслужил своё место и позорную славу своего имени. Те, кто ест людей, как ни посмотри, — монстры. Вэнь Кэсин ухмыльнулся Чжоу Цзышу озорно и невинно, ярко, как солнце. — Шутка. Чжоу Цзышу бросил в него зубчиком чеснока. Вэнь Кэсин легко увернулся. Гвоздика пролетела мимо него, оставив небольшую вмятину в дальней стене. — А-Сюй, я пытаюсь готовить, разве так ты должен со мной обращаться? — Ублюдок, — пробормотал Чжоу Цзышу, но в его голосе не было тепла, лишь лёгкая печаль. Радость иссякла. Он изучающе смотрел на Вэнь Кэсина, его глаза были пусты, словно тёмная сторона луны. Забавно, он выглядел так, словно призрака увидел. Вэнь Кэсин ждал этого: этого мрачного вздоха, этого вопроса: — Кто ты на самом деле, Лао Вэнь? Но нет, этого никогда не произойдёт. Они с радостью вскроют вены друг за друга, слизнут кровь с губ друг друга, сдерут каждый дюйм собственной кожи… но всё же слова были всё ещё слишком ужасны, слишком пугающи, чтобы обнажать их. Правда была острее любого клинка. — Пойду проверю, как там Чэнлин, — наконец тихо произносит Чжоу Цзышу и идёт к двери. — Подожди! — Чжоу Цзышу останавливается на полпути. Вэнь Кэсин улыбается ему самой яркой улыбкой. — Попробуй суп, — он зачерпнул бульон, извиняясь перед свиными рёбрышками и дайконом, которые тушил на медленном огне. И не мигая наблюдал за тем, как Чжоу Цзышу вдыхает аромат и вкус преданности и любви. Чжоу Цзышу сделал глоток. — Он идеален, — тихо сказал мужчина и выскользнул из кухни. После того, как он ушёл, Вэнь Кэсин попробовал бульон. Горько скривив рот, он добавил ещё соли.